1. Замкнутый круг мести. Исповедь невольного убийцы

Бегство никогда не бывает окончательным выходом. Куда бы ты ни бежал — ты всегда бежишь от себя.

Сергей Лукьяненко. «Фальшивые зеркала»

Через несколько дней После похорон Олега Сергеевича, прошедших довольно скромно — за гробом шли лишь я да Настя, несмотря на то, что он был известным бизнесменом — я твердо решил продать нашу квартиру, а на вырученные деньги купить или же снять другую, попроще. Ведь квартплата была довольно большой — да это и неудивительно! «Ближняя дача» — элитный комплекс. После нашей с Настей свадьбы, узнав, какой шикарный подарок сделал ныне покойный тесть своей любимой дочери, я искренне возмутился. Не буду называть цену нашей квартиры — она наверняка введет услышавших о ней людей в ступор. Скажу лишь, что мне, в бытность мою начальником следственного изолятора с зарплатой сорок тысяч рублей в месяц, пришлось бы всю жизнь копить деньги, да и то бы не удалось! Правда, весь бизнес Олега Сергеевича и его счета перешли по его завещанию ко мне, но я продал его дело. Ну, не бизнесмен я, не умею делать деньги! И на что мне тогда все это? Вот я, обратившись к его нотариусу, и составил договор о передаче. Так вот, я подумал и решил все же продать нашу квартиру. Вы, может быть, подумали, что без согласия Насти? Нет, вы ошиблись. Я поговорил с ней и, поскольку она тоже здраво рассудила, что нам уже не стоит шиковать, получил согласие. Разумеется, покупатели бы быстро нашлись, но я не стал торопиться с продажей. Надо было сначала найти другую квартиру взамен нашей, а у меня в голове бродила безумная идея навсегда уехать из Москвы. Я хорошо понимал, что, несмотря на то, что о моем прошлом не упоминали, оно однажды выйдет мне боком. Связи — вещь очень непрочная; да, узнав, кто я на самом деле такой, ни Андрей, ни Володя, ни Лешка не отвернулись от меня, но это скорее везение, а не обычное дело. Так что надо свалить из Москвы от греха подальше.

***

Некоторое время спустя Мой выбор пал неизвестно почему на Сибирь; были у меня мысли, что это все же глубинка и там вряд ли станут детально выяснять историю нового приезжего. Но, подумав, я понял, что там, наоборот, будут очень интересоваться моей биографией. Будут думать: «Что же это молодой, обеспеченный человек вдруг уехал из столицы в глушь?», а потом и догадаются, что я совершил. Однако, несмотря на эти мысли, я таки решил уехать. Я не стал делиться своими планами с кем бы то ни было, и, наверно, так никто бы о них не узнал, если бы ко мне не пришел Лешка. Не знал я, что ему такое пришло в голову, что он решил навестить меня. Это было во вторую субботу января, то бишь четырнадцатого числа. Он пришел безо всякого предупреждения и потому-то все и выяснил (ведь я в то время складывал чемодан, а Настя ушла в магазин). Заметив, чем я занимался, он явно удивился. — Ты куда-то едешь? — спросил он, снимая с головы капюшон. Я заметил, что его вечно не поддававшиеся расческе волосы превратились в короткую стрижку в стиле «милитари». Я это знал, поскольку сам носил такую, когда служил в армии — весьма удобно. Да и сейчас ношу похожую стрижку — мои волосы только немного отрасли за это время. Вот только мне стало интересно, почему он сорок лет не обращал внимания на свою внешность, а ближе к старости неожиданно решил ею заняться. Я хотел было его спросить об этом, но почему-то подумал, что подобные