Абсурд

Юнги с сомнением поглядывал на экран будильника, с трудом понимая, что за идиот придумал вставать в половину седьмого. Если ему не изменяла память, именно он и являлся тем самым идиотом. Или нет? Впрочем, не суть важна, поскольку Мин опаздывал (будильник был проигнорирован по меньшей мере три раза). Конечно, Шуга сомневался, что кому-то придёт мысль заявиться в кофейню в такую рань, однако опаздывать во второй свой день слишком даже для Юнги. Тело неприятно заныло, кажется, оно было против действий своего владельца. Мин лениво прошагал в душ — поесть он мог и на рабочем месте. Кофейня встретила Шугу утренней прохладой. Дверь привычным скрипом отворилась, впуская Юнги в помещение. Хосок постарался над дизайном своего заведения, так он подумал впервые, перешагнув порог «Надежды». Хотя Юнги знал, что с обстановкой Хосоку помогали Тэхён с Чимином. Чувство вкуса тем не изменяло. В целом, «Надежда» являла собой кофейню изначально, но вскоре Чону показалась такая идея скучной, и тот решил внести несколько незначительных поправок. Таким образом ранее помещение, отвечающее сугубо за приготовление кофе, переименовалось в простое домашнее кафе. Неожиданно популярное, важно заметить. И, видимо, своевольные изменения Хоупа принесли свои плоды. Хотя, как ему казалось, большая заслуга заключалась в правильном расположении его здания. Хосок считал, что галерея на втором этаже привлекала его клиентов. Юнги не мог ни согласиться, ни оспорить этот факт, поскольку ему ещё не доводилось видеть само помещение второго этажа в дополнении с людьми, посещающими подобные мероприятия. Пускай он и видел владельца. За разглядыванием интерьера его и застал звон оповещающего колокола. Видимо, по старой привычке, приобретенной на бывшем рабочем месте, он обернул табличку на двери рано, из-за чего объявился первый посетитель. Сам Юнги ещё не успел подготовиться к рабочему дню, потому и чертыхнулся, оборачиваясь к входу. На пороге стоял вчерашний омега. Чон Чонгук с остраненным видом наблюдал за ним. Его лицо отличалось необычной болезненной бледнотой, чего Мин ещё днём ранее не замечал. Мешков под глазами так же вчера не присутствовало. Непонятно, зачем, однако Юнги впитывает в память образ Чона. Тусклый взгляд Чонгука поднялся и встретился, наконец, с Мином. — Доброе, — сухо поздоровавшись, студент побрел, не обратив внимания на Шугу, за барный столик. — Мы ещё не открыты. — Но табличка говорит об обратном. — Она пиздит, — и снова его непослушный язык вступил первым в разговор, и Юнги честно иногда раздражался из-за такого качества его личности. Большинству омегам неприятно слушать подобные выражение. Хотя, судя по еле заметной ухмылке омеги, тот не входил в правило большинства. Его взгляд, тусклый минуту назад, устало перевелся на Юнги. — Хочу кофе, — глаза альфы задержали свой обзор на поднявшейся груди Чона от тяжелого вздоха. Рельефные мышцы трепетно заиграли под тканью. На какой-то миг Мин правда засомневался в правдивости факта, что парень перед ним действительно относился к омегам. Так ново для глаз, но и к этому возможно привыкнуть. Отвращение тело перед ним точно не вызывало. Скорее наоборот, глаз радовало. — Подожди, сейчас сварю. Младший покачал головой: — Не стоит, лучше апельсинового соку и… Нет, забей, простого сока достаточно. Кивнув, Юнги поспешил исполнять свою работу. Так как ещё не пришло время посетителей, в помещении сохранялась необычная тишина. Чонгук не спешил начинать диалог, мирно попивая напиток в руках, в то время как и Мин, не особо воодушевленный брать инициативу. Первым сдался Чон: — Хосока не будет? — Ближе к вечеру. Тихо протянув равнодушное: «Понятно», омега уткнулся взглядом в видимую только ему точку. О чем он думал? Юнги не знал. Пожав плечами, Мин направился по своим делам, принимаясь подготавливаться к скорому открытию. Честно, Чон надеялся на присутствие старшего. Рано — утром — он уже прошёл ряд дополнительных анализов, и теперь после их окончания чувствовал