Увольнение и дельный совет
16 декабря 2017 г., 19:10
Все говорят: "Начинаю новую жизнь". Ее-то начать можно, но воспоминания не стереть, как бы ты не старался, а что это за новая жизнь со старыми воспоминаниями?
После «сеанса психотерапии», который провела со мной Настя, мне стало гораздо легче. И почему я раньше ей ничего не рассказывал? Старался сохранить свое доброе имя… А она права: нельзя быть хорошим для всех. Обязательно найдутся те, кому ты не понравишься — либо за свои поступки, либо просто за свою личность. Может быть, я подсознательно пытался доказать своему давно умершему отцу, что я достойный его сын? Он, конечно, любил меня, но редко это показывал. На людях он был сдержанным, холодным, а в кругу семьи мог вспылить, но сразу же успокаивался. Я все же решил уйти из службы исполнения наказаний — хотя я проработал там около семи лет, но больше я не вынесу. Преступники, с которыми я встречался почти каждый день, да и сама атмосфера какой-то жуткой безысходности давили на меня. Так и развивалась моя скрытность… Что с самого начала сделало меня таким — отношения ли с отцом, комплекс «хорошего человека» или что-нибудь еще? Но одно я знаю точно: душа моя желала совершенно другого, нежели сидеть в душном кабинете и напряженно ожидать уведомлений от администрации районного суда о новых заключенных. А вся моя ответственность за жизнь и благополучие всех ЗК… Нет, хватит с меня! Преступный мир мне надоел. Хочется спокойной жизни. Последней каплей стало предательство Павлова… Умом-то я понимаю, что нередко попадаются столь двуличные субъекты, но нигде: ни в армии, ни еще где мне не встречались люди, настолько «правильные». Знай я раньше, что Павлов неверно поймет историю, случившуюся со мной, то сразу бы выгнал его с работы. И еще меня мучил вопрос: зачем ему понадобилось клеветать на Андрея? Что он ему такого сделал? Даже если Павлов был оскорблен Крестовским, все равно ему не следовало так поступать. Это уже не его правильность, а лицемерие. Да и неразумно простому ФСБшнику стучать на своего бывшего начальника. Думая обо всем этом, я сел за компьютер и принялся писать письмо начальнику ФСИН по Москве. Мое желание уволиться было непоколебимо, о чем я и заявил. Тот скоро ответил; прочитав его сообщение, я облегченно вздохнул: «Уважаемый господин Новицкий! Ваш рапорт об увольнении принят к рассмотрению». Там еще был неофициальный постскриптум: «P.S.: Я понял, в чем дело. Ваш подчиненный, некий Павлов, сообщил в полицию о том, что Вы сделали. Слышал эту историю. Но не бойтесь, Вы же знаете, что оправданы. Я ни в чем Вас не обвиняю. Желаю Вам удачи в поисках новой работы. Вместо Вас будет работать А.И. Мартынов. Начальник Федеральной службы исполнения наказаний по городу Москва Рязанов В.Д.» Виталий Дмитриевич, я знал, что на вас можно положиться. Спасибо вам. Я, довольный, встал со стула и подошел к окну. Долго глядел на город и даже не заметил, как ко мне подошла Настя. Очнулся от того, что она обняла меня за плечи. — Ты все же решился уйти с работы? — спросила она. Я кивнул. — Мартынов с ней справится лучше. Рязанов понял все, не то что Павлов. Ну как я мог подумать, что он меня уважает?! — Не вини себя, — мягко улыбнулась супруга, кладя голову мне на плечо. — Ты был в состоянии аффекта, вот и понадеялся на первого встретившегося тебе человека. Не твоя вина, что он оказался негодяем. — Нет, милая, — усмехнулся я, — все было не так. Это Крохин мне посоветовал найти какого-нибудь исполнительного человека. А Григорий только этим и отличается от других. — Как же ты себе жизнь испортил из-за этого Лиановского… — Настя провела рукой по моим волосам. Я притянул ее к себе. — Не из-за него, а из-за своей доброты, — заметил я, целуя ее в затылок. — Да и из-за скрытности тоже. Я виноват, но больше так делать не стану. — Пожалуйста, не думай больше о самоубийстве… — воскликнула Настя. Ее тонкие пальцы прошлись по моему лицу, гладя лоб, скулы, волосы… Мои руки скользнули к ее заколотым в хвост волосам, я снял резинку, и они каштановой волной рассыпались по ее плечам. Зрелище просто шикарное… Я целовал Настю с нарастающей страстью. Она прижалась ко мне, явно рассчитывая на продолжение, но неожиданно для самого себя я мягко отстранился от нее и вышел из комнаты. Зашел в спальню, сел на кровать и сдавил руками голову. Снова перед моими глазами встала знакомая картинка… Радзинский, сволочь, сделал так, что я никогда не смогу заняться любовью с Настей и иметь от нее детей… Я себя чувствую каким-то оскверненным, грязным, униженным! Это в Европе к секс-меньшинствам относятся лояльно, но не в России! Светить-то на весь свой круг общения тем, что меня изнасиловал другой мужик, мне абсолютно не хочется… Ведь узнай мои знакомые о том, что я пережил во Франции, небось сразу бы все отвернулись от меня… Еще хорошо, что об этом не знает Павлов. Ой, как же мне стыдно вспоминать об этом… Почему я не сопротивлялся? Да потому, что у Радзинского была какая-то дьявольская сила — я говорил об этом. Я пытался сбежать, но он меня легко поймал. Он бы, наверно, убил меня на месте, если бы я еще раз попробовал бежать или хотя бы врезать ему. А жить хочется всем — не стоит винить меня за это! И вот главарь мафии со своими подчиненными мертв, а я живой… Но мне от этого не легче — у меня посттравматический синдром и муки совести. В комнату вошла Настя и села рядом со мной. — Все еще переживаешь? — мягко спросила она. — Я знаю, нелегко забыть произошедшее с тобой, но это вполне реально. — Ну что мне делать?! — в отчаянии воскликнул я. — Скажи мне! — Я говорила Владимиру, чтобы тот выражал свои негативные эмоции на бумаге. Сделай и ты так же. — Но… — я не успел договорить, как Настя продолжила: — Не бойся. Никто не увидит твоих записей. Я даже удивился, как моя жена хорошо умеет читать мысли. Вероятно, изумление слишком сильно отразилось на моем лице, потому что она, усмехнувшись, сказала: — Я уже давно заметила, что у тебя комплекс «хорошего человека». Ты постоянно стремишься сохранить свое реноме. Дорогой, знай, что в большинстве своем людям нет до тебя и твоих переживаний никакого дела. Так что ты напрасно волнуешься о том, кто что подумает. Смело пиши обо всем пережитом — это тебе поможет.***
И действительно — с той поры, как я начал писать эту историю, мне стало гораздо легче. Спасибо моей любящей и понимающей супруге… Если бы не ее поддержка, я бы просто покончил с собой, будучи не в силах вновь и вновь прокручивать в голове все пережитое: плен, насилие, предательство Павлова и т.д. Что с Павловым стало? Бог весть. Мне его абсолютно не жаль. Я не осуждаю его за то, что он заявил на меня в полицию. Не думайте, что я бы всю жизнь бежал от наказания. Но тюрьма вряд ли исправит преступника, это я знаю по опыту. Главное, чтобы он сам осознал, что совершил грех. А я давно уже это осознал и раскаялся.
