Абсурд

Палящее в ту пору солнце словно так и норовило обжечь жителей Пусана до обугленных угольков, в том Чон не сомневался, провожая людей на стадионе беглым взглядом. Неимоверная духота душила, однако Чонгук, впрочем, продолжал молча наблюдать за игрой одноклассников. На трибунах не было ни души, не считая его и парочки других омег, которых, как и его, не допустили до тренировки. Складывалось впечатление, что для остальных их присутствие рассматривалось чисто как нечто из разряда «любо любоваться», и не более того. За несправедливость Чон предпочитал помалкивать. Это того не стоило. Не говоря о бесполезности подобного поступка, о чём даже говорили довольные лица его товарищей «по несчастью». Нелогичность как раз и заключалась в том, что тех всё устраивало, и омеги мило беседовали друг с другом, кидая заинтересованные взгляды на альф, что продолжали свою тренировку на поле. Чонгук мысленно разводил руками, списывая всё на переходной возраст и летающие флюиды марта. Куда более Чона волновала сама игра альф: он и сам не отказался бы покидать мяч, но негласное правило «никаких омег» рушило все замыслы подростка. Хотя к подобному отношению общества привыкаешь, на самом деле. Мириться с тем никто не призывал, однако — да, привыкаешь. — Так интересно? — Чонгук едва вздрогнул, расслышав голос совсем рядом. Обернувшись, Чон столкнулся с пронзительным взглядом чужих глаз. Парень по своим габаритам казался омеге старше самого Чона. Альфа — факт налицо. Едва ли Чонгук не смог ощутить аромат того. Запах лилий немного защекотал нос, но Гук не испытал отвращения. Как, впрочем, и обратного. Повернув голову обратно в сторону поля, Чон решил-таки ответить альфе, сконцентрировавшись на игре одноклассников. — Было бы куда интересней, умей они играть, — честно признался он и несколько опешил, услышав со стороны его так называемого собеседника смешок после произнесённых слов. Старший извиняюще посмотрел на Чонгука, чувствуя укол вины. — Не хочешь сыграть? — спросил альфа. — Не смешно, — фыркнул Чон, зная заранее реакцию одноклассников, стоит ему только выказать желание присоединиться к игре. — Верно, — легко согласился старшеклассник, при этом сосредоточено продолжая поглядывать на него. От подобного внимания Чонгук мысленно содрогнулся, нервно отводя взгляд. Чону вообще не нравилось контактировать глазами. — Впрочем, я на полном серьезе, — продолжил незнакомец. — Если хочется, то почему бы не попробовать? — Легко говорить, когда ты альфа, — прозвучало, может, и чересчур резко, но в какой-то мере в словах Чонгука сквозила правдивость. Впрочем, Гук всё же устыдился немного своему поведению, чувствуя свою вину перед старшим за неприличное, казалось бы, поведение. Но альфа отреагировал весьма безэмоционально, подтверждая слова Чона. — Разумеется, легко, — подытоживает он, наблюдая за игрой младшеклассников. — Но не вижу причин тебе не попытаться. Конечно, предвещая твои дальнейшие слова, они могут и откровенно посмеяться над тобой. Однако представь их лица, что будут следить за твоей победой. — Или откровенным поражением. — А ты весьма пессимистичен. Чонгук пожал плечами, разводя руки в сторону. — Так себе перспектива стать всеобщим посмешищем, — это не Чон пессимист, это жизнь и её реалия. Пускай его собеседник говорит, что хочет, но Чонгук точно знал: стать мишенью подобных личностей — не есть главной целью в его жизни. Слабое такое удовольствие. Незнакомый хён удобно разместился рядом, просто наблюдая за игрой. — Значит, будем простыми наблюдателями? — протянул спокойно он. — Если хочешь — иди, но сомневаюсь, что тебе будет интересно играть с младшеклассниками… хён, — возможно, для вежливости и было поздновато, тем не менее Чонгуку казалось, что таким образом он не будет чувствовать ту неловкость при разговоре со старшим. — Не стоит формальностей, когда сам не очень и горишь желанием быть вежливым, — улыбнувшись, альфа мягко, так по-братски, улыбнулся Чонгуку, заметив недоверчивый взгляд чужих глаз. — Просто Намджун. Так ведь легче. Действительно. Легче. Следя за расслабленным лицом собеседника, Чон и сам выдохнул накопившийся воздух в лёгких, странно легко откидываясь на спинку сидения. То неприятно обожгло своим жаром кожу вдоль лопаток через влажную ткань футболки, ощутимо заставив Чона поморщиться от неприятности общих ощущений. Что не осталось не замеченным Намджуном. — Осторожней, — когда ладонь Джуна опустилась на его лопатки, Чонгук явственно ощутил потребность сбежать, нервно вздрагивая от чужого прикосновения сквозь ткань одежды. Замечая реакцию на себя, Намджун поспешно отпрянул, примирительно выставляя ладони перед собой, виновато улыбаясь. — Прости, не хотел спугнуть. Но правда, будь осторожнее, не хотелось бы опалить спину в такую жару. — У меня не настолько чувствительная кожа, — пробормотал в свою защиту Чон. Не то чтобы то была важная информация. Точно нет. Хотя Намджун, по всей видимости, не придал словам младшего значения, продолжая улыбаться. По крайней мере, Чонгук надеялся на то. Какое-то время они молча наблюдали за игрой ребят на поле, подмечая неумелые движения подростков. Но ни один не нарушал тонкую линию той самой тишины за всё время. Пока Чон глубоко не вздохнул, покосившись на спокойного Намджуна рядом. Возможно, следовало и дальше молчать, игнорировать, а после и забыть об этой неловкой сцене, однако что-то подтолкнуло тогда Чонгука. И он, не отдавая себе отчёт, тихо выдавил из себя несколько слов, отворачиваясь от Джуна. Тем не менее, альфа вопросительно изогнул бровь, явно не услышав из-за шума слова Гука. То не прибавляло уверенности Чону, однако Намджун продолжать смотреть в ожидании ответа. Омега тяжело вздохнул. — Чон Чонгук, — неловко повторил младший, чувствуя жар на кончиках ушей. Вообще, Чонгук относился к стеснительным, но обычно его поведение принимали за грубость и явное нежелание говорить с собеседником. Однако именно на тот момент Чон смущённо отвёл взгляд, когда на его реакцию Намджун тихо хохотнул, улыбаясь ярко и позитивно в ответ. — Будем знакомы, трусишка, — протянул он, мягко ероша чужие волосы.