темы для разговора не для мужчин, и вместо того спросил совершенно другое: — А ты сам не можешь догадаться? — я был не в духе и потому не следил, что и как я говорю. Вот и вышло немного грубо. А тот нимало не обиделся. — Просто я немного не понял, куда ты зимой собрался. В отпуск, что ли? — здесь он спохватился. — Ах, ты же сидишь без работы. Тогда куда? Меня возмутил его решительный допрос. Это немного походило на мой недавний арест, а Лешка — на того нахального опера… как его фамилия? На Смолина. Да, на того, который стоял у меня над душой с целью подписать признание в моих прошлых деяниях и едва не сломал мне нос в нашем районном отделе полиции. Настроение стало еще хуже — скорее всего, именно из-за этих воспоминаний. Я раздраженно отодвинул в сторону чемодан и процедил сквозь зубы: — А тебе какое дело до этого? — не хотелось ни о чем рассказывать, но я не сдержался. Если уж ему так интересно, пусть знает. — Я уезжаю из Москвы. Навсегда. И не смотри ты так на меня, пожалуйста! — Что ты мне грубишь? — на этот раз обиженно отозвался Лешка. — Во Франции ты был куда менее наглым! Не забыл того, что с нами там случилось? Конечно, ты спас мне тогда жизнь, и я тебе за это очень благодарен, но это не оправдание твоей грубости! Последний его вопрос привел меня в жуткую ярость. Я стараюсь избавиться от ощущения крови на моих руках, а тут мне снова напоминают об этом! Вся моя сдержанность в одно мгновение куда-то исчезла. — Ты пойми, что именно из-за этого я валю отсюда! — крикнул я. — Если всплывет эта история, мне будет очень хреново! Могут и посадить! — Понимаю все… — Крохин испуганно посмотрел на меня. — Но ведь она и так всплыла, и никто не собирается тебя никуда сажать. Ты же говорил, что об этом уже знают Крестовский, Крутовской и Рязанов. Ну и пусть, что они знают. А остальные? Не все люди-то такие понимающие, как эта троица. — И далеко ли ты собрался? — В Сибирь. Он явно подумал, что это была шутка. Я поспешил уверить его, что говорил серьезно. Но этим я его не успокоил: он только лишь замахал руками и, подойдя ко мне вплотную, заговорил на ухо: — Ты что, серьезно? Там сейчас твой бывший подчиненный сидит, который на тебя донес в полицию! В новосибирской колонии. Я ради тебя убрал его отсюда лет на пять. Ты не подумал, что он выйдет и снова про тебя доложит? — А ему до меня дело есть? — Ой, да ему-то точно есть… Он тебя возненавидит за то, что ты свободен, а он отсидел! Не езди никуда, оставайся в Москве! А если уж так хочется свалить, нельзя ли поближе? Например, в Подмосковье? — А ведь ты прав… Я же раньше жил в Одинцово… — сказал я, но вдруг спохватился: — Вот черт, я не знаю, что с моей старой квартирой. Продал я ее, или нет? Не помню, честно говоря… Столько всего навалилось, что я и забыл об этом… — задумчиво добавил я и по рассеянности сел на свой чемодан. — Съезди проверь, — а вот это хороший совет! Я согласился и вдруг спросил: — А ты вообще зачем пришел? — Понимаешь, скучно одному дома сидеть. Да и вообще, после Франции не могу один в помещении оставаться — мне становится очень страшно… Ты же помнишь, как я лежал там с… господи, как подумаю об этом, так плохо становится! — он по привычке хотел взъерошить волосы (он почти всегда так делал, когда нервничал), но, вспомнив, что у него короткая стрижка, махнул на это рукой и продолжал: — Вот почему мне обязательно надо, чтобы был кто-то