Начать сначала в Мадриде

      Кто знает, отчего зависит спортивная форма футболиста? Иногда от причин, не имеющих никакого отношения к спорту. Если до появления статей в «El Mundo» Гризманн носился по полю, будто наскипидаренный, то сегодня был неузнаваем. Обычно решительный, предприимчивый, смелый вблизи опасной для противника зоны, сегодня он довольствовался короткими, хотя и ловкими перемещениями, и несколькими довольно точными пасами открывающимся партнерам. Словом, работой сугубо подготовительной.        Антуан с ужасом представлял, что сегодня увидит очередную статью о себе. Его не пугал дух гнусности и циничности с которым били написаны эти статейки, его пугала часть правды, которая открывалась всем. Про поездки в пивную, про взаимоотношения с родителями и братом, про товарищей по команде, про безумные вечеринки у него дома и прыжки в бассейн, про отношения к журналистам и фанатам… и еще много о чем, что, безусловно, преувеличивалось, но имело и немало правды. Ладно, когда пишут откровенный бред, например, про трансферные договоренности по середине сезона, но тут-то другое дело – в личную жизнь лезут.       Все это мешало Антуану делать свое дело на поле, и он шарахался от мяча, будто это круглый дружок «сливал» все его тайны прессе.       В раздевалке, по окончании тренировки, было как обычно шумно. Никто не упускал возможности подколоть друг друга,- мужской коллектив, что поделаешь.       — Господа, только что мы были очевидцами зрелища, недостойного футбола и спорта вообще, - начал вещать Аугусто Фернандес в сложенный трубочкой лист бумаги, глядя на Гризманна.       Антуан не отзывался на провокации.       - Гризи, я все понимаю, но надо просто с этим разобраться. Подумай, может у тебя появились недавно какие-то знакомства, и теперь это приносит свои плоды? – Годин подошел к Антуану и положил ему руку на плечо.       Диего Годин мог считать лучшим другом в команде «Атлетико», он был немногословен и умен, отчего его слова приобретали еще большую ценность.       Антуан кивнул, распрощался со всеми и вышел из раздевалки. Он медленно, словно в развалку, пошатываясь, шел по коридору Висенте Кольдерон, смотря себе под ноги. «Новые знакомые» - подумал он, - «Не может быть. Ана». Анна.       Он сел в машину и перестал дышать. Ана. В эту секунду в его сознании все встало на свои места. Ана. Это открытие ошеломило Гризманна, оно было настолько отвратительным, настолько унизительным и обидным, в конце концов, что в гневе он несколько раз со всей яростью ударил по рулю. Он бросил злостный взгляд на соседнее пассажирское сидение, где обычно сидела Аня, словно она и сейчас была там и могла оценить степень его разочарования. Он решительно переключил передачу и тронулся с места. Разочарование происходит в голове. Когда сердце еще помнит слова, взгляд, руки. А разум уже понимает: ложь.        Жизнь полна сюрпризов, и не только приятных.       Аня  выглянула из окна, словно ополоснулась вечерним воздухом, все и помпезные обрамление фасада здания напротив, и листья деревьев и маленькая аккуратная кованая ограда были мокрыми, опять прошел мелкий испанский дождь. Девушка села в кресло, и закрыв глаза, представила дом. Не родительский дом в рабочем районе большого промышленного города, а то ощущение большой и дружной семьи, которое ей тщательно прививали и которое, к счастью, никогда не покидало. Как это обычно бывало, сад, омытый дождем, спокойный и чуть грустный, ветви кустов еще растрепаны пронесшимся ветром, но в них чувствуется спокойная мудрость природы, дарящая утешение и радость, и суета, словно праздник ворвался, все бегают что-то мечут на стол, бурно обсуждают. Все здесь и все рядом, ты не одинок. Она скучала по этим ощущениям. Всё как-то некогда было вернуться туда, даже в эти воспоминания Аня редко возвращалась.       Да, работа, Аня помотала головой, как бы возвращаясь в реальность, и подошла к ноутбку. Она обновила страницу и, увидев непрочитанное письмо тяжело вздохнула.       - Вероника, вставай! Выползай из норы! Я вхожу, кто не оделся – я не виновата, - Аня радостно стучала в дверь соседнего номера, зная, что в это время странная парочка занята работой.       