себя неважно. Ему нужна была пища. Странно признавать, но в кои-то веке Чонгуку захотелось заботы Джея. Он помнил, как шатен кормил его, когда Гук приходил чуть ранее до открытия. В «Надежде» Хоуп часто своей чрезмерной надоедливой заботой, даже если омега и не хотел, но готовил для того. Тогда Чон частенько раздражался, но, несмотря на это, ценил Хосока. Пускай и не показывал того. И сейчас он по привычке, позабыв о новом работнике, направился в это место в надежде на встречу с бетой. Но больше за едой. Так вышло, что его квартира далековато, а кафе Хоупа ближе; особого желания посещать другие рестораны у него не находилось. Чонгук желал вновь очутиться в стенах этого места. Но получилось то, что получилось. Неожиданно для самого себя на кончике носа Чон уловил приятный легкий аромат. Омлет? Его взгляд взметнулся вбок. — Что? — Шуга обернулся, замечая на себе пристальное внимание. — Я не ел и, в отличие от кое-кого, голоден, — переворачивая яичный продукт, Мин вновь вернул свой взгляд к сковородке, чуть уменьшая температуру. — Так, что за дело у тебя к Хоупу? Или без причины зашёл? Знай: объявится не раньше шести, да и то лишь проведать. Но я передам о твоём визите. — Не стоит, я не надолго. И не к нему, собственно. Но не к Юнги же? Мин проморгался, понимая, что чуть не сболтнул лишнего. Сковородка предупреждающе зашипела, пробуждая альфу от непрошеных мысль. В ответ ей прозвучал странный звук, отчего брюнет поднял голову на Чонгука. Альфа фыркнул: — Если хотел есть, не молчал бы. Я не изверг, а ты не бедняк — оплатишь. — Тогда один омлет с беконом. — А ты наглеешь, малой, — Юнги оскалился, но по-настоящему брюнета позабавило лицо омеги напротив, взгляд которого выдавал недоумение хозяина на реплику и невежливость Мина. Обычно Шуга обращался подобным образом ко всем своим младшим и не задумывался, что, возможно, чужому, по сути, ему человеку может быть неприятно. Но забавно: ему странно, но понравилось дразнить Чонгука. Кое-что Юнги понял: ему будет трудно сдерживать себя, а Гук точно будет злиться всякий раз при его «малой».

***

— Юнги, а ты прижился, — Хоуп протянул другу освежающий стакан воды со льдом, замечая внимание, обращенное к альфе со стороны посетителей их заведения. — Вижу, и поклонниками обзавелся. — Пошёл ты, — нескрываемое фырканье. — Да я бы пошёл, с удовольствием, ты же знаешь, — Хосок рассмеялся, проследив, как старший всё же благодарно забрал из рук стакан. Хосоку, наконец, за добрую неделю удалось навестить нормально своё «детище», как он называл свою собственность, то бишь кофейню. И парень с благоговением ценил шанс, что выпал ему. К тому же, время он выбрал вполне подходящее. Как раз основная причина его радостей должна была объявиться с минуты на минуту. — Он недавно заскакивал, — присаживаясь за барный столик, Мин кивнул Хоупу, имея в виду Гука. — В понедельник. Я думал тебе сказать, но ты был занят. — Чонгук не ночевал в галерее? — С того дня он вообще не объявлялся, — замечая хмурое лицо Чона, Юнги вскинул голову. — Это так странно? — За время нашего знакомства такого ещё не происходило, — побледнев, глаза Хосока широко раскрылись в ужасе. — А что, если его ограбили? Или избили, и он лежит где-то в подворотне израненный? Или и того… — Ты серьёзно? — Шуга вскинул голову, озадачено озираясь, когда в дверном приёме объявился новый посетитель, и Чонгук прошагал к барной стойке, скидывая по пути черный кардиган. Юнги ошибочно подумал, что и сам произнёс те слова, но ему не показалось — говорил Гук. — Я знал, что ты больной, но все же реальность и правда поражала, — Чон присел подле Мина, смотря на Хоупа. — Что за истерика? Напоминаешь обеспокоенную мамочку, сын которой впервые напился. Жуть. Успокойся, эй! Хосок счастливо, быть может, повис на омеговом плече, но тот настойчиво остановил бету, отталкивая от себя тело. — Но я так давно не видел тебя! — Я сваливаю. — Нет! Мин, наблюдающий за развернувшейся сценой, хмыкнул, отметив хорошие