Красавица и лосиная голова

Небольшой зал был на первый взгляд неуютным. Неровный и неяркий свет исходил от толстых свечей в настенных канделябрах. Посреди зала стоял длинный массивный стол, не облагороженный ни скатертью, ни салфетками. Молодая девушка, которая только что принесла сразу два больших подноса, ловко удерживая их пухлыми руками, споро расставила на столе высокий глиняный кувшин, два овальных блюда и корзинку с маленькими булочками. Две небольших тарелки и два высоких серебристых бокала. Блюда все тоже были серебристые, отполированные на совесть — Тоня легко могла разглядеть собственное отражение до мельчайших подробностей в одном из них. В этом блюде были пирожки — румяные, ароматные. Стульев было много, и, если она угадала, Торин послал ещё за кем-то. Пока за этим кем-то ходили, вероятно, будили их, он привёл Тоню сюда, усадил за стол. Алёша мирно урчал на коленях хозяйки, как будто его совершенно не волновала смена обстановки, как будто он вообще полностью одобрял всё происходящее. Нет, ну уж если и Алексей… Тоня ёрзала на низком стуле и старалась соображать. Она понимала, что уже очень долго не спит, и совсем не привыкла к такому режиму. Организм должен был требовать сна, глаза должны были слипаться. Но нет, её переполняла удивительная и совершенно непривычная бодрость. Соображать же приходилось о том, насколько ей хочется проснуться в случае, если происходящее — всего лишь сон. Как-то очень быстро и легко получалось, что не хочется совсем. Тогда появился другой вопрос — насколько быстрее она могла бы поверить в то, что видит теперь, лет десять назад. Даже не десять, семи бы вполне хватило. В какой момент реальная, взрослая жизнь, полная одних разочарований и неприятностей, задавила настолько, что она решила принимать всё, хоть немного более цветное, чем окружающая серость, за глупый и бесполезный вымысел? А ведь ответ был так прост. Не ответ даже, а одна верная мысль, правильное понимание самой себя. Она хотела верить, она хотела, чтобы это было не сном. Тоню так доконало одиночество, то ли вынужденное, то ли ставшее её собственным выбором… Что она готова была поверить в волшебную страну, в королей и неведомые силы. Именно поэтому следующим размышлением на очереди стали детальные воспоминания обо всех бабушкиных рассказах. Почему, ну почему так тяжело было припомнить какие-то вещи? Бородатый сам представился Торином между делом. После того, как перепуганная Тоня сообщила, что она не Дуня, он не проронил в её сторону почти ни единого слова, не хотел, наверное, получать информацию скомканными кусками. Представился, поинтересовался, голодная ли она. Тоня в ответ честно призналась, что голодна. А заодно с этим вслух вырвались искренние сожаления о кексе на день рождения… Который, по всей видимости, так и остался на кухне маленькой съемной однушки. Нет. Нет, она не станет думать о том, что лежит без сознания под столом, на котором тот кекс её ждёт. И вообще, лучше бы радоваться тому, что Алёша здесь. Ничего ценнее в той халупе всё равно не было, вот и печалиться теперь нечего. Тогда Торин так же молчаливо привёл её сюда, потом прибежала эта милая пухленькая девушка, выслушала распоряжения. Теперь она маячила безмолвной тенью у арки, ведущей прочь из зала, на случай если будут ещё пожелания. И в данный, конкретный момент то, что бородатый Торин действительно был королём из волшебного мира, Тоня принимала уже почти спокойно. Как будто само собой разумеющееся. Мысли прыгали как горох по лестнице, теперь она пыталась соотнести с Торином саму себя, и это было гораздо сложнее. Ведь если он и был мужем её бабушки, а так и получалось по логике, то Тоне он выходил… дедом? Ни об одном другом мужчине бабушка никогда не говорила столько. Да она вообще никогда ни о ком другом не говорила. Все её истории были о любви только с одним, черноволосым, синеглазым, распрекрасным хмурым дядькой. Дядька, между тем, судя по всему и сам решил, что пришло время разобраться с его Дуней и сложить кусочки паззла в понятную для обеих сторон картинку. Он потянулся, ухватил длинными пальцами сразу два пирожка, уложил их на тарелку, стоявшую перед Тониным носом. Подцепил ещё пару булочек, плюхнул их туда же. Подвинул тарелку ближе к