За фасадом

- И где ты был? Эрвин сидел в своем кабинете, устало прикрыв глаза и запрокинув голову на спинку массивного деревянного стула, когда услышал голос Леви. Момент, когда тот вошел в комнату, Смит как-то упустил. - Эрвин… - настороженно начал Леви, уверенно подавшись корпусом вперед и опираясь ладонями о стол, заваленный кипой исписанных бумаг. - Да? – наконец хрипло ответил тот и открыл глаза. Вся поза Эрвина, - его серьезный взгляд, плотно сомкнутые губы - и этот омерзительный смрад дешевого жженого вина, который витал в воздухе - все это не нравилось Леви. - Какого черта ты напился? – спокойно спросил он. Эрвин и так должен был догадаться, что тот злится, ибо прекрасно знал нетерпимость капитана к откровенному пьянству, однако начинать разговор с упреков было глупо. – Повод? Эрвин оттолкнулся спиной от кресла, поставил локти на стол и опустил свою тяжелую и звенящую от алкоголя и мыслей голову в ладони. Он чувствовал, как пульсируют виски, как горят щеки и шея, и как пристально смотрит на него с противоположного конца стола Леви, терпеливо ожидая ответа. А ему, Эрвину, совершенно не хотелось что-либо говорить. Вернее, сил не было. Леви, разумеется, имеет право знать, но как заставить себя открыть рот и выложить ему все то, что он узнал несколько часов назад, параллельно снова переживая это? Думая об этом, Смит лишь тяжело вздохнул. - Эрвин, что случилось? – запал Леви обстоятельно высказать все командиру за его очередную попойку сошел на нет, и неприятный холод пробежал вдоль спины. Эрвин всегда говорил все прямо и без обиняков, будь то плохая или хорошая новость - темнить или так долго тянуть с ответом, было совершенно не в его духе, а значит на этот раз, возможно, произошло действительно что-то серьезное. - Леви я… - начал Эрвин, наконец, поднимая на собеседника свои невозможно голубые глаза. - Я ездил в Каранес, надо было передать кое-что Шадису. Лично. Ну, ты знаешь... А когда возвращался, заехал в «Орешник», где мы были последний раз с Майком около месяца назад. Я Эллиоту должен был пару золотых. Решил вот вернуть. И увидел там Найла… - Пфф, – произнес Леви и сложил руки на груди, выказывая этим жестом некую долю скептицизма. – И что с ним? Напился и опять нес всякую херню про Разведку? - Ты же помнишь, что они с Мари ждали третьего ребенка? – продолжил Эрвин, пропустив слова капитана мимо ушей и глядя куда-то в пустоту перед собой. - Да. Кажется, надо сказать Найлу, что спускать можно и не во внутрь… - У нее вчера случился выкидыш. Леви тут же прикусил язык. - Вот он и напивался с горя. Слава Богу, Мари жива… - сказал Эрвин и переключил внимание на свои руки, при этом упорно избегая смотреть Леви в глаза. - Прискорбно, – скупо отозвался тот. Сейчас он не совсем понимал, как надо реагировать и что говорить, да и все смятение командира и весь его несчастный вид никак не вязались с этой новостью, которая его, Эрвина, по идее, никак и не касалась. – Не знал, что ты такой чувствительный, и что тебя это может выбить из колеи. - Дело не в этом, Леви, – сухо отозвался Эрвин. «Тогда, блять, в чем?» - незамедлительно проносится в голове у капитана. На деле же он лишь сильнее стиснул зубы, уговаривая себя набраться терпения, хоть эта флегматично несчастная мина его любовника сейчас невыносимо бесила. - Это ужасная новость. Бедная Мари… Я, конечно, попытался его подбодрить, сказать, что они еще молоды, и уже имеют двоих детей и не стоит так убиваться - третий ребенок лишь вопрос времени... Найл ответил, что скорее всего, после этого выкидыша Мари уже не сможет иметь детей, а он так мечтал о сыне. О сыне, который будет похож на него. Эрвин неожиданно замолк. По мере того, как он говорил, его снова одолевало волнение, будто он, как и несколько часов назад, сидит с Найлом в «Орешнике» и вновь выслушивает его горькие пьяные откровения. - Мне казалось, что первый ребенок Найла – это мальчик, – отозвался Леви. Его холодный, металлический голос являл собой полную противоположность разгоряченному голосу Эрвина. - Да, мальчик. Но… это... не его ребенок... – отрывисто выдал Эрвин, опустив глаза в стол. – Это мой сын. В мгновение кабинет окутала звенящая тишина. Было слышно, как чуть потрескивает парафиновая свеча на столе, как где-то за окном, в свежем весеннем воздухе ухнула сова, а этажом выше кто-то сделал несколько тяжелых шагов, показавшихся будто оглушительными ударами молота по наковальне в наступившем тягучем и напряженном молчании. - Что? – Леви подумал, что ослышался. - Не заставляй меня повторять, – уже более холодно произнес