отношения Джея с его донсэном. Хосок, правда, часто показывал подобную сторону своего характера при разговорах с Чимином и Тэхёном, однако тогда это воспринималось несколько иначе; сейчас Юнги непривычно и с трудом удавалось не проводить линии сравнения между этими двумя и Гуком. Впрочем, в отличие от двух омег, Чонгук, по всей видимости, явного удовольствия не испытывал и Хоупа отвергал. Возможно, из-за простого упрямства и непривычки получать заботу. Хотя никто и не отменял, что омеге просто неприятен Джей, но это предположение Шуга отклонил при первой возможности. Хоть и ворчливо, но младший всё же понимал доброту Хосока. Не мог не понять. Через каких-то пару минут оба парня успокоились. И Хоуп начал расспрашивать Чона о делах того, о новых событиях, на что младший недовольно поджимал губу, нехотя отвечая краткими предложениями. Хосок явного удовольствия не испытывал от подобного разговора — Юнги знал не понаслышке, как младший любил поболтать. Но что странно, несмотря на скомканность, Джей продолжал с вниманием поглощать слова Чонгука, улыбаясь. Невооруженным взглядом была заметна заинтересованность Хоби. Мин присмотрелся к младшему. Чонгук выглядел необычно бледным, как и в предыдущую их встречу, но виду не подавал, отвечая на вопросы Хосока хоть и без охоты, но всё же спокойно. На вид, младший до недавнего времени был куда в лучшем состоянии. По тому, как иногда морщился Хосок, Юнги понял, что не только ему была заметна нездоровая бледность парня. Но Чон затыкал свое любопытство, как и сам Юнги. Кроме того, то было не его дело, и Мин не имел абсолютно никакого отношения к донсэну Хосока. Опираясь лишь на поведение Хоби, Юнги легко мог сделать выводы, насколько Чонгук не любил, когда в его жизнь суют свой нос. Впрочем, всё и так понятно, учитывая характер Чонгука, которого Шуга хоть и не полностью разобрал, но кое-что уже мог сказать о Чоне. — Голоден? Могу приготовить на скорую руку, — Гук странно поджал губу, неловко отведя взгляд. — Пока нельзя, — парень, обдумывав, нахмурился, возвращая прямой взгляд на растерянного Хоупа. — Спасибо, Джей, но нет. — Что значит «нельзя»? Чон покачал головой: — Неважно себя чувствовал с утра, пока воздержусь, — Чонгук бессовестно лгал, но если его и волновала собственная ложь, то парень настойчиво посылал угрызение совести куда подальше. Пока он не желал распростроняться на тему зачатия, хотя и знал, что вскоре скрывать ребёнка не выйдет от слова совсем. Он расскажет, но не сейчас. Рано. Но если его спросят напрямик, то Чонгук не станет скрывать. Всему был свой предел. — Может, к врачу? — внимание Хосока, как и прежде, всё же находило свой отклик, но Чон настойчиво игнорировал и отмахивался от заботы хозяина кафе. — Всего-то несварение, забудь, Хоуп. — И всё же. Гук махнул рукой, прося забить на его якобы правдивые проблемы. Юнги покосился на младших. Джей снова хотел проявить нежные чувства к своему донсэну, но Чон настойчиво возводил стену крепости. Желание не подпускать к себе Хоупа удивляло, но вскоре Мин и сам вспоминал, как в первое время сторонился дружелюбного Хосока. Такая дружелюбность настораживала, но некоторое время погодя, когда к бете начинаешь привыкать, она же и подкупает, сколько ни думай об этом. Пускай Хосок в большинстве случаев слишком настойчив, однако к нему довольно быстро вырабатываешь привыкание. К тому же, парень, пусть и казался навязчивой личностью, и тем не менее Джей чувствовал, когда человеку требовалось остаться в тишине с самим собой. Он ценил личное пространство. Пожалуй, то и нравилось Юнги в его друге. И с ним было интересно, как и весело, но об этом Мин вслух не скажет, по крайней мере не Хосоку. — Точно, — начал Чонгук, вспоминая причину своего прихода. — Хотел предупредить: меня не будет несколько дней. Уеду из города ненадолго, нужно уладить одно дельце с родственниками. Чон не лгал, поскольку ему и правда следовало навестить родителей матери. Те уже давно желали встречи с ним, пожалуй, эта