Тоне, подумал. Взял из второго блюда яблоко и положил сверху — на пирожки и булки. Удовлетворённо кивнул и поглядел на Тоню: — Рассказывай. Вообще-то, Тоня всё-таки не совсем уверена была в том, что именно он хочет услышать. Но раз уж он не стал уточнять, что рассказывать, она просто будет вспоминать вслух. Откусив от пирожка и с большим удовольствием проглотив большой кусок, она начала: — Бабушка мне рассказывала. Про всё… Про это. Но обычно как сказку, как… Как придуманную историю, просто чтобы развлечь меня. Ну, или я так думала. Вообще-то, да, я так и думала, что это просто сказка. Она рассказывала, что у неё была волшебная сила, что однажды она смогла использовать её для того, чтобы попасть в какой-то другой, волшебный мир. И там она встретила короля одного из народов, они полюбили друг друга… Он перебил: — Это я знаю и без тебя. Позволь, в таком случае, представиться ещё раз: король одного из народов волшебного мира. Расскажи мне о ней, о Дуне. Что ты знаешь о её жизни после… После… Расскажи о её жизни в вашем мире. Ну конечно, взял и развеял все сомнения. Тоня вздохнула и продолжила: — А нечего, собственно, и знать особо. Об этом она сказок не рассказывала, работала много, добрая была. Я не знаю, что рассказывать. Она была обычная. Нет, самая лучшая на свете, но… Обычная. Тоня хотела бы сказать, что бабушка была невероятная. Лучше всех. Она хотела бы рассказать, как любила, как любит её, как плохо ей все семь лет, что бабушки нет рядом. Как страшно, волнительно и радостно одновременно оттого, что сейчас она обрела если не в самом деле родню, то хотя бы того, кто тоже её любил. А ещё она украдкой пялилась на большущее ухо Торина, после того, как он быстрым, нервным жестом заправил за него косицу у виска. И с мрачной радостью осознавала, кого можно благодарить за свои вечно распущенные волосы и самый большой комплекс. Но всё это осталось невысказанным, потому что было страшно — начнёт говорить и захлебнётся слезами, которые долго-долго держала в себе. Тоня не любила плакать, не видела смысла. — А дети? — Чьи? — Не поняла она. — Дунины! Дунины дети! — Торин всплеснул руками и нахмурился. — А что с ними? — Тоня осознавала, что критически не догоняет. — О, Махал. Девочка, ну же. Расскажи мне о её детях, всё, что знаешь. Где они, что с ними? Тоня похлопала глазами, пытаясь кое-как собраться с мыслями. Подумала, вздохнула. В общем-то, это было проще, да. Хотя тоже неприятно. Она рассказала Торину, что детей у бабушки, кроме её, Тониной, матери не было. И вспоминать о ней бабушка не любила, а если и вспоминала, то с большой тоской и капелькой разочарования. Дунина дочь очень рано забеременела, ей было всего пятнадцать. Она тогда болталась, как говорила бабушка, с какой-то плохой компанией плохих парней и распущенных девок. Видимо, и сама в какой-то момент оступилась… Тоня не скучала по матери. Она не знала её, не по кому было скучать. То же самое было с отцом — он испарился, едва узнав о беременности. Можно было бы злиться на него, но никто не злился, ни сама Тоня, ни её бабушка. Та только губы немного кривила, с лёгкой неприязнью вспоминая, что уж больно красивым был подлец. И очень расстраивалась оттого, что дочь так легко повелась на смазливое лицо, не удостоверившись в том, что душа так же симпатична. Зато после такого урока ей легко удалось вбить в голову внучки, что никогда нельзя судить о ком-то по одной лишь внешней оболочке. Её, оболочки этой, в любой момент может не стать, говорила бабушка, и что останется в таком случае? — Она умерла в родах, — продолжила после паузы говорить о матери Тоня. — В пятнадцать лет… — грустно покачал головой Торин. — И ты осталась на руках у Дуни, выходит. — Выходит, — согласилась она. — Бабушка была… Она мне всех заменила. — Была? — Он в один миг стал рассеянным и будто немного сгорбился. — Почему была? Что с ней стало? Что с ней теперь, Тоня? — Она умерла… — Тоня сглотнула, вдохнула поглубже. — Умерла семь, нет, уже восемь лет назад. Она болела. Сильно болела, но почти не мучилась. Быстро, всего несколько месяцев… Мы поздно узнали о её болезни. Он вдруг подался вперёд, глаза его блеснули в свете свечей, голос стал тише: — Она говорила, что заставило её бежать отсюда? Рассказывала, почему