Расколотый мир

«Ну что… — шепот был тихий, голос вежливо-заинтересованный. — Боишься меня?» Габриэль сделал усилие, заставив себя проснуться. Он раскрыл глаза. Лежащая на сложенных руках голова была тяжелой. Ещё не окончательно пробудившийся мозг отказывался воспринимать окружение. — Проснитесь немедленно, юноша! — возмущенный голос донесся до его сознания, заставляя морщиться. Габриэль поднял голову со сложенных на парте рук. И уставился на учителя. — Да-да? — Это никуда не годиться, — казалось, даже жиденькие усы старикана — Габриэль не помнил, как его зовут, — топорщились от возмущения. — Кому я объясняю новую тему? — Извините, сэр, — на автомате пробормотал Габриэль, садясь ровно и кладя руки на колени. Пальцами сжимая грубую ткань джинсов, чтобы успокоить дрожащие руки. Сильно чесалась кожа в районе запястий. — Чтобы больше такого не было. Спать, юноша, будете дома. Учитель снова повернулся к доске. Габриэль подавил желание показать ему фак. Остальные тоже развернулись, потеряв к нему всякий интерес. Боковым зрением Габриэль поймал взгляд Джея Шина. После вчерашнего тот ненавидел его ещё больше. О драке стало известно директору, у Шина могли быть проблемы с участием в матче. Сам виноват, придурок. Надо было думать башкой прежде чем распускать грабли. И это вместо благодарности за жука. Быдло есть быдло. Сразу лезет с кулаками. Застукавший их учитель, не стал разбираться, кто кого бьет. Виноватым оказался и Габриэль. Теперь им предстояло неделю оставаться после уроков и драить школу. Работа мечты. Сердце грело лишь осознание того факта, что среди учителей нашелся хоть кто-то, кто не был в восторге от невероятно умного ученика и талантливого баскетболиста. И тому влетело не меньше. Габриэль злорадствовал от души. Но плохо было то, что Дина вызвали к директору. И пусть тот не пришел из-за занятости — сколько Габриэль себя помнил, Дин всегда прогуливал школьные собрания в основном по этой причине, и в этот раз ничего не поменялось — телефонный разговор всё же состоялся. После чего приемный отец позвонил уже Габриэлю. И сказал всё, что он поэтому поводу думает, напомнив о том, как важно не искать неприятностей себе на голову. Особенно сейчас. И тем более при таких обстоятельствах. Габриэлю было неприятно причинять Дину неудобства. Он был и так занят, почти не появляясь в мотеле, где они снимали номер. Доставлять лишние хлопоты не хотелось. Но что поделать. Как сказал один киногерой: дерьмо случается. Габриэль подпер рукой щеку. Учебник по биологии он даже не открыл, он попросту даже не скачивал его себе. И планшет без дела лежал в рюкзаке. Неприятное ощущение после сна прошло. Ему не так уж редко снились кошмары. Но этот был до нельзя реалистичен и повторял предыдущий. Кроме того, Габриэль не припоминал, чтобы когда-нибудь ему было так жутко. Снова странный человек-тень, насекомые и незнакомое имя «Элай». И где только он такую забористую траву накануне выкурил, сам того не помня? Старикашка что-то усердно объяснял возле доски. Габриэль попытался сосредоточиться на его голосе, и не думать о приснившемся кошмаре. Какая, в конце концов, разница, что нафантазирует его мозг, отключившись от унылой реальности? Пусть даже сниться ему этот странный, похожий на тень, силуэт уже второй раз. После старого фильма «Чужие», который они с приемным отцом как-то смотрели ещё много лет назад, он несколько раз в течение месяца видел во сне, как инопланетяне захватывают Землю. Ничего, обошлось. Экзамен на ясновидящего он провалил. Можно спать спокойно. Сложив руки на парте, Габриэль снова едва не опустил на них ноющую голову. Сонливость одолевала, медленно, но настойчиво заволакивая сознание вязким туманом. Словно он и не ложился в кровать этой ночью. Хотя проспал добрых пять часов. Живот внезапно свело судорогой. Он весь напрягся, садясь прямо. Потом сглотнул, пытаясь подавить комок в горле. Не получалось. Рука Габриэля взметнулась