супружеская пара — одни из немногих, кто хоть немного волновались за его благополучие. Его бабуля с дедулей были неплохими людьми, разве что несколько практичными и скудными на эмоции. В общем, они идеально подходили друг другу. Хотя особой любви к Чонгуку они не испытывали, больше опираясь на ответственность за него. В их разуме остался тот факт, что он их внук и они должны если и не любить его, то хотя бы просто по-человечески относиться к Чону. За что он был благодарен, как минимум за это. Понятное дело, Чонгук сам по себе слишком молод, чтобы самостоятельно разобраться со всеми проблемами взрослой жизни, и помощь родственников очень помогла ему в момент кончины родителей. Никто не поддерживал его и не оказывал знаки любви, разве что они молча утешили его своим присутствием и знанием, что как бы там ни было, но он всё же не один. Одинок — да, но не один. Размышляя вновь и вновь о своей поездке, Чонгук всё раздумывал о своём решении. Возможно, он расскажет о ребёнке. Но Гук не уверен в своём выборе. Пожалуй, он ждал реакции, и она была ему ценна. Пара могла высмеять его выбор, это так, но отчего-то ему не верилось в такое развитие событий. В результате даже если они и не примут его решение, с этим уже ничего не поделаешь, так как и сам Чон понимал, что то был не совсем разумный поступок, однако ребёнка он хотел, и на том стоило положить конец внутренним сомнениям. Как-никак, желание сильнее доводов разума. Присутствовал в этом всём небольшой нюанс. За родителей матери Чон практически не волновался. Чего не скажешь о родителях отца. С теми Чонгук практически не общался, хоть его бабуля и была настроена на обратное. Дед Чона же в жизнь внука особо не лез, но Чонгуку запомнилась поддержка, которую пожилой человек оказал ему в моменты слабости на похоронах его родителей. Кроме того, дела Чона заключались не только в одной поездке. По правде, у родственников он должен был пробыть не более двух дней. В остальном Чонгук планировал провести некоторое время в тишине, регулярно посещая своего лечащего врача на приёмах. Как раз тут и брала свое начало его ложь Хосоку. Через два дня, плюс-минус, он планировал обратно вернуться в Сеул, однако Хоупу об этом не обязательно знать, и Чонгук хотел некоторое время ограничить свои походы в галерею и кафе Хосока. Ему следовало немного подумать и решить свои финансовые вопросы. Сейчас хоть ребёнок ещё не рождён, но ему уже следовало думать о благополучии того. Правда жизни: Чонгук студент, и хоть он зарабатывал, но сумма в действительности была неприемлема для дальнейшей жизни. Чон всерьёз обдумывал возникшую проблему, прежде чем принимать решения о ребёнке, но пришло то самое время воплощать план в жизнь. И он уже начал. Малый шаг, но и он повлияет на его длинный путь к желаемому. Гук вновь сделал это. Снова замкнулся в своей комнате. И вновь… поднял кисть, пропахшую краской.

***

— Уверен, что стоило отпускать его без вопросов? — Его жизнь — его порядки. И я ценю личное пространство других. Юнги фыркнул: — Это правило касается только мелкого, моё же ты в ничто не ставишь, — Мин вздохнул, прикрыв от усталости веки и протёр очередной столик. — Но тут ты прав. Если он не хочет говорить, то с этим ничего не сделаешь. — Да, но что бы я тебе ни говорил, однако моё волнение с трудом удаётся скрыть, я же прав? — Вполне. Оскар тебе не светит, — Юнги усмехнулся, наконец, завершая уборку. — Ну что, всё? Хосок оглядел помещение на присутствие беспорядка. Годно. Время закрытия наступило раньше, чем он заметил. И хоть уже и ночь, но друзья по-прежнему планировали выпить. Благо, завтра у Мина выходной. Повод, как таковой, отсутствовал, и парни давно договорились о небольшой попойке. Ничего особенного, всего-то провести время вместе за непринужденной беседой. — Сойдет, — Джей удовлетворено кивнул, улыбаясь. — По стаканчику? — Любишь же ты выпить. — Изредка можно, главное чтобы это не входило в привычку. — Как знаешь. — Так ты со мной? — Понятное дело.