Смит. Он так и продолжал смотреть то на свои руки, то на стол, на котором еще со вчерашнего дня так и осталась пара засохших чернильных пятен, понимая, что с каждой секундой соскальзывает обратно в свою пьяную задумчивость, в которой находился, пока его не застал Леви. - Не заставляй меня говорить, что ты пьян! – почти что озлобленно отозвался капитан и чуть наклонился, чтобы перехватить немного мутный взгляд Эрвина. Тщетно. Тот будто специально не смотрел на него. – Эрвин, что за… бред? - Это не бред, Леви! – ощетинился тот и несильно хлопнул ладонью по столу, будто этим жестом пытался развеять заодно и все свои сомнения относительно этого неожиданного факта. - Посмотри на меня, Эрвин, – медленно, и как можно мягче произнес Леви. Кажется, Эрвин и сам поверил в эту чушь, так что надо лишь напомнить ему, что с Мари-то у него точно ничего не было. Найл с ней уже так давно, что все и со счета сбились. Нет, ну это же надо так напиться? Эрвин, наконец, поднял на него глаза, а в них - сожаление. И этот взгляд говорит Леви больше, чем все малоубедительные слова, сказанные Эрвином за этот вечер. - Ты же говорил, что у вас ничего не было! – пораженно воскликнул Леви, чувствуя, как предательски учащается сердцебиение, а кровь приливает к лицу. – Ваши подростковые влюбленности не в счет. Говорил, что семья для разведчика – та еще роскошь; что поэтому и не стал серьезно связываться с Мари, которая хотела семью, и в итоге предпочла Найла. Ты же говорил! Леви замолк, пытаясь собраться с мыслями, после чего, наконец, выдал: - Один не умеет пить, другой – трахаться. Эрвин молчал. И эта жестокая тишина сводила с ума. Тишина, которая могла означать что угодно. Леви расправил плечи и сделал пару пробных шагов в сторону двери. Он резко осознал, как в данную минуту ему противен Эрвин и то, что он может рассказать, сотрясая воздух перегаром. Тот все так же сидел, немного обмякнув в кресле от подступившей тоски и гнетущих воспоминаний, проносящихся неяркими отрывочными картинками в ретроспективе в голове. - Боже… - тихо, но желчно произнес капитан, догадываясь, какого рода мысли одолевают Эрвина сейчас. – Что же, теперь мне вправду интересно, что ты расскажешь. Надеюсь, хоть в этот раз не будешь придумывать всякую херню. - Леви, прости... – как-то глухо отозвался Эрвин, поднимая на него глаза. - Тебе нужно проспаться, – отрезал тот. – Поговорим завтра. Леви взялся за дверную ручку и обернулся к Эрвину: - Я расстелю твою постель. Только переоденься, а то снова завалишься одетый и вонючий в чистую кровать. - Я сейчас приду, иди вперед, – уже более спокойно ответил Эрвин, выпрямляясь в кресле, и начал перекладывать какие-то бумаги из одной стопки в другую. - Не торопись. Я сегодня сплю у себя. - Леви? – протяжно позвал Эрвин и вопросительно посмотрел на него, будто не понимал в чем, собственно, дело. Отвернувшись от командира, Леви открыл дверь и тихо-злобно произнес: - Отъебись от меня на сегодня, пожалуйста, Эрвин. Тот его, разумеется, услышал, но ничего не сказал. Леви стремительно направился в комнату Эрвина. Благо, ключи от нее имелись у них обоих. Время отбоя давно прошло, однако, забывшись, Леви громко хлопнул дверью, заходя внутрь. Он быстро и как-то ожесточенно расправил кровать, с сожалением думая, что постельное белье все же провоняет перегаром. В голове у капитана копошился рой беспокойных мыслей, и меньше всего ему сейчас хотелось, чтобы пришел Эрвин. Но в коридоре стояла тишина, а это значит, Эрвин еще в кабинете, чему Леви был рад: им обоим есть о чем подумать этой ночью. Он вышел из комнаты, даже не потрудившись запереть дверь на ключ. Все равно Эрвин вот-вот придет. Время перевалило за полночь, но сна теперь точно ни в одном глазу не было. Даже заниматься еженощным насилием над собой было бессмысленно - заставлять себя расправлять кровать, ложиться, часами смотреть в потолок в ожидании спасительной дремоты. Приступы бессонницы возобновились недели две назад, так что теперь капитан все чаще находил себя с утра в кресле или на стуле, с опущенной в руки головой. Спал он не больше четырех часов в сутки. Эрвина беспокоило такое расстройство сна Леви, но кроме секса или чая перед сном, предложить ему было нечего. Однако уже за это он был ему благодарен. Ноги сами понесли его на крышу. Ему сейчас жизненно необходимо было вдохнуть свежего воздуха. Привычка приходить сюда осталась еще со времен, когда они с Фарланом и Изабель только попали в Легион Разведки. В этом месте была своя привлекательность: представить на секунду, что в мире нет ни