вверх. — Мне надо выйти. — Юноша, потерпите. Уже недолго осталось. Недолго? Его сейчас вырвет. Прямо сейчас! Хотя, если конечно, там есть чем блевать. Когда он последний раз ел? Кажется, вчера ближе к обеду. И то, лишь за тем, чтобы не пришлось потом выслушивать от Дина, что тот думает по поводу его голодовок. Приемный отец отказывался нормально воспринимать данную особенность, а убеждать его в том, как сытно Габриэль наедается в школе, не хотелось. Он ненавидел врать Дину, избегая этого по мере возможности. Недоговаривать — ещё куда ни шло. А вот откровенно лгать совсем другое. И дело тут не в глубокой совестливости. А в уважении. — Мне надо выйти, — процедил Габриэль. И не дожидаясь ответа, вскочил со стула и быстро почти бегом покинул кабинет биологии. По коридору он уже буквально мчался, сдерживаясь из последних сил. Какое счастье, что толчок находился здесь же, на втором этаже. Едва оказавшись в туалете, он сразу же рванул к раковине, уже не надеясь успеть добежать до унитаза. Склонившись над ней, включил воду. Ничего не случилось. Габриэль был почти уверен, что его вот-вот вырвет прямо на пол. Сморщившись, он засунул в рот два пальца, стараясь надавить на корень языка. Горло скрутило, он резко закашлял, обмазав пальцы слюной, но ничего не случилось. Почти зарычав от бессилия и сплюнув в раковину, он попробовал снова. Лишь спустя несколько попыток, что-то получилось, его наконец вырвало желчью. Задыхаясь, Габриэль вцепился дрожащими руками в белые бока умывальника. Отдышавшись, омыл лицо прохладной водой, чувствуя, что это ещё не всё. Его вырвало ещё два раза, желудок скручивало таким спазмом, что под конец он едва держался на ногах от слабости. Было жутко душно, футболка прилипла к спине, по лицу тёк пот. Габриэль смотрел на собственные руки, по которым стекала вода. Затем перевернул кисти запястьями вверх, поднимая чуть вверх рукава футболки. Кожа запястий в месте обеих татуировок слегка покраснела и воспалилась. И она очень сильно зудела. Не сдержавшись, он почесал левое запястье. Это началось несколько дней назад. Очень сильный зуд. Запястья, кожа головы. Пальцы рук. Почти всё тело. Но особенно запястья. Сегодня утром Габриэль выбросил свой шампунь и гель для душа, купленные совсем недавно. Хотя у него никогда раньше не было аллергии. Последние дни он особенно следил за тем, чтобы не ненароком не задрались рукава футболки. Не хватало ещё, чтобы все, посмотрев на красную воспаленную кожу, подумали, будто у него чесотка. Или лишай. Габриэль покривился, спуская рукава. У него ведь не чесотка, да? Было бы совсем не здорово. Как-то нерадостно становилось на душе при мысли об этом. Надо будет провериться. Но позже. Не сейчас, времени нет. Он посмотрел на себя в зеркало. Вид был усталый. На левой скуле — проходящий синяк от кулака одного из подпевал Шина. Очнувшись, он понял, что вот уже несколько минут расчесывает левое запястье прямо через рукав футболки, не в силах остановится и ловя от этого невероятный кайф. Усилием он заставил себя остановится. Вымыл руки, ещё раз прополоскал рот и выключил воду. Выйдя из туалета, он остановился в пустом коридоре, наслаждаясь тишиной. Откатав рукав на левой руке, ещё раз посмотрел на расчёсы. Кое-где уже до крови. Габриэль лизнул палец и стер проступившую кровь с мелких ранок. Зараза. Ощущение, что кто-то смотрит на него сзади, возникло совсем внезапно. Габриэль резко обернулся. Никого не было. Он прислушался, внимательно оглядывая коридор: выкрашенные в светло-зеленый и белый стены, кафельный пол. Ни звука. Кроме приглушенных голосов за закрытыми дверями учебных кабинетов. Но и они показались вдруг какими-то далекими, а тишина пустого коридора вдруг… жутковатой? Габриэль прищурился. Что за чушь? Вот только паранойи ему не хватало на в столь юном, прекрасном возрасте. Развернувшись, он направился в сторону кабинета биологии. Чувство, будто кто-то следит за ним, вернулось. Но Габриэль