***

Чон нервно теребил края своего свитшота, желая, как ни странно, закурить. Как никогда закурить. Но сигареты стояли под запретом, и он это понимал. Вошедший доктор, заметив состояние пациента, удивленно осмотрел Чонгука: — Чего уж вы так разнервничались, юноша? По-моему, причин для волнения у вас нет. Плод развивается стабильно и без проблем, право слово, успокойтесь, излишнее волнение не идет вам на пользу. Чон тяжело выдохнул, непроизвольно потянувшись к животу. Жест будущего родителя не то чтобы поразил врача, но всё же несколько удивительно наблюдать за таким невозмутимым молодым человеком, что теперь против своего характера был вынужден пойти на поводу внутренним инстинктам родителя. Несмотря на волнение, Чонгуку удалось усмирить себя. Его лечащий доктор прав, и парень понимал эту простую истину. На данный момент ему нужно слушать и выполнять наставления этого человека. — Хотя должен признать, — продолжил врач. — В отличие от большинства моих пациентов, вы самый спокойный, а главное не спорите со мной. Не говорю, что мы, доктора, всегда безапелляционно правы, но иногда нужно прислушиваться и к нашему совету. — Мои родители умерли, так и не посвятив меня в нюансы родительской жизни, так что, кроме вас, и посоветовать мне некому. Мужчина приподнял очки с переносицы, оглядывая омегу. — А как же ваши друзья-омеги? Они-то могли помочь парочкой советов. — Я не хотел бы пока что распространяться на тему своей беременности, — Чонгук не лгал, но также и не договаривал. У парня нет друзей среди омег, единственным его другом оставался Хосок. И то, ситуация оставалась по-прежнему запутанной. Но пожалуй, он мог назвать его другом. Так ему показалось. Врач вздохнул: — Как скажете, дело житейское, но лучше не откладывайте, иначе распутывать сложившуюся ситуацию окажется слишком запутанным дельцем. И боюсь, это нестабильно скажется на вашем здоровье. Гук согласился с разумным доводом, но всё равно считал, что пока рано ставить его решение на всеобщее обозрение. По крайней мере, омега думал протянуть месяц, а дальше уже как сложится.

***

Исхудал — первое, что заметил Чонгук спустя неделю после своего визита в поликлинику. Приехав от родителей мамы, омега закрылся в квартире, сутками не выходя из комнаты. Щёки опали, и слегка были видны скулы. Хреновая ситуация. Так не могло продолжаться. Ему следовало прервать свой род деятельности, иначе последствия грозили быть скверными. Но больше такого не повторится. Он сотворил две картины, хотелось бы больше, но и того достаточно. На первое время. Проблему со своим здоровьем следовало решать. Гук понимал свою безответственность, но ему нужны были деньги. Однако теперь же приходилось всерьёз задумываться о своём состоянии. Не только из-за себя. Ему абсолютно побоку свое же здоровье, но важно состояние его ребёнка, тогда как для здоровья малыша нужно было следить за собой в первую очередь. Противоречиво, но так есть. Осмотрев ещё раз уже запакованные холсты на подрамнике, Чон поднял картины, неся к выходу из квартиры. Вызванное такси уже ожидало своего клиента. Так галерея должна была обновиться ещё двумя новыми работами для привлечения новых покупателей. Чонгук устало откинулся на мягкую обивку заднего сидения. Парню не очень нравилось сидеть около водителя, незнакомого человека, потому его выбор всегда падал на это место. Подобным образом возможно обдумать многое. Родители матери явного воодушевления не испытали и поступок Гука не одобрили, однако решили помочь внуку, материально и морально. Хоть он и не просил об этом. Чонгук всего-то хотел поставить их в известность. Путь к галерее на такси от его дома не занимал много времени. Понятное дело, через десять-пятнадцать минут он уже оказался на месте, рассчитываясь с таксистом. — Кого к нам занесло, — Чонгук сначала опешил, вовремя не заметив рядом Юнги с мусорным баком в руках, что тот незамедлимо решил опустить. Чон хотел сразу отправиться на второй этаж, найдя картинам их место, но из-за Мина его планы пришлось отложить. — И тебе привет, — кивнул Чонгук. — Смотрю, работа в самом разгаре, да? Юнги промолчал, окидывая груз младшего странным взглядом, как его охарактеризовал сам Чон. — Помочь? — в каком-то роде Гук был благодарен альфе за предложенную помощь, однако он искренне не понимал, чем Мин с его телосложением мог помочь ему. Потому и не сдержал себя от недоумевающего взгляда. За себя Чон не переживал, так как в собственном теле не приходилось сомневаться. Но