***

Притормозив на мгновение, Чон вопросительно обернулся на оклик позади. Вообще-то, он спешил: учитель поручил занести их результаты промежуточного теста в учительскую, и Чонгук, желающий поскорее разобраться с заданием, нехотя остановился, следя за парнем, что бежал в его сторону. Он знал его. Чхве учился на параллели и являлся одним из дружков Намджуна. На самом деле, Чон не слишком жаловал Ёндже, однако старшеклассник сразу прицепился к нему, стоило Киму познакомить их. Чонгук радости беты, конечно, не разделял, как и стремление того прикоснуться к нему всякий раз, как сейчас, к примеру, когда тяжёлая рука накрыла затылок Чона, а сам Ёндже повис на подростке. — Дружище, ну ты и быстрый, — затараторил он, утыкаясь практически носом в шею Чонгука. То не пришлось Чону по вкусу, отчего парень инстинктивно едва заметно отпрянул, легко подталкивая бету в бок. Тот, впрочем, продолжал игнорировать его намёки . — Только заскочил за тобой, а тебя как ветром сдуло, — обижено пробасил Чхве. Несмотря на открытость Ёндже, Чонгук старался держаться с бетой крайне осторожно. Что-то настораживало Чона в поведении того, и парень не желал оставаться наедине с объектом своей настороженности более пяти минут, всякий раз молясь о скорейшем появлении Намджуна в радиусе десяти метров. Нам знал, как усмирить Чхве, и часто выручал самого Чона из лап старшеклассника. Чонгук предпочитал не вспоминать в такие моменты, что не решив старший познакомить Чона с бетой, и подобных взаимоотношений можно было бы избежать. Хотя, рано или поздно, даже не познакомь его Джун с Ёндже, их контакт был неизбежен. — Ты Джуна не видел? — проговорил быстро парень, вертя головой из стороны в сторону. — Я с утра уже ищу его, но никак. Ты и он — мастера, что касается скрытности. Иногда мне кажется, что вы специально продумываете план маршрута, как стоит избегать меня. Эй, не смешно! Ёндже, конечно, преувеличивал, но тем не менее Чонгук часто обдумывал свои действия, когда ему необходимо было покинуть классную комнату. Хотя в том Чон всё равно не признается бете. Чего не скажешь за Намджуна, что всякий раз, подвернётся только случай, так и норовит по-доброму посмеяться над Гуком, стоит тому чутка обмолвиться о Чхве. Ким вообще относился с весельем к игре «кошки-мышки» между ними. Слушая вполуха своего собеседника, Чонгук приметил краем глаза очертания знакомого силуэта левее. Хмыкнув, он вновь взглянул на Ёндже, говоря, что тому стоит поискать Джуна в кабинете английского, тот наверняка обратно задержался с учителем. — Дался ему этот инглиш, — недовольно пробубнил бета, но тем не менее пошёл на поводу словам Чона. — Спасибо, Гукки. «Что за дурацкое прозвище», — однако вряд ли недовольное лицо могло скрыть лёгкий румянец на щеках. Рядом раздался приглушенный смех. — Ты смутился, — подметил с лукавой улыбкой Намджун, подходя к нему почти в плотную. Чонгук фыркнул, подталкивая старшего в бок. Тот рассмеялся при виде Чона. — И кто тому виной? — младший с неодобрением взглянул на Кима. — Вот тянуло тебя за язык сболтнуть глупость, хён. — А по-моему, звучит мило. Тебе подходит. Чонгук многое хотел высказать Джуну, однако сдержался, решив, что то простая трата времени и сил. — Кстати, спасибо за Ёндже, — поблагодарил Ким, боковым зрением следя за омегой. — Хотя теперь путь к учителю Мин мне заказан. Жаль, я ведь действительно хотел немного повторить материал. — Знаю, — легко кивнул Чон. — Потому и сказал ему. Считай маленькой расплатой за моё унижение. — Негодник, — пожалуй, Чонгуку даже нравился мягкий характер Намджуна. Тот не оскорблялся, несмотря на относительно шутливое отношение Гука к себе. Заставляло проникнуться к альфе симпатией, как и к закреплению его позиции в школе. Несмотря на недавний перевод того, к Киму относились как к авторитетной личности. И это действительно поражало Чонгука. Впрочем, если учесть каков из себя Намджун, в том и не существовало ничего настолько шокирующего. Чон едва вздрогнул, когда чужая ладонь прошлась по затылку, задевая пряди волос. Хотя Намджуна его реакция на себя совершенно не смущала, и альфа несильно сжал чужую шею, отмечая гладкую кожу младшего. Чонгук не отодвинулся, и Ким истолковал поведение того, как своего рода разрешение продолжить. Однако Джуну грозило разочаровано выдохнуть, когда парень легко отстранился, разрушая мимолётную связь. — Щекотно, — смущенно потупил взгляд Чон, прикасаясь к шее. Намджун не стал наседать, и Чонгук, наконец, позволил себе расслабиться.