не обернулся. После ночи кошмаров, может, и подобная чушь вполне имела место быть даже у такой сильной независимой брутальной личности, как он. Кто знает? Когда Габриэль вернулся, урок уже закончился. Ученики выходили из кабинета. Проталкиваясь сквозь них, он поспешил к своему месту, чтобы забрать вещи и быстро нагнать того, за кем он шёл на следующее занятие. Ведь он ещё плоховато даже школу знает. Но вылетая из кабинета, Габриэль буквально впечатался в высокую худую женщину сорока с лишним лет. С таким же худых лицом и короткими, едва прикрывающими уши волосами цвета мышиной шерсти. Директрису. Пытаясь её обойти, Габриэль ненароком ударил плечо о косяк двери. Блин. Прав был Дин. Дверные косяки испытывают к нему непреодолимое влечение. Или он к ним. — Мистер Винчестер? — улыбнувшись, спросила она. «Вот только тебя мне, милая, и не хватало», — подумал он, подавив желание потереть ушибленное место. — Да, — мимолетом отозвался Габриэль. Он хотел обойти её, но директор стояла прямо на проходе. Вроде и не жирная, а дорогу заблокировала вполне успешно. — Могу я пройти? Та снова улыбнулась, словно этим самым изо всех сил старалась заверить его, что всё в порядке и переживать не из-за чего. — Не зайдешь ко мне буквально на пару слов? Габриэль скользнул взглядом по спинам удаляющихся учеников. — Простите, мэм, — вкрадчиво поинтересовался он. — А попозже никак? — Боюсь, нет, — извиняющимся, но твердым тоном ответила она, не переставая улыбаться. Габриэль незаметно скрипнул зубами. Блин! Дура. Нельзя было зайти с этим, когда он дойдет до кабинета, где будет следующий урок. Но пришлось подчиниться. Кабинет директрисы находился на этом же этаже. Небольшой, но уютный. Коричневые шторы, похожие на те, что в их с Дином нынешнем номере в отеле. Бежевые стены, темная мебель. В царившем порядке чувствовалась рука педанта: всё, включая органайзер на столе, расставлено по какой-то четкой схеме. — Присаживайся. — Спасибо, я постою. — Он надеялся не задержаться здесь надолго. — Как у тебя дела? — Отлично. Особенно с физикой. Как раз на неё шел. — Любишь физику? Габриэль сделал невнятный жест. Ну не кулинарию же или вышивание ему любить. — Да, есть немного. — Да, ему действительно нравилась физика. И математика. Она села в кресло. — Сегодня я говорила с твоим приемным отцом по поводу произошедшего между тобой и мистером Джорданом Шином. Он показался мне довольно приятным человеком. Габриэль хмыкнул. «Дин, старый ты ловелас. Даже по телефону умудряешься оккупировать бабские сердца». Дин конечно же, старался научить названного сына всем примудростям и в этой области, но у Габриэля так не получалось. Вернее даже, он и не стремился. — Так и есть. — У вас хорошие отношения, — понимающе кивнула директриса. — Это чудесно. Габриэлю не понравилось, куда она клонит. — Вас это удивляет? — Нет. Напротив. Я рада. Но меня кое-что беспокоит. Мистер Бокс сказал, что ты сегодня заснул на уроке. То же самое я за эти четыре дня слышала и от других учителей. Ты выглядишь уставшим. Напряженным. Габриэль усмехнулся. — Думаете, у меня проблемы в семье? И я скрываю, что приемный отец меня избивает, морит голодом, запирает в подвале? — Габриэль… — Этого нет. У меня все прекрасно. Что же касается сегодняшнего. Каждого хоть раз в жизни мучил недосып. Мне, видимо, стоит поменьше заниматься и больше спать. — Да, пожалуй, — кивнула она Габриэль закатил глаза. У него не было на все это времени. — Какие ещё у вас вопросы? Хотите знать, как давно я усыновлен? С рождения. Вы хотите знать, что стало с моими настоящими родителями? Они умерли. Я могу идти? — уже мягко, почти жалобно попросил он. У него и правда не было времени на эти разговоры. Он знал, что, являясь сиротой, он вызывал сочувствие у дам в возрасте и, как усыновленный ребёнок, подпадал под дополнительное внимание педагогов. Возможно, она поверила. Возможно, приняла его резкую реакции за типичную оборонительную позицию