что странно, Чонгук не отказался от помощи, передав одну из картин альфе. — Осторожнее, — предупредил младший, искоса оглядев громадный предмет в чужих руках. — Вот так и помогай людям. — Могу и забрать, если настолько тяжело. Юнги хмыкнул, молча продолжив идти за парнем, что спокойно нёс свой груз на второй этаж по небольшой лестнице. Стоило признать, что Чон, несмотря на свою половую принадлежность, был сам по себе крупнее Мина. Глаза альфы улавливали мелочи, вроде напряженных мускул на руках от тяжелой ноши, выступающие вены, или как просвечивалась белая футболку омеги, очерчивая линию мышц вдоль позвоночника к пояснице. При дальнейшем рассмотрении приходилось подмечать и икры, привлекающие внимание к сильным ногам. В какой-то мере он, Юнги, мог смело позавидовать младшему. Чонгук — обладал завидным телосложением, и Мин не прочь поменяться местами, будь его воля. — Давай я, — альфа с минуты следил за манипуляциями Чона, что тот вытворял с дверным замком, свободной рукой удерживая холст. Чонгук не успел воспротивиться, как Мин забрал его груз, позволив Чону без проблем отпереть дверь. Угрюмый взгляд парня не был проигнорирован: — Не за что. — Я не просил, — приоткрыв дверь, Чон позволил ухмыляющемуся Юнги зайти первым, всё же отобрав у альфы одну из картин. Помещение встретило студентов своими белыми тонами, впуская в просторный минимализм комнаты, по стенам которой развешаны разнообразные произведения. Пока Чонгук освобождал холсты от защитной бумаги, Шуга позволил себе осмотреться. Мин не понимал искусство в этой форме, потому многое сказать о работах внутри галереи ему было нечего. Взгляд скосился в сторону омеги, что уже справился с бумагой вокруг картин, рассматривая свою работу. Юнги тоже посмотрел на творчество младшего. — Ты под чем был, скажи? — Проблемы? Мин покачал головой: — В очередной раз понимаю, что нихуя не смыслю в искусстве. Чонгук хмыкнул, ухмыляясь. Парень понимал, что не все должны смыслить в искусстве. Юнги также считал, заметив в другой части галереи перегородку. — Студия, — обратив внимание на молчаливого альфу, Чон поднял на того взгляд. — Она еще не готова. Лучше не ходить туда. Мин и не стал, ясно поняв, что слова хозяина галереи рассматривались, как запрет и его нежелание, чтобы кто-то, кроме него, находился в той части его жизни. Чонгук нахмурился. — Пойми правильно, сейчас там грязно. Я уже месяц назад затеял ремонт, но на том и застопорилось. В любое другое время —  пожалуйста, но сейчас идти туда… Не стоит. — Воу-воу, я понял. Малой, будь попроще. На бледном лице омеги проявился негодующий румянец. Мин прыснул со смеху, вызвав ещё большее негодование Гука. Парень зло посмотрел на альфу. Ему правда не нравилось это прозвище, ни от Хосока, ни от Юнги, он не желал его слышать от кого бы то ни было. — Я ж не со зла, — улыбнувшись, пояснил Юнги. — Ты извини. Кажется, новая привычка. И альфа не лгал. Он не думал злить младшего. Однако получалось то само собой. По тому, как скривилось лицо Чонгука, Юнги подумал, что тому не понравился его ответ. Такими были изначальные выводы альфы. Но на лице Чона выступила гримаса боли. Парень поспешно прикрыл рот ладонью, содрогаясь всем телом. Из горла вырвался подавляющий стон, и Чонгук чуть согнулся, прикрыв веки. — Эй, ты как? — Мин взволновано подбежал к младшему. — Плохо? Глаза омеги удивленно распахнулись, и Чон отшатнулся от старшего, рассеянно смотря перед собой. Подобная реакция Юнги не пришлась по вкусу. — Нет, — Чонгук выпрямился, хотя и понимал, что дело дрянь и пахнет оно похлеще керосина. — Просто простуда. — Мало смахивает. — Алкогольное отравление. — Кажется, секунду назад это ещё было «простудой». — Просто забудь, — Юнги нахмурился, но возмущаться не стал. Своим молчанием и холодным взглядом Чон явно давал понять, что общество Мина сейчас не желательно. Парень неловко отвернулся, старательно делая вид, как рассматривает свою картину, лежащую на полу. Юнги ничего не оставалось, кроме как попрощаться. Дела Чонгука его не касались, как и его проблемы. — Если что, я внизу, — решил всё же бросить старший, через плечо. Чон кивнул, хоть в этом уже и отпала необходимость: Юнги ушёл. На какое-то мгновение ему стало страшно, но Чонгук пытался успокоить себя, понимая, что врач предупреждал его. Нечто подобное стало неожиданностью, однако Гук понимал, что реакция организма в целом нормальна. Следовало просто привыкнуть. Если к этой тошноте вообще возможно привыкнуть.