***

Завороженно наблюдая за объектом своих наблюдений, Чонгук ощущал, как в душе зарождалось нечто неправильное, по мнению того же омеги. Джун лучезарно улыбался своим одноклассникам, искренне радуясь очередному голу. Их своеобразная команда побеждала. Чон не мог не наглядеться таким Кимом, отчего улыбка сама собой напрашивалась. Впрочем, момент, когда альфа возник рядом, Чонгук благополучно пропустил. Следя за тем, как Джун жадно глотал воду, младший не мог отвести взгляд от поднимающегося кадыка, концентрируя на том всё своё внимание. — Не хочешь сыграть? — вместе с произнесенным вопросом Чон проникся чувством дежавю, переведя, наконец, взгляд с адамового яблока старшего на лицо Кима. — Наверняка скучно просто наблюдать со стороны. — Мне и так неплохо. — Брось, ты ведь хорош в спорте. — Да, но не когда в деле замешаны альфы. Намджун замялся. — Тогда, как насчёт меня? — предложил он. — Один на один. — А ты у нас уже не альфа? — Чонгук хмыкнул, с недоверием глядя на старшего. Но Намджун продолжал смотреть прямо в глаза, говоря тем самым обо всём. — Ты серьёзно? — парень рассмеялся. — Хён, иногда ты поражаешь. Прямо-таки наповал. — Не ёрничай, я ведь серьёзно предлагаю, — Ким казался обиженным, отчего Чон решил поубавить пыл. — Ладно, — согласился он. — Но я тебя предупреждал. И никаких поблажек: терпеть не могу, когда поддаются. — Хренового же ты обо мне мнения, — фыркнув, Намджун победоносно улыбнулся. — Не стоит прибедняться и занижать свои способности, Гукки. Я ведь видел тебя на занятиях, так что не стоит лгать и водить за нос. Чон и не думал. И в мыслях не было. Всему виной Джун и его странные взгляды на «таланты» Чонгука. Сам же Чон считал, что ненамного лучше своих сверстников, однако никак не альф, и тем более не подобных Намджуну. За разговорами подобного рода Гук и вспоминал их знакомство. Не передать, насколько Чон был удивлен встретить старшего ещё и в коридорах его школы. Но, в отличие от Чонгука, Джун встретил омегу со странным радушием. С того дня их связь и брала своё начало. Чон не мог утверждать, что ему неприятна компания Кима. Скорее, наоборот. Он восхищался альфой. Тот представлял из себя настоящее воплощение уважения и достоинства, по мнению Чонгука. Чону особенно пришлись по вкусу знания Намджуна в области иностранных языков и его уроки, что он предлагал за просто так младшему. Как и его умение держаться с той самой стойкостью лидера и прислушиваться к мнению других — будь то альфа или кто другой. Пускай и немного неуклюжий, однако Намджун, несмотря на то, заставлял испытывать неприкрытое восхищение. Чонгук на самом деле не заметил, как Джун стал чем-то большим в его жизни. Озарение снизошло, когда старший впервые сократил дистанцию, и Чон волей-неволей посеял в своей душе семена сомнений. Впрочем, Чонгук изначально был «нетактильным» типом людей, потому и списал близость старшего с обыкновенным понятием менталитета их народа. Многие находили прикосновения довольно обыденной вещью. И он был согласен с таким мнением, однако для него прикосновения всё же играли более важную роль, и по сути своей ему вообще была чужда тактильность любого вида. Тем не менее, в случае Намджуна опасения имели несколько иной характер. Чона больше напугала реакция собственного тела, нежели вообще поведение Кима. Часто Чонгук ловил себя за тем, как незаметно втягивал воздух старшего и едва вздрагивал после, отстраняясь. И Чон мог поклясться, что его поведение точно не оставалось незамеченным. Намджун всё видел, догадывался, но Чонгук упорно продолжал делать из себя дурака, легко переводя разговор на любую тему. Неопытному подростку по-банальному было страшно признать свои чувства к старшему «брату». В конце концов, в отличие от Чона, Ким хоть поначалу и действовал с опаской, но, когда симпатия Чонгука стала красноречивей некуда, Намджун сдвинул фигуру короля на шахматной доске, делая свой шаг. Точка невозврата была пройдена.