подростка. Ему не было до этого дела. Подобные расспросы были не впервой. Его ждали дела. — Просто хотела тебе сказать, что если вдруг тебе надо будет с кем-то поговорить… «Я лучше поговорю со стеной. Или воображаемым другом каким-нибудь…» — Я же сказал, все норм… — Габриэль осёкся, чувствуя, как что-то потекло из носа. Он провел рукой по верхней губе. Пальца были вымазаны в красное. Директор достала из ящика пачку салфеток, белых с синим узором, и протянула ему. — Спасибо, — взяв одну, он приложил её к носу. Затем поднял на неё глаза. — Вам действительно незачем беспокоится, — мягко проговорил он. — У меня отличная семья. И замечательный отец. — Она едва заметно кивнула, улыбнувшись. Ему на самом деле повезло, что у его родного отца был такой друг. Который принял решение взять на себя обузу в виде чужого ребёнка. Если бы не Дин, быть ему сейчас в каком-нибудь нищем приюте. Или вообще на том свете. Второе вероятнее всего. **** Следующей ночью он вернулся. Когда вечером Харрис вышел из ванной, на диване в гостиной с выключенным светом сидел он. На мягком белом диване, где его черная фигура в свете луны выделялась, как пятно чернил на бумаге. Держа в руке пульт, он бездумно переключал программы, глядя в пространство перед собой своим страшным стеклянным взглядом. Харрис задержал на нём взгляд лишь мгновение. Ощутил страх и обреченность. Тварь вернулась. Сердце сжали тиски. Харрис никогда не был трусом. В младшей школе он не боялся Райана Стоукса, известного драчуна и заводилы. В старшей школе — пригласить девушку на выпускной. В колледже не боялся завалить экзамен. Не боялся лишиться работы, истечения срока взноса платежа по кредиту. Ему было певать на тайфуны, пауков, террористов и цифру тринадцать. И многочисленные прочие страхи среднестатистических американцев. Но теперь он боялся. То, что пришло в его дом, не было человеком. И это существо вгоняло его в ужас. Быстро, стараясь создать как можно меньше шума, он постарался пройти к лестнице на второй этаж. К себе в комнату, где на двери им когда-то на всякий случай была поставлена защелка. Случай пришел. Но что-то упрямо говорило Харрису: при желании это существо легко преодолеет преграду. И все же иллюзия защиты помогала держаться. Как когда-то в детстве, когда веришь, что одеяло спасет тебя от монстров, которые подстерегают тебя в темноте, стоит лишь маме выключить свет и уйти к себе. Добраться до комнаты. И вызвать полицию. Друг за другой мелькают молчаливые картинки на экране телевизора — звук отключён. До лестницы остается шагов пять. Маленькая ничтожная надежда — быть может, он всё же не заметил его? Харрис понятия не имел, кто он. И что ему нужно. Когда той памятной ночью Харис спросил его об этом, тот ничего не ответил, продолжая что-то бормотать себе под нос. Когда же Харрис попытался схватить его за шкирку с намерением просто выставить вон, попутно звоня в полицию, он вдруг закричал. Дико, истошно. Сжимая голову руками. И тогда Харри понял, что перед ним нечто потустороннее. Невидимая сила заставила его отлететь к противоположной стене. Кот завыл из-под кровати. С полок посыпались книги. Затем все стихло. Когда Харрис снова смог двигаться, в комнате уже никого не было. Наутро он решил, что это сон. Это был не сон. Мягкий голос разрушает тишину: — Элай… Ты помнишь, что я сказал тебе при нашей последней встрече? Сердце ухнуло вниз. Харрис вздрогнул и замер в ярде от лестницы. Вопрос был адресован ему. Хоть и звали его не Элай. И никого из его знакомых не звали Элай. И он понятия не имел, о каком, черт возьми, Элае вообще идет речь! Но вопрос был адресован ему. Прошлой ночью странное существо тоже назвало его Элаем. Ничего не ответив незваному гостю, он сделал ещё несколько шагов в сторону лестницы. Протянув руку, тронул перила. Прохладное дерево. — Не смей меня игнорировать, Элай, — всё так же спокойно произнес тот. Он нажал кнопку на пульте, и звук телевизора