вернулась? Тоня с извиняющимся лицом развела руками в ответ. И принялась доедать пирожок. Алёша дёрнул ухом во сне и вытянул лапу вперёд, свесив её с Тониного бедра. Время близилось к рассвету, но не спали не только король с его внезапной гостьей. В своих просторных покоях медленно шагала взад-вперёд Дис. Ей не спалось в эту ночь, впрочем, как и многие другие. Сон стал одной из таких утрат молодости, о которой жалеть как-то совсем не получалось. Она пригляделась внимательнее к отражению в высоком напольном зеркале, плавно опустилась на пуф пред ним. Старость не подкрадывалась незаметно, она словно в одночасье захватила красивое, румяное лицо, завесив его паутинкой морщин, украсив толстые косы серебром. Впрочем, Дис всё ещё оставалась красивой, никто не мог бы с этим поспорить. Просто теперь было довольно странно называться принцессой и откликаться на обращение «ваше высочество». За её плечами было два других высочества, стремительно приближающихся к собственной старости. А у тех и свои дети, между прочим, подрастали. Но именно так, мелко барабаня в дверь, извиняющимся голосом взывал к Дис мальчишка-посыльный, сообщая, что Торин желает видеть её немедля, дело какое-то безотлагательное. Дис и без того переживала, как и всегда накануне праздника — как пройдёт торжество в этот раз? За сорок лет всякое случалось, бывали массовые драки, бывали страшные ссоры. А иной раз никто и не думал ругаться, пели и плясали несколько дней подряд. Дис не любила склок и в молодости, а уж теперь и подавно. К чему растрачиваться на подобные глупости? Немного погодя в дверь вновь постучали — громко и уверенно. — Матушка, Торин зовёт. Чего вдруг понадобилось неусидчивому братцу в такой поздний… Нет, уже ранний час — Дис даже представить не могла. Она очень радовалась тогда. Когда удалось отвоевать Гору. Но ещё больше — когда Торин женился, очень скоро после победы в битве пяти воинств. Она так надеялась, что это остудит его вспыльчивый нрав, что он успокоится и осядет, перестанет искать удовлетворения в опасных затеях и предприятиях. Да и жена его оказалась по душе Дис. Даром, что человек, от них в ней было очень мало. Разумеется, эта симпатия тянулась лишь до того момента, как Дуня бессовестно исчезла. Да, пожалуй единственной, с кем Дис могла бы сейчас от души поругаться, была именно Дуня. Наспех переодевшись в свободное платье, Дис собрала свои косы большой, украшенной мозаикой мелких разноцветных камушков заколкой и, приосанившись, вышла за дверь, где ждал её старший сын. Фили учтиво подставил матери локоть, сообщил, что Кили уже в трапезной, куда просил собраться родных король. Дис едва поспевала за его широкими и быстрыми шагами, но не жаловалась, не подавала виду. Пройдётся чуть быстрее, чем передвигалась в последнее время, авось не развалится, не настолько ещё старая. Войдя в трапезную, Дис оглядела собравшихся по очереди. Торин обернулся на неё и племянника, он сидел спиной к входу, во главе стола. Успел уже привести себя в порядок, а может, не ложился ещё? Кто может знать. Кили же даже не удосужился одеться как подобает — пропустил одну пуговицу у ворота, и рубаха оказалась вся перекошена. Дис неодобрительно качнула головой и глянула на последнего, кто сидел за столом напротив Кили. — Быть не может, — ахнула она, крепче сжимая локоть старшего сына. Торин был вполне доволен произведённым эффектом. Теперь он был уверен, что не лишился рассудка, и девочка действительно сидит здесь, рядом с ним. Удивительно похожая на его Дуню девочка. Даже и возраст почти тот же… Словно и не было сорока лет, если бы не то большое «но». Это и вправду была другая юная девица. Думая обо всём этом, несложно было согласиться с тем, что Тоня приходилась ему внучкой. Мягкие, приятные черты лица она взяла от своей бабки, но и от деда… Нет, всё же проще было признать её внучкой, чем себя дедом. Как такое вообще было возможно — ему ведь и отцом не удалось побывать толком. Дис продолжала стоять у арки, переводя удивлённый взгляд с брата на Тоню. Торин понимал, что она видит, он же и сам вначале увидел именно Дуню, не задумавшись даже, что её не было с ними сорок лет, и никакая магия не могла бы так хорошо сохранить её молодость. К тому же, возвращаясь к чертам