***

Дом встречал его приятным ароматом свежесваренного кофе и маминой выпечкой. Стоило Чонгуку перешагнуть порог кухни, молодая женщина встретила сына с улыбкой на лице, не отрываясь от плиты. Чон приобнял мать, заслужив ответный поцелуй в лоб. — Садись, скоро будем ужинать, — скомандовала женщина. — Как день прошёл, солнце? Чонгук редко заводил разговор с мамой на личное и старательно пытался по возможности избегать темы «полового созревания» и всё в таком духе. Потому о его реакции на Намджуна он предпочитал помалкивать. Как и вообще о существовании того. — Как и обычно, ма, — решил-таки ответить на вопрос женщины сын, как можно незаметнее крадя из небольшой горки десерт. За что моментально и был награждён лёгким шлепком по руке. — Мам! Госпожа Чон с улыбкой пожурила сына за нетерпение, переворачивая очередной блин на сковородке. — Это на десерт, — сказала она. — Будь лапочкой, потерпи. И поешь нормально. Одним сладким сыт не будешь, не говоря уже, что это вредно. И будь добр, малыш, позови папу к столу. Он в мастерской. Иначе буду вынуждена уже я преподать твоему отцу несколько поучительных уроков, как стоит правильно, а главное вовремя, питаться. Чонгук не спорил с матерью, легко кивая. У мамы были откровенные пунктики, касаемые питания и здоровья её семейства. Однако Чон предполагал, что так мыслило большинство матерей. Просто его казалась более устрашающей, когда кто-то из них пренебрегал правилами дома, что «узаконила» госпожа Чон. «Ох, и не поздоровится папе», — открыв дверь в обитель отца, Чонгук уловил запах красок, летающий по помещению. Нужный мужчина сидел на небольшом стуле напротив мольберта, казалось бы и не обратив внимание на чужое присутствие в комнате. Обратно поглощен работой. Но его матери это не понравится. Чонгук вздохнул. — Пап, мама ужинать звала, — альфа вздрогнул, услышав голос сына. Однако, обернувшись, виновато улыбнулся. — Я сильно опоздал? — взглянув на часы, спросил он. — Смотря, когда в последний раз ты ел. — Вроде… утром? — Тогда у меня для тебя неутешительные новости. Мужчина горько вздохнул, ища поддержки у ребёнка. — Она в ярости? — Пока нет, но тонко намекала, что лучше не медлить. И, кстати, нам правда стоит поторопиться. Я и так получил уже, — на вопросительный взгляд отца Чонгук виновато улыбнулся, взмахнув рукой перед лицом родителя. — Пытался под шумок стащить. — Ничему тебя жизнь не учит. — Вот кто бы говорил, а сам-то. — Но объедение же! Как я мог сдержаться? Иногда отец Чонгука был ещё большим ребёнком нежели сам Гук. Пока мужчина интенсивно придумывал план, как задобрить свою жену, Чон, воспользовавшись случаем, принялся разглядывать новую работу художника. Альфа был большим любителем пейзажей. С видом на море, в основном. И Чонгук не мог не признать талант родителя, глядя на голубые краски на мольберте. — Идём? — мужчина уже собрался и ждал готовности сына. Господин Чон не мог не заметить тягу того к его искусству, в душе гордясь, что в какой-то мере он выступал примером подражания для сына. — Нравится? — с улыбкой спросил альфа, кивнув на мольберт. — Очень, — не стал лукавить Чонгук. — А мне вот нет. — Почему же? — Творец никогда не будет доволен своей работой, Гукки. Подросток мог понять слова отца, как если бы те относились непосредственно к нему, однако любая картина альфы превосходила самые лучшие работы самого Чонгука, что парень с трудом мог вообще отнести к искусству, глядя на плоды своего труда. Картины и скульптуры отца превосходили все мечты Гука. Они были идеальны для начинающего недохудожника Чон Чонгука. Наблюдая за исказившимися эмоциями на лице сына, родитель слегка сжал плечо того, утешительно глядя в ответ. — У тебя ещё всё впереди. Главное — будь уверен, — улыбнувшись, мужчина последовал на выход из студии. — Твоя мама всерьёз разозлится, если мы не поспешим. И тогда никакой отпуск на Сайпане* мне не поможет. Хмыкнув, Чонгук последовал за отцом, прекрасно осознавая, что слова мужчины относились скорее к сыну, нежели к художнику, личности. Те самые слова утешения. Также Чон осознавал истинную природу своих способностей. Он был далёк от рубежа «таланта». И художник из Чонгука, откровенно говоря, на стадии новичка и не прельщающей посредственности. Так себе перспектива красочного будущего, но таков уж Чонгук. — Я уже хотела вызывать к вам службу спасения, — недовольно прокомментировала появление своих мужчин госпожа Чон. Тем не менее приглашая тех за стол. Кинув беглый взгляд на стол, Гук не мог не отметить приятный аромат, исходящий от их ужина. Острое кимчи особенно цеплялось в душу. Всё же его мама хороша в готовке. Хотя отец как-то раз обмолвился, мол, в начале их отношений женщина не могла похвастаться подобными навыками. За что и получил нагоняй после, за правдивость своих слов. Чонгук наблюдал за тем, как