внезапно загрохотал на всю глотку. Харрис вздрогнул от неожиданности, оглушённый. Он ступил на первую ступеньку. Добраться до комнаты. Вызвать полицию. «Полиция не поможет…» — возникла в голове непрошенная мысль. — А ну не смей меня игнорировать, Элай!!! — заорал пришелец, вскакивая с дивана и швыряя пульт через всю гостиную. Тот врезался в стену и разлетелся во все стороны осколками. — Не смей!!! Харрис бросился вверх по лестнице. Оказавшись в комнате, Пол быстро захлопнул дверь, пытаясь задвинуть защелку. Руки тряслись, и та никак не хотела поддаваться, застревая на полпути. Комната была погружена в полумрак. Свет давал лишь фонарь с улицы. Харрис отодвинулся в сторону, чтобы его тень не падала на защелку, мешая её рассмотреть. Металлическая ручка защелки звякнула, врезавшись в преграду. Харрис удовлетворенно вздохнул, выпрямившись. Прислушался. С лестницы шагов не доносилось. Все заглушал орущий в гостиной телевизор. Музыкальный канал. Женский голос пел о монстрах, скрывающихся под масками людей и калечащих чужие судьбы. Харрис сунул в карман трясущуюся руку, достал свой верный самсунг гэлакси. В темноте мелькнула пара светящихся глаз. Послышалось глухое полуурчание-полурык. — Хьюго? — позвал кота Харрис. Тот замер посреди комнаты, глядя на хозяина. Его глаза отсвечивали в темноте. И впервые Харрису это показалось жутким. Песня кончилась, и телевизор внезапно замолчал. Сам собой включился и погас, мелькнув, свет в комнате. Кот вдруг жалобно взвыл и пулей кинулся под кровать. И в это же мгновение дверная ручка опустилась вниз. Кто-то пытался проникнуть внутрь комнаты. Дверь не поддалась. Харрис попятился дальше в глубь комнаты, сжимая в руке телефон. — Элай, — послышался с той стороны грустный, по-детски обиженный голос. — Почему ты закрылся? Я напугал тебя? Прости. Я не хотел кричать. Открой дверь, — почти умоляюще попросили его. Человеческий голос. Совсем человеческий. Харрис знал, что не сделает этого. Он не откроет эту дверь. Он не идиот. Он не впустит существо, стоящее за ней. — Открой, — снова попросили за дверью. Харрис поднял руку с телефонов, быстро набирая номер полиции. Пальцы плохо слушались, он сбивался, нажимая не ту цифру. — Уйди! Убирайся! — прорычал он. — Не знаю, кто ты и чего хочешь, но тебе не испугать меня, ясно?! Тишина. Харрис поднял голову на дверь. Оно ушло? Он занес палец над кнопкой вызова, прислушиваясь к звукам. В дверь ударили с такой силой, что она чудом не слетела с петель. — Открой дверь, мать твою! — взревел голос той стороны. Совсем другой. Низкий, грубый. От него веяло потусторонним. Он мог бы принадлежать демону. Возможно, самому дьяволу. Но не человеку. — ОТКРОЙ!!! — Новый удар. Рев разъяренного существа. От неожиданности Харрис выронил самсунг, и тот упал на пол экраном вниз. Дверь сотрясалась под ударами нечеловеческой силы. Ходила ходуном. Нечто ломилось в комнату с той стороны, и было непонятно, как она ещё держится на петлях. Харрис в ужасе отшатнулся. Этого не может быть. Да что же это? Он быстро схватил с пола самсунг. Экран был разбит, телефон не работал. Выругавшись, Харрис откинул прочь ставший ненужным гаджет. Харрис застыл, не зная, что делать. Оно сейчас войдет сюда. Это существо явилось за ним. Из самого Ада. Он вдруг ясно это понял. Нужно бежать. Драться с ним бесполезно. Прошлой ночью, когда он попробовал к нему прикоснуться, неведомая сила чуть не размазала его по стене. Бежать. Но единственный выход из комнаты дверь, за которой стоит монстр. Окно? Он уже не в том возрасте, чтобы прыгать со второго этажа. Да он и не успеет — дверь уже была готова сорваться с петель. Недолго думая, Харрис кинулся к шкафу слева от двери. Забравшись внутрь, он сжался, стараясь уместиться среди одежды. Что-то твердое больно впилось ему в левый бок. Стук прекратился. Снова тишина. И скрип открывающейся двери. Харрис застыл от ужаса. Существо не выбило дверь. Оно открыло её. Легко открыло