Не дожидаясь ответа, она открыла дверь, и широкими шагами, как бы порхая, вошла в комнату.       - У тебя две минуты, - строго проговорила Ника, глядя в свой ежедневник.       - За мной занимали? – отшутилась Аня, выглядывая в небольшой коридор, - Как в бюджетной поликлинике, ей Богу.       - Что у тебя стряслось? – наконец не выдержала Ника, видя, как подруге не терпится.       - Меня берут, - выдохнула Аня, - Где овации?       - Замуж? – удивленно вскинул брови Артем.       - Артем Александрович, ты-то как такое мог подумать? В Университет.       - Третье высшее? – не успокаивался он. - У меня есть второе? Да нет же, в аспирантуру.       - Слава Высшим Силам! – воскликнула Ника, складывая вместе ладони, - Воздалось и мне!       - Ты-то тут, каким боком? – все еще не понимая сути происходящего, вопрошал Артем.       - Она перестанет писать свои отвратительные работы, читать же страшно!       - Не такие уж и отвратительные, раз ее взяли, - справедливо подметил Артем.       - Артем, поверь мне, это действительно страшно. Какие-то извращения над несовершеннолетними, - скорчив лицо и вздрогнув для пущей драматичности, выговорила Ника.       - Ты просто очень впечатлительная, в конце концов, к этому надо относиться как к материалу, это всего лишь предмет исследования.       - Предметы, объекты, субъекты – черт ногу сломит! – буркнула Ника.       - Если вы сейчас не порадуетесь, то станете потерпевшими в структуре объективной стороны преступления. Так вы рады?       - Рады. Очень. А теперь давай проваливай. Работы куча. Странные у вас, у юристов, шуточки, честное слово, - добродушно улыбалась Ника, выпроваживая подругу за дверь.       Она, правда, была рада, и даже очень, но хлопать в ладоши, пищать и лезть с обнимашками она не собиралась.       - А это не шуточки, - злорадно ухмыльнулась Аня, - Благодарю за внимание, - отчеканила она и, изобразив поклон, вышла из комнаты.       Вернувшись в свой номер в весьма приподнятом настроении, Аня с разбегу запрыгнула на кровать и взяла телефон, чтобы поделиться радостью с еще кем-нибудь, например, с Антуаном. На экране высветился значок пропущенного звонка и входящей смс. Она провела пальцем по экрану «Пропущенный вызов абонент «А»» и смс от него же: «Нам надо поговорить». Это сухое «нам надо» неожиданно перебило все ощущение радости. В комнату ворвался вихрь начинающегося дождя, с шумом распахивая незакрытое окно, Аня поспешила закрыть его и увидела внизу у входа в отель знакомую машину. Внезапно накатило чувство полной пустоты и предстоящего краха, она нажала кнопку «вызов» и надеялась выслушать хоть пару гудков, чтобы подготовиться к, возможно, тяжелому разговору. Ведь всегда перед такими беседами бывает «нам надо поговорить», а после обычно больше вообще не разговаривают. Никогда.       - Я внизу, спустись, пожалуйста. Я не отниму у тебя много времени, - таким было суровое и сухое, неприветливое и гнетущее начало. И он даже не дождался ответа.       Аня взглянула на телефон и нахмурила брови. Еще несколько секунда назад все было так прекрасно, ей хотелось дарить это ощущение радости всем вокруг, а сейчас, предвкушая нечто малоприятное, сердце бешено колотилось в груди и казалось, что стук этот слышно этажом ниже. Она посмотрела на себя в зеркало, что ж, шорты и майка- самый подходящий наряд для казни. И лишь незначительно пригладив расческой длинные блестящие шоколадные волосы, она вышла из номера.       Дул сильный ветер, такой непривычный и резкий. Обычно прозрачное мадридское небо сегодня хмурилось и давило тяжелыми тучами, но, несмотря на ненастную погоду, было тепло. Аня села в машину и внимательно посмотрела на Антуана, мучительно напряжение повисло в воздухе.       - Почему я? – неожиданно спросил он и отвернулся. Он все еще не верил в то, что это могла сделать Ана, он даже не мог посмотреть на нее, боясь передумать и все простить.       - Что ты? – в недоумении уставилась на него Аня.       - Писала бы о ком-нибудь более колоритном, в «Реале» вон каждый персонаж – ходячая сенсация, - со злобой в голосе тихо проговорил Гризманн, - Ладно, сколько еще должно выйти статей, прежде, чем это прекратится?       - Антуан, каких статей? Что прекратится? Ты можешь нормально изъясняться? – Аня говорила шепотом, почти не дыша, чувствуя себя виноватой.       Гризманн глубоко втянул воздух, ощутил аромат ее парфюма, наполнивший всю машину, и тяжелый комок подступил к горлу и перебил дыхание.       - Это подло, Ана, очень подло! - начал он довольно эмоционально, - Ты ведь жизнь можешь сломать! У меня ни черта не получается, все рушится, потому что меня преследуют результаты твоей деятельности! Ты хоть понимаешь, что наделала? Ты.. - но не успел договорить фразу.       - Слушай, Антуан, будет лучше, если ты толком объяснишь, что произошло, потому что я не собираюсь сидеть и выслушивать тут необоснованные обвинения! – ее голос ничуть не дрогнул, она была сосредоточена и строга, хотя взгляд кричал, что она вот-вот пойдет ко дну, и Аня цеплялась глазами то за один предмет, то за другой.       - Я об этих статьях, - Гризманн протянул ей газету с последней статьей о нем.       - Я не знаю испанского, - Аня посмотрела на него как на ненормального, ее злили такие необоснованные выпады, - Так что еще раз и все с самого начала, - уже более спокойно попросила она.       - С самого начала ты познакомилась со мной, чтобы писать эти грязные статьи! – Антуан всплеснул руками, - Не так ли?       - Не так. Я полагаю, у тебя что-то случилось, но я не имею отношения к тому, что происходит в твоей жизни за пределами этой машины, твоей квартиры и моего номера, - она внимательно смотрела ему в глаза, а он, в свою очередь, старательно отводил взгляд, - И я не собираюсь чувствовать себя виноватой за то, что бы там ни было.       К ее глазам начали подступать слезы. Это было очень оскорбительно, сидеть вот так в его машине и терпеть обвинительную речь.       - И тебе, кстати, не помешало бы выспаться, - уставшим голосом проговорила она.       Гризманн хотел было что-то ответить, но все слова потеряли смысл. Не понятно, на что он рассчитывал, но продолжать этот разговор ему не хотелось.       Он решил найти в себе силы взглянуть на нее, словно в попытке запомнить этот почти родной образ: черты ее лица, огненно-карие бархатные глаза, чувственные губы, изгиб шеи, кожа цвета слоновой кости, отнюдь не белоснежная, была гладкой и нежной. Она была словно мираж, словно обман, самый страшный обман в его жизни.       Пауза затянулась, и Анна, чуть прикрыв глаза, покачала головой и как-то незаметно вышла из машины, словно испарилась. Мираж исчез.       В машине все еще оставался легкий шлейф ее цветочной туалетной воды, Антуан ударил по рулю и выругался на испанском. Он был зол. Зол на себя, на Анну, на этот вечер, зол на весь мир. Нарушая правила дорожного движения, Гризманн в считанные минуты доехал до своего дома. Около часу назад ему казалось, что разговор с Анной позволит ему избавиться от негативных чувств, от гнева и злости, что это будет точкой, которая унесет с собой все плохое и принесет облегчение. Но все случилось наоборот.       Антуан вошел в дом и с силой захлопнул дверь, словно та тоже провинилась в этот вечер, он на ходу снял футболку и бросил куда-то в сторону, широкими шагами прошел к бару и достал оттуда бутылку крепкого напитка. Виски сейчас был очень кстати. Он налил себе стакан, осушил залпом, не поморщившись, и со стуком поставил стакан. Мужчина оперся кулаками на стол и как бы навис над ним, размышляя, что будет дальше. Виданное ли дело, несколько жалких статьей свели его с ума! Или эта девчонка-журналистка – автор этих статеек свела его с ума? За две недели? Серьезно? За две недели этой русской удалось то, чего никому никогда не удавалось. А ей удалось. Ей удалось покорить, свести с ума, стать такой родной и такой близкой, а напоследок уничтожить без остатка.       