Дай мне упасть

Хайнрих уложил Гантера на постель, сбегал за льдом. Пока ждали, когда остановится кровь, он тихонько гладил руки друга, касался губами длинных жёстких пальцев. Желание накатывало медленными волнами, смешиваясь с нежностью и виной. – Прости меня, Гантер. Сам не знаю, что на меня нашло. Среагировал чисто инстинктивно. Нервы... Гантер отбросил в сторону влажное полотенце, погладил нос, усмехнулся: – Ничего не сломано, значит, и нечего прощать. Иди сюда. Пожалуйста. Я обещаю не провоцировать тебя больше. Жить-то хочется. Хайнрих опустился на кровать, осторожно поцеловал прохладные губы. Сильные руки потянули с плеч пиджак, Хайнрих сбросил на пол ненужную вещь, рванул галстук. – Не спеши, дай мне самому, – остановил его Гантер. – Ты правда хочешь... Меня? – Нет, – выдохнул Хайнрих. – Хочу, чтобы ты... Медленно, медленно его освобождали от одежды. Влажные губы ласкали шею, грудь, живот. Шершавые ладони оглаживали бока, бедра, колени. Осторожные пальцы мягко скользили по члену, перебирали яички, легонько гладили между ягодицами, с каждым движением проникая чуть глубже. Хайнрих крепко обнял широкие плечи, спрятал стон в сгибе стройной шеи. – Подожди... Подожди, Хайне... У меня есть крем, лосьон для лица... Я сейчас! Гантер исчез, холодок пробежал по коже. Разорвать объятия оказалось мучительно, будто из-под кожи вытянули вены. Хайнрих перевернулся на живот, сунул под бёдра подушку, прогнулся в пояснице. Услышал резкий вздох Гантера и ещё шире раздвинул колени, открываясь, отдаваясь. Прогнулся матрас под весом второго тела, торопливые поцелуи обожгли спину, плечи, затылок. Скользкие пальцы коснулись его входа, довольно резко толкнулись в глубину, Хайнрих двинулся навстречу. Возбуждение казалось судорогой, крепко сжавшей пах. Стоном вылились слова: – Пожалуйста, быстрее... Ну, давай же... Пришлось прикусить пальцы, чтобы сдержать крик, когда Гантер вошёл в него, глубоко и грубовато. А через мгновение Хайнрих потерялся в темной невесомости, где боль смешивалась с восторгом, разрывая грудь, звеня пронзительной, сводящей с ума нотой. Там было хриплое дыхание любимого, его сильные пальцы, до боли сжимающие бедра, резкие движения крупного тела и твёрдая плоть, горячая, распирающая, наполняющая... А потом Гантер резко прижал его к себе, замычал в затылок, прихватив кожу зубами, и Хайнрих почувствовал теплую густую влагу где-то в глубине тела. Достаточно было нескольких движений ладонью, чтобы и самому взорваться, все ещё ощущая в себе чужую плоть, теряя себя в сильных руках. Потом они лежали на боку, крепко прижавшись друг к другу. Гантер гладил его грудь и живот, легонько прижимал ладонью член и яички и горячо шептал в ухо, в волосы, в затылок: – Боже, какой же ты... Красивый, тонкий, нежный. Как давно я хотел тебя... Хайнрих ловил его руки, чтобы прижать к лицу и молча целовать ладони, пальцы, запястья. Он чувствовал, как член Гантера наливается силой и жаром, скользит в ложбинке между ягодицами, упирается в промежность. Согнул в коленях ноги и сам опустился на твёрдое и горячее, ахнув от неглубокого и особенно чувственного вторжения. И сразу же сильные пальцы сжали и развели его ягодицы, резко рванули на себя, и снова Хайнрих задохнулся от того, что вмещало в себя и боль, и счастье, и долгое ожидание, и тоску бессонных ночей, силу и жар чужого тела, нет, не чужого – единственного. Гантер сразу взял быстрый ритм, вбиваясь в партнёра глубоко и сильно, и, может быть, не был он самым умелым любовником, но это был он, и этого было достаточно. Хайнрих кончил первым, до боли сжав в себе любимого, и тот сделал всего несколько быстрых и мелких движений и забился в сладкой судороге, крепко прижав любовника к груди. Хайнрих слышал, как быстро и сильно бьется сердце его любимого. Казалось, у них одно сердце на двоих и одна судьба, и глупо было спорить с ней, глупо и