титанов, ни стен - лишь этот бесконечный небосвод, усеянный звездами. Капитан вздохнул и сел на невысокий каменный парапет. Сегодня луна скрывалась за плотной завесой облаков; дул несильный, но промозглый ветер. Леви прикрыл глаза и попытался уже более спокойно прокрутить в голове разговор с Эрвином. Черт, мало того, что все вышло как-то глупо и скомкано, так еще и… У капитана до сих пор не укладывалось в голове, что у Эрвина может быть сын. Сын от Мари, которого принял и воспитал Найл - этот заносчивый кретин, чья стратегическая близорукость и отсутствие фантазии не позволяли ему думать хотя бы на пару ходов вперед. Как они с Эрвином вообще могли быть приятелями? - Сын, – тихо произнес Леви, будто пробуя слово на вкус. Сорвавшееся с его губ, оно показалось совершенно чуждым, как и тот факт, что Эрвин может быть отцом. Нереально. Эрвин - человек, который как заведенный уверял его, что предпочитает быть один, потому что не знает, когда умрет. В том, что кто-то другой может быть отцом, иметь семью, - сына или дочь, – здесь все было правильно, никакого противоречия или парадокса. Хоть тот же Майк, Эрд или Оруо. Но сама мысль именно об отцовстве Эрвина была дикой и невозможной. Если это и вправду так, то придется лишь смириться - и ему, Леви, и Найлу, который завтра с утра будет думать своей головой, трещащей от похмелья, о том, что совершил самую ужасную ошибку в своей жизни. Холодный ветер хорошо прочищал голову. Леви признал, что не было смысла злиться на Эрвина за то, что он в свое время не рассказал ему всей правды. Если вспомнить, когда речь абсолютно случайно зашла о женщинах - Эрвин отделался лишь короткими общими фразами, мол, в молодости был увлечен одной. Это было в какой-то из праздничных дней, когда даже в штабе Легиона Разведки было шумно и весело. Старожилы разведки сидели за одним столом, выпивая уже ни первую кружку пива, когда Майк снова завел свою шарманку о том, от кого из молодняка с утра пахло женщинами. Эта его отвратительная привычка! Леви считал подобный невербальный способ вмешиваться в чужую личную жизнь омерзительным. Поэтому, собственно, Майк никогда не осмеливался упоминать при Леви, что от него почти круглосуточно несло Эрвином. Уже позже, поднявшись вдвоем в спальню Смита, немного воспламененный хмелем Леви как можно более небрежно спросил о том, что это была за девушка. В тот вечер и вправду для него не особо имело значение, что было на самом деле между ней и Эрвином, и что он рассказал, а о чем предпочел умолчать. И как теперь странно было думать о том, что так безразлично и не играло особой роли в прошлом, несколькими годами позже стало так немыслимо важно. Это «неважно» предстало пред ними в обличии маленького человека - вернее, шестнадцатилетнего юноши, если Леви правильно сопоставил года. Хотя, он мог быть и младше. Кто знает, как долго продолжались эти "отношения" после знакомства Эрвина с Мари сразу по окончании им Кадетского. Злиться не имело смысла, но и сохранить спокойствие от подобных ошеломляющих вестей давалось тяжело. Гадкое, ничем не оправданное чувство, будто Эрвин обманул его, никак не отпускало. Леви поднялся с парапета и медленно побрел в сторону массивной дубовой двери. По сравнению с ветром и низкой температурой снаружи, в штабе было тепло, а ночная тишина придавала этому месту даже немного уюта. Леви не особо нравилась штаб-квартира, он не ощущал себя здесь, как дома, хотя по сравнению с местом, где он жил еще в Подземном городе - это лучшее, что могла преподнести ему судьба. Домом он считал лишь свою маленькую комнату и объятия Эрвина, в которые тот время от времени заключал его, хоть Леви и просил оставить эти неуместные телячьи нежности. Просил, но не убедительно. Проходя мимо комнаты командира, Леви аккуратно опустил ручку двери и потянул ее на себя, чтобы удостовериться, что комната заперта и Эрвин уже вернулся из кабинета и спит, а не зарылся в своих бумажках. Капитан знал, что писать отчеты, или хотя бы перебирать корреспонденцию Эрвин мог в любом состоянии. Дверь тихонько приоткрылась, и Леви уже хотел было негромко выругаться, что Смит так и остался торчать у себя, вместо того, чтобы идти отсыпаться, как из глубины темной комнаты послышался глухой звук - кто-то ворочался под одеялом. И снова тишина. Леви аккуратно закрыл дверь и еще несколько секунд стоял неподвижно. Возможно, командир все-таки ждал его, раз не запирался, однако… - Не сегодня, Эрвин, – едва слышно, но твердо пробормотал он. Гадкое, ничем не оправданное, ощущение, будто Эрвин его обманул, никак не отпускало.