Анна вернулась к номеру почти в беспамятстве, она на «автопилоте» дошла до двери, и все на что у нее хватило сил – это упереться в нее лбом и не закричать от боли. Она не ревела, слезы сами текли непрерывным ручьем, не хватало воздуха и не хватало сил, чтобы открыть эту дверь, или хотя бы открыть глаза, чтобы сам собою всплывающий образ француза, испарился. Дрожащими руками она, наконец, провела карточкой по замку, дверь распахнулась, и девушка вошла в комнату. Аня, медленно опустившись на корточки, села, опираясь спиной на едва прикрытую дверь, и, закрыв лицо руками, тихо заревела. Обида поглощала ее сознание и вызывала невыносимую физическую боль, Анна никак не могла понять, за что он так с ней поступил, что вообще могло произойти, и от ощущения недосказанности становилось еще больнее. Такое идиотское «за что?» крутилось в голове и никак не находило ответа, и Аня подумала, быть может это такой изощренный способ расставаться с девушками? Внутри всё оборвалось, абсолютно всё, не осталось ни хорошего, ни плохого, ничего не осталось. За две недели их знакомства Антуан слишком много места занял в ее сердце и сознании, ему удалось покорить, свести с ума, стать таким родным и таким близким, а напоследок уничтожить без остатка.       Ночь Анна провела без сна. В состоянии того странного оцепенения, когда неподвластны мысли, поведение и чувства. По слабому шороху за дверью она угадывала Веронику. «Тоже не спит»,- с благодарностью думала она. Шорох затихал, и Аня опять возвращалась к мыслям об Антуане. Она пыталась представить себе его лицо и не могла, искала оправдание и не находила слов. Потом вдруг с удивлением обнаружила, что уже не лежит, а сидит в кровати. Странные мысли путали одна другую, и всё крутилось навязчивое «А как же он? Ведь у него игра, ему же надо думать только...», и она опять начинала винить во всем себя.       Потом она все же заснула. Как ей показалось только на мгновение. И во сне ей виделось, что то ли не было этого разговора с Антуаном, и осень в Мадриде длилась вечно, то ли сам Антуан был не Антуан, а кто-то в родном городе стал его воплощением, то ли не было Гризманна вовсе. Это принесло облегчение.       И вот уже утро, и Ника стучит в дверь. Аня попыталась вспомнить свои ночные видение и не смогла, осталась только память короткого и мучительного счастья.       - Заходи, - как можно гостеприимнее крикнула Аня, не вставая с кровати.       Дверь отворилась, на пороге стояла Ника с пакетом свежей выпечки и стаканом горячего кофе.       - В общем, дорогой друг, тебе лучше высказаться, я, между прочим, тоже не спала. А не спать и сегодня я не могу себе позволить. Так что давай, выкладывай.       Ника села рядом с Аней и протянула ей заботливо принесенный завтрак.       Аня, шурша бумажным пакетом, достала свежий начос и тяжело вздохнула, - Он меня в чем-то обвинил, - задумчиво произнесла она, пытаясь понять, что же в действительности вчера произошло, что именно стряслось у Гризманна и привело его к ней, и что в его словах так сильно обидело ее саму.       - Интересно, - отозвалась Ника.       - А мне нет, - с этими словами Аня резко встала с кровати и подошла к зеркалу, чтобы причесаться.       - Ты в своем уме?       - Слушай, он заявлялся сюда, когда хотел, он вынес мне весь мозг своими шуточками, я НИ РАЗУ ни о чем его не спросила, не навязывалась, а вчера он приехал и обвинил меня во всех смертных грехах и в том, что я испортила ему жизнь! – Аня на одном дыхание выпалила все это Нике и обмякла, вся потухшая, будто соткана плетьми, села на самый край кровати, опустив голову.       - Ты мне истеричку не включай, давай ближе к делу, - все с тем же спокойствием ответила Ника.       Ника, наверное, должна была обнять подругу и подставить ей свое плечо для слез, но страшно не любила такие сопливые сцены и вообще женские слезы, к тому же, у Анны была цела ночь, чтобы выреветь это. Сколько жалеешь – столько ревет, женщина что ребенок, так что нечего накалять.       - Ну, он про какие-то статьи говорил и журналистские подлости, - Аня крутила в руках расческу, внимательно рассматривая ее, как ключ к отгадке.       - Ладно, ты извини, у меня встреча через полчаса, мне бежать надо, к обеду вернусь, - Ника вложила максимум своего сочувствия в эти слова и устремилась к двери.       - Удачки, - Аня помахала рукой подруге и откинулась назад, упав на кровать, широко раскинув руки. «Потрясающе»,- подумала она.