отец приобнял свою омегу, легко касаясь щеки женщины в нежном поцелуе. Пожалуй, его родители были отличным примером, когда вовсе и не истинные пары находили себя друг в друге и жили душа в душу. Чон не знал, как происходило в других семействах, — будь то истинные или же нет — однако для него это и не играло никакой роли. Его родители отличные семьянины. Что бы кто ни говорил, а его мнение точно не изменить и за всю жизнь. Чонгук едва прикоснулся к еде, когда по квартире разнеслось громкое трещание звонка. — Разве мы кого-нибудь ждём? — на вопрос главы семейства решил-таки ответить непосредственно, и что удивительно, сам мобильный Чонгука. Чон, быстро прочтя почту, извинился перед родителями, выскакивая из-за стола. Нерешительно замерший Намджун перед дверью как раз занёс руку для повторного нажатия звонка, стоило Чонгуку отпереть входную дверь перед его носом. Старшеклассник смущенно потупил взгляд, разглядывая Чона. Впрочем, куда более удивлеённым казался больше сам Чонгук, в принципе, не понимая причины появления того на пороге его дома. — Извини, если помешал, — испытывая неловкость, проговорил Джун, по-прежнему оставаясь на своём месте. — Нужно было, наверное, раньше предупредить. — Ты не помешал, — зачем-то принялся убеждать Чон. — Я как раз ужинал. Чонгук не знал, по какой причине Намджуну могла пригодиться подобная информация. — Ты прости, что так внезапно, — неловко улыбнулся Ким. — Я думал передать тебе завтра уже, но учитель сказал, что мне стоит поторопиться, — на недоумение со стороны Чона альфа вздохнул. — Учитель Кан просила передать тебе сюжет для спектакля. Ты же участвуешь, так? — Да, в качестве ответственного за реквизит, — хотя Чонгук, откровенно, не желал заниматься той работой, что повесили на его плечи против его же воли. Впрочем, он сам виноват. Согласился Чон по весьма банальной причине: за неумение отказывать, а также пытаясь избежать самой роли в их посредственном спектакле. — Не знал, — пробормотал Намджун, протянув папку младшему. — В любом случае, она просила тебя внимательно всё прочесть. Чонгук мог и накрутить себя, однако ему действительно показалось, словно Киму был неприятен факт о своей неосведомленности в его делах. Также парня не покидала настойчивая мысль, что его так и хотят затащить в постановку в качестве одного из действующих лиц актёрского состава. — Гукки, кто там? — на момент, когда Чон принимал листы бумаги из рук Кима, благодаря, голос матери ушатом свалился на омегу. Парень едва заметно растерялся, оглядываясь на женщину с кухонным полотенцем в руках. — У нас гости? Намджун рядом неловко застыл в своей неуверенности. — Ой, Чонгукки, что же ты не сказал, что пригласил мальчика? — мысленно хлопнув себя по лбу, подросток предпочёл молчание, мирясь с гостеприимством матери. Видимо, Ким почувствовал себя не в своей тарелке, учтиво кланяясь женщине. Улыбнувшись виноватой улыбкой, альфа покачал головой. — Простите за внезапный визит, — извинился Джун. — Я ненадолго. — Не вижу причин торопиться, когда ты уже здесь. Конечно же, ты поужинаешь с нами. — Вам, правда, не стоит так себя утруждать. — Глупости, — твёрдо отмахнулась госпожа Чон, и Чонгук мог с уверенностью сказать, как увидел промелькнувшее сомнение на лице Намджуна. — У Намджуна занятия с репетитором, мам, — Чонгук посчитал нужным вмешаться, между делом внося и свою лепту в разговор. — Вообще-то, футбол, — зачем-то поправил Джун, и Чон засомневался в желании того покинуть его дом. — Разве? Тогда тем более не стоит отвлекаться. Слышал, ты будешь участвовать в матче. — Игра только через недели две. — И? С неприсущим ему нажимом Чонгук наседал на старшего, однако Намджун умело игнорировал намёки подростка. Либо действительно не понимал попытки того отмазать альфу перед своей мамой. Гук склонялся к первому варианту. — Вы только гляньте на эту милоту, — госпожа Чон нежно улыбнулась, наблюдая за разговором двух подростков со стороны. — Гукки, малыш, да не боись. Не съедим мы твоего мальчика. Чонгуку хотелось во всё горло выкрикнуть об абсурдности слов матери, однако щёки покраснели раньше, вознаграждая женщину своей реакцией. Чону в буквальном смысле хотелось провалиться сквозь землю. Желание удвоилось, когда парень приметил лёгкий румянец и на щеках альфы рядом. Тот, впрочем, видимо, сжалился над и так шаткими нервами младшего, всё же откланиваясь по неотложным делам. Мама Гука была, конечно, недовольна, но больше не стала настаивать. — Ну, вот, — досадно выдохнула женщина, стоило Киму покинуть стены их дома. — А я так рассчитывала раскрутить его на разговор и посплетничать. — Мам. — Ну что сразу «мам»? Должна же я знать об избраннике собственного сына. — Я и хён не в таких отношениях. — Конечно-конечно, — омега легко отмахнулась от слов сына. — Гукки, с каких пор ты держишь маму