рядом со мной. — Но ведь ты же один живешь. Как же ты со своим страхом справляешься? — поинтересовался я. Тот горестно вздохнул и ответил: — Вадим, лучше не спрашивай. Сижу на успокоительных — все нервы себе расшатал из-за пережитого… Это тебе хорошо — тебя есть кому утешить, а я-то ведь один на белом свете: холостой, да еще впридачу и сирота. Впрочем… — он внезапно замолчал и сказал: — Что это я начал грузить тебя своими проблемами? Нехорошо с моей стороны так делать. Ты же мне друг, а не психоаналитик. Не будем об этом больше говорить. Мои проблемы — я с ними справлюсь сам. А ты все же не езди в Сибирь, ради бога. Ладно, я пойду. Не прощаясь, он вышел из комнаты. А я остался размышлять о сказанном им. «А ведь он прав, — подумал я. — Ведь Павлов же… я так и думал, что он в тюрьме». Моя проклятая импульсивность опять едва не сыграла со мной плохую шутку, если бы не Лешка. Собственно, что это у меня была за мысль сбежать? Да и куда бы я мог укрыться? Но все-таки надо бы проверить, что с моей подмосковной квартирой. Я не успел сложить в чемодан много вещей, до верхней одежды еще не добрался, поэтому пошел в гардеробную за курткой. Надвинул почти на глаза шапку и большую половину лица закутал шарфом, чтобы никто из местных жителей не смог меня узнать. Хотя прошло с того времени, как я в последний раз был в Одинцово, одиннадцать лет, но мало ли что… «Лендкрузер» я оставил на парковке, поскольку решил поехать на электричке. Рядом ведь находится платформа Кунцево (в шести километрах, если ехать на машине, но от этого я отказался). До метро мне надо было идти почти три километра, но ведь это не такое большое расстояние… Не любитель я общественного транспорта, но что ж поделаешь? Так быстрее. Да и деньги надо экономить. До «Славянского бульвара» я добрался за полчаса, несмотря на снегопад и гололед. Дорога была довольно скользкой, так что я почти все время рисковал упасть, но мне повезло. Едва я вошел в метро, как вспомнил свою неудавшуюся попытку самоубийства и Ивана. И что это меня постоянно тянуло покончить с собой? А все из-за Павлова… Ну и пусть он навсегда останется в Сибири, не на пять лет, а именно навсегда! Но я быстро одернул себя: как я могу так думать! Он виноват меньше меня! Однако не стоит никого судить. К счастью, на станции было мало людей. Это меня порадовало. Я сел на скамейку, чтобы подождать свой поезд, как вдруг услышал: — Знакомое лицо… Привет, Вадим! Я обернулся. Передо мной стоял Иван в форме работника метрополитена. — Привет. — Не думаешь уже снова прыгнуть на рельсы? — насмешливо спросил он. — Молодец. Куда едешь? — В Одинцово, по делам. А ты, я смотрю, работу нашел? Он гордо посмотрел на меня. — Да. Недавно, под Новый год, судьба смиловалась надо мной. — А я, наоборот, без работы. Уезжаю отсюда. — Что, никак вышли на тебя менты? — рассмеялся он. — Иначе ведь не стал бы ты сматывать отсюда удочки. — Нет, умер тесть. Мне уже не по карману платить за квартиру. Вот и решил сменить, — тут подошел поезд. — Прости, но мне пора. Мы пожали друг другу руки, я сел в вагон и долго провожал глазами приятеля. Вот, человек выбился в люди, а ведь был бомжом! Может, и мне удастся наладить свою жизнь? — Станция «Кунцевская». Платформа справа. Переход на Филевскую линию и выход к железнодорожной станции «Кунцево», — объявили из динамиков. Я вышел на платформу и направился к выходу в город.