лица Тони… Дис стоило бы приглядеться. Похожая — не похожая, а вот синие глаза и отличные крупные ушки девочка унаследовала от него, от Торина. От гномов. Он помнил ещё из своего детства, когда родилась сестра, их собственный дед радовался: «Уши какие! Знатные! Большущие! Счастливая будет!». — Это не она, — констатировал Фили, в самый нужный момент нарушив звенящую тишину, что воцарилась в трапезной. Его младший брат поднялся со стула, чтобы помочь устроиться за столом матери, и поддержал: — Но похожа здорово! — Оба верно говорите, — довольно покивал Торин. Тоне было неуютно. Её разглядывали все четверо… гномов? Гномов! Разглядывали, как музейный экспонат. От того, чтобы вскочить и убежать отсюда куда-нибудь в тёмный угол, её удерживал Алёша. Его как будто вообще, ну прямо совсем не интересовало, не волновало ничего вокруг. Он даже дома рядом с полной миской не бывал таким спокойным. Когда пришла седовласая женщина со своим спутником, он проснулся, лениво поглядел на них, вытянув гибкую шею, и чуть перевернулся, чтобы умыть здоровенной лапой свою сытую морду. А до того, как эти двое явились, прошло не меньше часа, наверное. Сначала Тоня всё рассказывала и рассказывала: о своём детстве, о бабушке, о её болезни и смерти. Торин сильно расстраивался, но держал себя в руках, только брови хмурил и головой качал без остановки. Потом пришёл Кили. Так и представился, уселся с ними за стол, выжидающе поглядел на Торина. Торин сказал, что нужно дождаться остальных, тогда Кили опасливо поинтересовался, кивнув на Тонины коленки — что за зверь. Тоня не поняла и рассеянно поглядела на Торина, и совместными усилиями все трое выяснили, что котов в волшебном краю отродясь не водилось. Заодно выяснили и то, что край назывался Средиземьем. Потом Тоня убеждала мужчин в том, что Алёша представляет опасность только сосискам и паштету. А спустя ещё несколько минут и припоминаний всего, что Тоня знала о котах, Кили осмелел настолько, что подошёл и осторожно погладил Алёшу. Алёша его категорически одобрил и даже лизнул крупную мозолистую ладонь. — Ну и? — прервала повисшую тишину женщина. Из собравшихся, казалось, одна она была совершенно не рада видеть Тоню — сидела и буравила недовольным взглядом из-под густых бровей. Таких же густых, как бакенбарды, умасленными завитками обрамляющие лицо. — Я представлю, — начал Торин. Указал рукой на черноволосого Кили, напомнил его имя. Кили на вид был самым молодых из них. И оказался младшим племянником Торина. Светловолосый, что явился с женщиной, был назван Фили и был старшим братом Кили. Саму женщину звали Дис, Торин представил её принцессой, своей младшей сестрой. Тоня жевала губу и честно старалась запомнить всё, что говорят ей о новоявленной родне. Несколько часов назад она переживала, что нет совсем никого, а тут тебе сразу, и дед, и его сестра, и сразу два дядьки. Украдкой она рассматривала их всех. Фили с Кили отличались друг от друга как день с ночью. Поглядишь, и не подумаешь даже, что братья. Кили весь тёмненький, кареглазый, с тёмными губами и коротко стриженной, редкой бородкой. Фили же обладал копной светлых волнистых волос и седой прядкой, спадающей на лицо. У него были брови и ресницы цвета пшеницы, светлые, лучистые глаза. А ещё у него были забавные густые усы, заплетённые на концах в косички, украшенные крупными желтоватыми бусинами. Выглядело чуть нелепо, но зато Фили казался очень добрым и дружелюбным. Торин продолжил: — Нет нужды напоминать кому-то из вас мою возлюбленную жену, полагаю. Позвольте представить вам дитя, рождённое её дочерью. Ваша племянница, — он кивнул собственным племянникам, по очереди обоим, потом сестре: — Внучатая племянница. Моя внучка, Тоня. Первым сбросил оцепенение Фили. Как и показалось Тоне, он оказался самым дружелюбным — пока Торин ждал реакции остальных, Кили и Дис с нескрываемым недоумением и неодобрением даже молчали и раздумывали о чём-то, светловолосый принц поднялся со стула, подошёл к Тоне и бережно обнял её, сидящую на стуле и всё равно остававшейся чуть выше него. — Добро пожаловать домой, Тоня. — Широко улыбнулся он, и Тоня подумала, что вот он, самый верный момент для пробуждения. Но она не проснулась, потому что это действительно и была явь.