за дуру? Или ты правда не замечаешь взгляды, которыми одаривает тебя малыш Джунни? «Малыш Джунни?» — Чонгук с брезгливостью содрогнулся, мысленно представляя, как и сам бы обратился к Киму с подобным прозвищем. Жуть. Но его мать любила давать понравившимся ей личностям ласкательные прозвища. О чём сам Чонгук и позабыл на некоторое время. Чон выдохнул, серьёзно взглянув на женщину. — Можешь… не говорить папе? Его слова если и удивили госпожу Чон, то омега решила скрыть тот факт, после нескольких секунд уверено кивнув сыну. И Чонгук знал: не скажет. Хотя бы за это подросток мог быть уверен и не переживать почём зря. — Но нам стоит поторопиться, если ты, конечно, не хочешь дать нашему папуле заподозрить неладное, — улыбаясь, напомнила госпожа Чон, легко ероша волосы сына. Чонгук любил своих родителей. Те были самыми дорогими людьми в его жизни. И единственными в своём роде. Те, кто всегда понимали и поддерживали своего ребёнка. Однако присутствовали и вещи, о которых Чон не мог сказать. Точнее ему не требовалось говорить о том. Наверняка еще лет с шестнадцати Чонгук понял, что его тело отличается от других. В то же время пришла и паника, стоило осознать своё положение. На самом деле, отец Гука очень переживал за сына. Возможно, даже больше матери. Каждый в обществе знал, что первые признаки течки начинаются в районе тринадцати и пятнадцати лет. Чонгук три года прождал, но изменений в своём теле так и не ощутил. Не то чтобы парень жаждал столь неприятного, по его же мнению, симптома омеги, однако по истечению так называемого срока отец Чонгука всерьёз заволновался. И причины для волнения были. Столь редкий и поздний течной синдром никогда не служил вестником хороших новостей для своего владельца. Обычными диагнозами в конечном итоге становились как результат либо низкий болевой порог во время соития, либо же бесплодие в самом худшем и распространенном случае. Господин Чон опасался за будущее сына. Однако, несмотря на опасение мужчины, доктора в дорогих клиниках только разводили руками, не способные оказать молодому омеге надлежащую помощь. Отец Чонгука отчаялся. И подросток не мог не замечать изменения в родителе. Сам он не придавал своей проблеме излишнего внимания. На самом деле, видя страдания своих сверстников, Чон искренне желал избежать цикла взросления. Однако лицезреть несчастное лицо отца оказалось для Чонгука непосильной задачей. С того момента Чон решил показать отцу, что вечная тема о его «болезни» неприятна ему. Кажется, именно тогда и создалось то правило. Правило: не обсуждать здоровье Чонгука при нём.

***

— Нет. — Ну, Гукки. — Ни за что. Я занят, не мешай, Ёндже, — отвернувшись от беты, Чонгук поднял ящик с несколькими декорациями, намереваясь закончить неприятный разговор. Спрашивается: зачем Белоснежке целый ящик отравленных яблок? — Да ладно тебе, — Ёндже последовал вслед за Чоном, не отставая. — Всего один разок. О большем же не прошу. — Ты, кажется, не понял. Нет значит нет. — Но почему? Дело в дурацком спектакле? — бета с надеждой в глазах посмотрел на него. Чонгук же поднял глаза к небу. — Тогда как насчёт сделки? — Никакой сделки, Ёндже. — Я помогу тебе, а ты мне. Считай, что ты освобождён от работы в пьесе. Чем не равноценный обмен? Нужно же всего лишь немного поулыбаться, построить глазки — не больше. — Ага, может, ещё и отсосать заодно? — Чонгук раздраженно выплюнул колючие слова в лицо бете, на что тот пораженно застыл, шокировано смотря на сверстника. Реакция парня была вполне объяснима, стоило подумать об обычном дружелюбном поведении Чона. — Я же понятно выразился, Ёндже. Не буду я обрабатывать нужных тебе мужиков. Попроси Кёнсока из своего класса. Его особенно и уговаривать не нужно. — Но тот парень хочет именно тебя! — Так он меня ещё и «хочет»? — Чонгук в насмешливом тоне едко подметил поведение проговорившегося беты. — Разве не ты говорил, что мне всего-то нужно принять коктейль, как подарок, и чутка выслушать твоего… клиента? — Гукки, не выставляй всё в таком свете. Парень ведь хороший. Просто захотел познакомиться с понравившимся ему омегой. Не понимаю, почему ты всегда отвергаешь мои предложения, толком не рассмотрев даже? — Так и не понимаешь? — Чонгук устало вздохнул. По правде сказать, Чону порядком надоело каждый раз объяснять Ёндже, по какой причине тот получает один отказ за другим. Чхве, несмотря ни на что, игнорировал аргументы Чонгука всякий раз, когда тот пытался объясниться. Примерно тогда старшеклассник и понял, что бета специально закрывал глаза на запреты, что создал Чон. — Забудь, — отмахнулся Гук. — Я всё сказал. Поставив жирную точку в их дискуссии, Чонгук развернулся прочь от настырного беты. Глаза почему-то сразу уловили чужие кроссы: чистота тех по какой-то причине напугала на мгновение. Блеск белоснежной подошвы