***

Кунцево — довольно неуютная платформа, скажу я вам. Во-первых, здание, где покупают билеты, чертовски маленькое, поэтому на меня постоянно с руганью натыкались люди. Что за дурацкая планировка — с обеих сторон по два автомата, так что на проход оставалось очень мало места! Иногда я искренне хотел обматерить первого попавшегося человека, который бы что-нибудь сказал мне насчет того, чтобы ему пройти, но с трудом сдерживался. Во-вторых, стоять под открытым небом, дожидаясь электрички — вещь не из приятных. К тому же снова повалил снег, колючие снежинки больно впивались в кожу… А пройти под крышу было нельзя, поскольку платформа была под завязку забита народом. Этого я в Москве на дух не переношу. Я даже горько пожалел, что не поехал на машине. Но вот наконец подошла электричка. Я с радостью увидел, что было много пустых мест, и уже хотел было сесть, но меня едва не сбила с ног безумная толпа людей, и мне пришлось стоять в тамбуре. Меня охватила жуткая злоба, и я был готов даже кому-нибудь врезать… Ладно женщины и пожилые люди, но мужики-то куда ломились? Хотя и я сам хорош: стремился поскорее сесть… Так я и простоял в ужасной давке все двадцать минут, пока не приехал на место. А в Одинцово выходили многие, поэтому даже выход из электрички стал для меня кошмаром! Пока я добирался до моста, меня успела задеть тьма людей, к тому же все шли очень медленно, что сильно раздражало. Все же я прошел по мосту и наконец вышел в город. Здесь стало свободнее. Добрался я до своего прежнего дома за двадцать минут — единственная маршрутка, которая туда шла, встала в небольшую пробку. Но, однако же, я наконец дошел до дома, и вот здесь-то меня ждал неприятный сюрприз: никак иначе нельзя было войти, кроме как по магнитным карточкам. Что делать? Я помнил номер своей квартиры — «седьмая» — и решил позвонить. Скоро входную дверь открыла женщина лет около тридцати пяти. — Вы кто такой? — удивленно спросила она. — Я хотел бы узнать, вы живете в седьмой квартире? — Да. А вам это зачем? — Я просто ее прежний владелец. Я пристальнее взглянул на нынешнюю хозяйку моей квартиры и узнал ее. Теперь я вспомнил, что подруга моей бывшей девушки Юли, с которой мы так нехорошо расстались, покупала у меня квартиру. Как ее бишь… Мария? — Мария? — я хотел подтвердить свою догадку. — Неужели вы меня не узнаете? Вы же у меня квартиру-то купили. Она посмотрела на меня еще более пристально и вдруг улыбнулась. — А, Вадим… Помню, вы ведь с Юлей встречались. Такой печальный были, когда она вас бросила. Знаете, мне даже вас жалко было. А ее, кстати, тот парень тоже бросил, когда она залетела от него. Юля потом купила билет в Испанию и уехала развеяться. — Что же с ней сейчас? — странно, но рассказ Марии взволновал меня до глубины души. Неужели я снова испытываю к своей бывшей чувства? Нет, мне надо выкинуть ее из головы, ведь я женат. Да и как она со мной поступила? — Точно не знаю. Вроде нашла там себе богатого «папика», некоего сеньора Родригеса. Ах, Юля… Твоя страсть к деньгам тебя погубит. Она всегда такой была, но я, влюбленный в нее по уши в двадцать лет, не замечал этого. Как же был прав мой отец, когда сказал мне забыть про женщин и заняться карьерой… Он редко говорил что-либо правильное, и это был именно такой случай. Конечно, далеко не все дамы такие жадные до денег, например, Настя — сущий ангел! Правда, особого опыта в обращении с женщинами у меня не было: за всю жизнь у меня их было лишь две. Как-то меня это дело не интересовало. Юля, должно быть, просто соблазнила меня, что я попался в ее сети. Я тряхнул головой, чтобы отвлечься от воспоминаний о былой любви, и спросил: — А нет ли здесь квартиры на продажу? — Есть, и много, — ответила Мария. — Все-таки здесь стройка идет. Но я вам посоветую взглянуть на «двушку» в доме неподалеку. Владельцы за нее просят четыре миллиона. Видите вон там высотку? — она махнула рукой куда-то в сторону. Я посмотрел: там и в самом деле красовался большой, по моим расчетам, двадцатиэтажный, дом белого и оранжевого цветов. — Эта квартира на десятом этаже. Не волнуйтесь, там есть лифт. — Спасибо, — я