запертую изнутри на защелку дверь. Харрис замер, стараясь не дышать. Пытаясь расслышать шаги, но их не было. И всё-таки Харрис знал: он здесь. Чьё-то присутствие в комнате ощущалось отчетливо. Чего-то потустороннего, могильного. Существо принесло с собой запах загробного мира. — Элай, — к нему снова вернулся его вкрадчивый мягкий голос. — Эла-ай… — снова позвал он. Тишина. Затем оглушительный грохот. Это разлетелся на части, врезавшись в стену, стул. — Элай! — голос эхом прозвучал прямо рядом с дверями шкафа. Харрис вздрогнул и сжался ещё больше. Оно стояло всего в нескольких дюймах. Их разделяли лишь тонкие дверцы шкафа. — Элай, зачем ты спрятался в шкаф? — наивно поинтересовался он. — Ну что за ребячество! Вылезай же. — Тон был полон детского возмущения и капризы. Харрис замотал головой, отказываясь верить во всю неестественность и нереалистичность происходящего. Этого чудовища не может существовать на самом деле. А он не Элай! Не Элай! Это демон, монстр, чудовище путает его с кем-то! — Или мне самому вытащить тебя оттуда?.. — Хотя голос был ласков и безмятежен, но в нем чувствовалась неприкрытая угроза. Харрис продолжал молчать. — Ну как скажешь, — прозвучал спокойный ответ. Вслед за этим дверцы шкафа с легким скрипом начали медленно открываться, пропуская внутрь слабый свет от уличного фонаря, освещавшего комнату. Харрис застыл, не зная, что делать. И вдруг он вспомнил. Бейсбольная бита. Нечто твердое, впившееся ему в бок — это была бейсбольная бита. Подарок Эбби. Она этим увлекалась в молодости. Харрис мысленно поблагодарил покойную жену, правой рукой осторожно вытаскивая биту из груды наваленного книзу шкафа хлама. Кем бы ни было это существо, так просто он не сдастся. Победа обретается в борьбе — так он учил ребят из команды. Так он поступит и сам. Когда дверцы полностью открылись, он крепко сжимал биту в руках. — Получи, сволочь! — заорал он, замахиваясь своим пусть и наверняка бесполезным, но все же оружием. Удар пришелся существу в висок. Он был чудовищной силы. У человека от подобного раскололся бы череп. Голова существа откинулась набок. Оно по инерции отступило на несколько шагов назад, отпуская дверцы шкафа. Харрис замер с битой наготове, готовясь нанести следующий удар. Не человек не двигался, глядя перед собой своими стеклянными глазами. Харрис медленно приблизился. В груди поднялась надежда, что если он и не убил его, то по крайней мере нанес хоть какой-либо ущерб. Или показал, что может дать отпор. — Скажи, Элай, — губы существа зашевелились. Голова по-прежнему склонена набок. Глаза смотрели мимо Харриса. — Так ты помнишь, что я сказал тебе когда-то? — Чего ты хочешь от меня? — отчаянно прошептал Харрис, стискивая биту до боли в пальцах. — Я не Элай! Не Элай!!! Сколько раз повторять?! Меня зовут Пол Харрис! — Я сказал тебе: когда в следующий раз останешься один в темноте, — голова существа повернулась в его сторону. — Знай — … — Он исчез. Харрис в растерянности замер. — … я здесь, за твоей спиной, — зловещий шепот раздался у него прямо за правым плечом. Харрис вскрикнул, отскакивая в сторону. Создание стояло сзади него и улыбалось. И смотрело прямо в душу. Своими непонятными стеклянными глазами. В полутемной комнате на Харриса, улыбаясь, смотрело чудовище с черными глазами. И Харрис не выдержал. Бита выскользнула из безвольно разжавшихся пальцев и с грохотом упала на пол. Он закричал. Во всю глотку. Закричал от ужаса. — Помогите!!! Помогите!!! Он попятился назад, заслоняясь руками в полной уверенности, что тварь сейчас убьет его. Ничего не произошло. Когда он отнял руки и огляделся, никого не было. Ни в комнате. Ни в доме. Утром в доме была полиция. Она обследовала весь дом. Ни на разбитом пульте от телевизора¸ ни на дверной ручке от его комнаты не было найдено ни чьих отпечатков, кроме самого Пола Харриса. После отъезда служителей правопорядка Харрис позвонил на работу и сказал, что ему нездоровится.