отталкивал Чонгука. Омега поднял голову, взглянув на Намджуна. — О чём разговор? — альфа как можно более непринужденно улыбнулся, но Чон точно видел в поведении того схожее сомнение, что несколько ранее мелькало и в самом Чонгуке. Чон не желал продолжать более тему, решая оставить вопрос старшего открытым. Кажется, Ёндже так же не спешил афишировать свои мутные делишки. — Уже уходишь? — в голосе Кима Чонгук точно слышал отголоски взволнованности. Омега повёл плечами. — Староста сказал принести реквизит. Не хочу еще больше раздражать его, — он не лгал, и тем не менее отчего-то именно такое ощущение младший и испытывал, смотря в глаза Намджуну. Он сбегал. И отказывался принимать, от кого именно скрывается бегством. — Давай помогу, — и, как если бы Чонгук мог отказать, Джун понизил голос: — Есть разговор. Ким и обычно был молчалив, но в данном моменте Чон кожей ощущал ту неловкость рядом с Намджуном. Ему не нравилось обнаруживать в их отношениях подобную трещину. Однако Чонгук понимал, что именно он был виновцем той пропасти, что возникла между ними. — Прости за недавнее, — после долгих минут молчания, когда внимание Чона переключилось на вывеску с надписей его класса, Намджун виновато улыбнулся ему. — Мне стоило предупредить, прежде чем приходить к тебе. Как-то не подумал. — Всё в порядке. Не думай о пустяках, — хотя для Чонгука то и не было пустяковым делом. — Ты ведь хотел что-то, так? — Имеешь планы на завтра? — как бы невзначай поинтересовался Джун, не спуская глаз с младшего. — Утром планирую зайти в галерею к отцу. Мама просила отнести ему обед. Вряд ли он сегодня вообще вернётся домой. — Не хочешь пройтись со мной по магазинам? У Чонгука не было причин отказывать. Когда в торговом центре Чон поинтересовался у Намджуна о причине предложения старшего, Ким ответил о скором дне рождения близкого друга. — Мы учились вместе. Пока я не переехал, — рассматривая музыкальные инструменты, продолжил Джун. — Я ещё ни разу не пропускал его именины и в этот раз не планирую. Хотя толком не знаю, какой бы подарок пришёлся ему по вкусу. Не могу определиться между гитарой и синтезатором. — Музыкант? Намджун улыбнулся. — Талантливый чертяха. Хотя, наверное, неуместно так отзываться о своём хёне. Не бери за пример, хорошо? — рассмеявшись, Джун наклонился к ценникам от гитар. — Впрочем, услышав он, как я отзываюсь о нём, точно по головке не погладил бы. Чонгук хмыкнул, подходя к полкам с синтезаторами. Сам он не разбирался в музыке и готов был поспорить, что Намджуну хорошо то было известно. Оттого его присутствие здесь не играло какой-либо особо важной роли, оставаясь бесполезным. — Нравится? — дыхание Кима странно прошлось по коже на шее. Чон еле удержал себя от желания отпрянуть. Намджун же не в первый раз сделал вид, словно не замечает реакцию на себя. — Ему, может, и понравится. Отец недавно продал семейное пианино, насколько я слышал. — Зачем? — Его родители против музыкальных увлечений хёна. Скажем так, у отца пунктик, как бы сделать из сына достойную себе замену, — Намджун фыркнул, и Чонгук отметил проскользнувшую злобу вперемешку с обидой в тоне старшего. — Не мне говорить, но всё же я восхищаюсь его желанием, несмотря на запреты, идти наперекор другим и следовать своей мечте, — слушая альфу. Гук поймал себя на мысли, как мало он знал о Киме в целом и его окружении. Это немного задевало, что странно. — Кстати, нужно же ещё выбрать подарок его парню. Они совсем недавно начали свои отношения, но я уверен, что Чимину будет приятно, — Джун перевел свой взгляд на Чона. — Скажи, чисто как омега, есть ли что-то, чего бы ты желал? Чонгуку уже тогда казался собственный ответ ошибкой. Уже в то время что-то предельно кричало о глупости своего поступка. Возможно, те дни и были одними из самих лучших в жизни подростка, однако Чон всецело был уверен, что лучше бы было и без них. Не так он предполагал свою юношескую жизнь. — Открой, — Чонгуку не следовало идти на поводу и открывать злополучную подарочную коробку. Своими ничтожными габаритами та наводила настоящий ужас. Так же, как и конверт рядом. Однако Чон не мог продолжать лгать, а оттого страх и увеличился. Ему было приятно. Это, сука, приятно. Приятно получать подарок от чистого сердца. Приятно, когда человеком, что смотрел в ожидании, пока же ты распакуешь кусок картона, в конечном итоге оказывался не кто иной, а именно Ким Намджун. До чертиков приятно. Настолько, что крышу сносило моментом. И тогда Чонгук понял. Осознал, насколько же торкнуло. Причём сразу так. С того знаменательного дня на стадионе. Чон подсел конкретно так на Джуна. Как на тот же наркотик, не иначе. И что выбивало больше из оси — взаимность. Взаимное помешательство. Торкнуло-то обоих. — Нравится? — голос Намджуна казался несколько неуверенным. Нервничал. Боялся, что прогадал. Но