нелепо. Поцелуй в шею, щекотный шёпот: – Пойдём в душ. А то склеимся. В душе они беззастенчиво рассматривали друг друга. Касались ладонями груди, живота, бёдер, пропускали между пальцами волосы и очерчивали дуги бровей и линии скул. Черные завитки на груди и руках Гантера стали гуще, и так приятно было перебирать их, приглаживать кончиками пальцев. – Я так счастлив, – сам того не ожидая, сказал вдруг Хайнрих. – Я так долго мечтал об этом. – И я, малыш, – ответил Гантер так же негромко. – У меня, вообще, знаешь сколько не было нормального секса! Немного задело пошлое "малыш", но Хайнрих промолчал. Какие могут быть претензии после такой запредельной, такой искренней близости? Вернулись в комнату, как могли привели в порядок постель. Хайнрих улегся на плечо любимому, провёл пальцами по мягкой шёрстке на груди. Вернулся к разговору: – А что Марта? Разве ты не спишь с ней? – Знаешь, нам обоим это как-то не очень нужно в последние годы. Да и раньше она не слишком была горяча. По-моему, во время секса думала о том, купить девчонкам в этом году новую форму, или ещё годик в старой походят... А ты с женой как? – Биргитт живёт по своим законам. У неё есть определённый список правил, обязательных к исполнению. Ходить в церковь. Водить сына на музыку и футбол. Раз в неделю обедать с подругами. Заниматься сексом с мужем. Не потому что этого хочется, просто из этих действий складывается её успех как женщины, матери и жены. Именно таким образом она определяет этот успех. Иногда ей удаётся забраться в мою постель. Мне это не нужно. Даже неприятно. Каждый раз мне делается так гадко, будто мною воспользовались. Но и возразить как будто нечего. Она в своём праве. После паузы Гантер снова спросил. Судя по тону, вопрос был важным: – Ну, а с другими? С мужиками, например, спал? Хайнрих вздохнул. Всего несколько эпизодов, вспоминать о которых не хотелось. – Спал. – Ну, и как? – в голосе не то злость, не то обида. Холод. – По-разному. Иногда бывало больно, чаще – стыдно. И всегда – досадно. Как будто тебе пообещали праздник, а вместо этого повели на публичную лекцию по истории городской почтовой службы... Хайнрих приподнялся, коснулся чуть колючей щеки. – Мне просто нужен был ты. Только ты. Всегда. Улыбка сделала более заметным маленький шрам на губе. Разбежались в углах глаз тонкие морщинки. – А ведь я знал, что это твой ресторан, Хайне. Так повезло: искал себе место, где не отравят, и смотрю: "Ангус", пятый год в десятке лучших, владелец – Хайнрих фон Майер. Вот, стал заходить. Думал: подойти к тебе, не подойти, а вдруг забыл меня. А ты сам подошёл. Мой самый смелый. Хайнрих лишь крепче прижался к плечу друга, полной грудью вдохнул знакомый запах. Услышал улыбку в его голосе: – Я теперь часто буду приезжать. Пока будем открывать филиал, буду жить здесь как минимум месяц, потом буду приезжать раз в два месяца, если не чаще. Предложу фирме снять для меня квартиру, это ведь даже выгоднее, чем платить за гостиницу. От внезапной догадки стало холодно. Пришлось собраться, заставить голос звучать легко и безразлично. – Ты ведь принял гражданство Аурики? – Да, давно уже, – легко согласился Гантер. – Так и с работой удобнее, и дочки с рождения получили гражданство. И потом, когда приходится много ездить по миру... Хайнрих снова устроился на тёплом плече, чтобы не выдало лицо, чтобы спрятать боль в крепко закрытых глазах. Так вот, оказывается, откуда такая смелость. Если сейчас в этот гостиничный номер ворвутся полицейские, Гантер потребует встречу с консулом. Он покинет страну. В Аурике нет статьи о мужеложестве. Его ждёт объяснение с Мартой, возможно, неприятности на работе. Но не тюрьма. В тюрьму попадёт только он, Хайнрих... Он не сразу услышал вопрос. – Хайне?.. – Что, прости? – Я спрашиваю, ты ведь будешь ждать меня? – Конечно, – ответил он и коснулся лёгким поцелуем улыбающихся губ.