хотел было уйти, но моя собеседница остановила меня. — Даже не зайдете? — И не думайте! — я отмахнулся от явно настроенной на романтическое продолжение Марии. — Я женат уже два года! Может быть, я немного грубо поступил с ней? Но изменять своей любимой я абсолютно не собирался и потому быстро пошел в соседний дом выяснять все детали насчет покупки квартиры и между тем осмотреть ее. Неплохая квартирка, даже с евроремонтом. «В недавно построенном доме евроремонт? — изумился я. — Быстро…» Площадь шестьдесят квадратов — на двадцать меньше, чем наша. Что же, не так плохо, как я ожидал. В целом, мне она понравилась. Хозяева же, семья на вид интеллигентная — родители с дочерью — продавали ее только потому, что навсегда уезжали в другой город к своим родственникам. Я пообещал скоро выплатить всю сумму и после того поехал обратно. На этот раз электричка была пустой, чему я очень обрадовался. Выйдя на своей остановке, я не спеша побрел к метро. Сгущались сумерки, и город осветился огнями — я всегда любил смотреть на вечернюю Москву, вот и сейчас с удовольствием разглядывал открывшийся передо мной вид. Вагон тоже оказался почти пустым, и я сел на сиденье. Едва я опустился на него, как почувствовал, что сильно устал. Закрыл глаза и откинулся на спинку сиденья. Честно говоря, чуть не проспал свою станцию, но все же успел выбежать из вагона. Да, мой сон занял всего-то две минуты. Когда я вышел в город, усталость навалилась на меня с новой силой. Мне очень хотелось спать, а надо было идти около получаса. Глаза сами собой закрывались, и я, шатаясь, брел по улице. И вот тут все-таки случилось то, что должно случиться зимой, в гололед: я споткнулся обо что-то и упал. Казалось, что моя голова раскололась на две половинки, и я даже на какое-то время потерял сознание. Рядом со мной не было никого, так что мне пришлось как-то вставать самому. Это стоило мне большого труда: у меня страшно болело почти все тело, в особенности голова и левая рука. Было похоже на то, что я пережил во Франции, когда меня избивал прутьями этот безумный мафиози… Здоровой рукой я схватился за стоявшую рядом скамейку и кое-как поднялся. С облегчением заметил, что почти дошел до своего дома. Но надо было еще подняться на второй этаж, что явно будет для меня огромной проблемой. На дорогу я затратил десять минут вместо обычных пяти. Хорошо, что охранник, заметив мое состояние, не стал требовать у меня пропуск… Настя, увидев меня, сразу же стала спрашивать, почему я вернулся так поздно. Но я не мог ничего ей ответить и только попросил помочь мне раздеться. Когда она сняла с меня куртку, я закатал левый рукав свитера и взглянул на свою руку. Там уже созревал порядочный кровоподтек. Настя тоже это увидела и переменилась в лице. — Господи, что это? Откуда? — испуганно спросила она, не сводя взгляда с моей руки. — Я споткнулся, ну и вот… — я искренне постарался спокойно объяснить случившееся, но тут мою голову снова обожгло болью (должно быть, я как-то неудачно пошевелил ею), и я со стоном приложил к ней руку. Настя сняла с меня шапку, желая посмотреть, в чем дело. Ее изумление было слишком велико и удивило меня. — Что там? — спросил я. Она, не отвечая, протянула мне зеркало. Я посмотрелся: жалкое зрелище я представлял из себя! На голове красовалась огромная шишка, волосы слиплись от пота, глаза мутные — они теперь выглядели не зелеными, а какими-то сероватыми. — Боже мой, как это я так неудачно упал! — моя попытка пошутить вышла довольно нелепой. — Настя, помоги мне дойти до спальни, пожалуйста… — супруга взяла меня под руку и повела в комнату. Дойдя до кровати, я с трудом опустился на нее и попытался устроиться поудобнее. Настя же куда-то ушла, но скоро вернулась со «Спасателем» и начала обрабатывать мою голову и руку. — Вот зачем я на машине не поехал? — вздохнул я про себя, когда она закончила свое занятие. — Решил бензин сэкономить… Настя! — позвал я жену уже громко, — я нашел нам квартиру в Одинцово за четыре миллиона… Обещал скоро расплатиться, так что надо отсюда уезжать! — Куда ты в таком состоянии поедешь? А с этим я разберусь, не волнуйся!