нет, Чонгук был уверен: попал в точку. Так сказать, с размаху и прямо в душу. Грубое, совсем не подходящее омеге, украшение пришлось Чону по вкусу. И, более того, собственные инициалы вызывали восхищение. Подбирал точно по своему же вкусу. И как знал — вкусы-то схожи. Что Намджун, что сам же Чонгук иногда олицетворяли однокрылую птицу, что, только найдя свою половину, могла взлететь, делая первые пробные и такие важные в своей жизни взмахи. — Не прочтёшь? — наблюдая за тем, как Чон не отводил глаз с неприметного конверта, наконец, поинтересовался Ким. И Чонгук прочёл. Чтоб его, прочёл! Лицо никак не выдавало эмоций. Лишь глаза замерли, концентрируясь на одной точке. — А полностью имя было написать слабо? — выжидающий взгляд, откровенная насмешка в тоне. Но мимика всё равно была непроницаемой. Намджун даже подумал, что вот — конец. Хотя был ли конец у того, что и начало-то не имело? Но альфе казалось, словно всё же что-то было. То и придавало уверенности подарок тот вообще купить и недопризнание написать. Пускай, и так трусливо, но Намджун по-другому не мог. Не в этот раз. Смелость где-то разом испарилась. Да была ли та вообще? Когда ожидаемый конец так и не наступил, Намджун не надолго впал в транс. Пылающие кончики ушей выдавали Чонгука, хотел того хозяин или нет. Точка невозврата была достигнута. — Поможешь? — лёгко кивнул он на подвеску в своих руках. Разрешение, не иначе. А Намджуну многого и не надо. Ответ Чона был принят. Кажется, то и было их «началом». Столь важный аспект отчётливо ощущался, думали оба, когда сухие губы осторожно коснулись чужих, решительно приоткрыв те. Чонгук поддался, отвечая. Неумело, но с отдачей. Робко, но с желанием. Тянуться к Намджуну за большим, подаваясь вперёд, казалось хоть и странным, но приятным пунктом в его новой половой жизни. Вопрос о том, пара ли они, отпал сам собой. Правильно. Вот теперь всё казалось правильным.

***

Всё определенно катилось по наклонной, и это Чонгук, пожалуй, понимал, как никогда чётче. Мысль та вбилась в голову, подобно тому же гвоздю. Но мгновением позже была заглушена другой, более явственной: его убьют. Точно. Не иначе. Прямо здесь, разложив на той леденящей коже плитке. «Бежать», — определено в голове странным образом бился, подобно биту, настойчивый посыл в виде этого действия. Костяшки пальцев намертво вцепились в чужие плечи, пытаясь оттолкнуть. Бесполезность своего поступка Чон ощутил незамедлительно. Во всей красе. Стоило прочувствовать тяжёлый удар по щеке, а после и вовсе стать прикованным головой о грязную поверхность. Ладонь сомкнулась в тот час же на лице, не позволяя Чонгуку пошевелиться. С застывшим страхом в глазах парень отчётливо ощутил странное шевеление со стороны. Чон надрывисто задышал, когда против воли тело перевернули, лицом всё к той же плитке. Но причины страха были скрыты в чужих действиях. Чонгук в панике застыл на долю секунды, не веря, ощущая, как бёдра приподняли. Его бёдра. Доигрался. — Блять, — прошипел незамедлительно Чон, с трудом узнавая собственный в этот момент охрипший голос. — Только посмей, сука… Со стороны явственно послышались чужие смешки. Достаточно. Этих мразей здесь присутствовало более, чем достаточно. Больше пяти, если Чонгук ещё мог здраво оценивать свои математические способности. — Как и обычно, несмотря на вроде как тихий характер, не теряешь своей храбрости, — определенно не трудно узнать голос. Даже напрягаться не стоило. Достаточно просто было взглянуть в лицо обладателю. Веселился, сука. Гук понимал, что не зря с неприязнью относился к тому. И, пожалуй, лишь это в каком-то роде поднимало настроение, насколько вообще возможно то было в подобной ситуации. Хоть раз не прогадал в человеке. Жаль, что не разгрыз тому глотку, запихнув для начала злополучные яблоки, когда бета только заикнулся о намерении, так сказать, «продать» Чонгука какому-то левому парню, вкупе с минетом. — В такие моменты даже завидую тебе, — неприкрытая насмешка, и с губ Ёндже слетел непроизвольный хмык. — Хотя конкретно сейчас не очень. Знаешь, Гукки, ты бы выбирал выражение, когда чужой хер-то почти в сантиметре от дырки. — Ублюдок… — Ой, да ладно тебе. Весело же. К тому же, как я уже и говорил, он ведь разрешил. Это «Он» больно отозвалось в висках. Дыхание замерло. Но после отпустило. Всё это Чонгук уже слышал. Ложь. Откровенная такая ложь, и он знал то наверняка. Не мог. Намджун не мог. Но вот конкретно Ёндже — уже другое дело. Да тут и гением не нужно быть, чтобы понять, где, собственно, и зарыта нужная собака. — Нахуя? — вопрос, что был поспешно задан. Чонгук не ждал честного ответа, но конкретно в этот момент надеялся получить правду. Определённо не тем он был занят. Не о том стоило думать. Выход. Ему нужен был выход из окружающего дерьма. Однако тот настойчиво не желал отыскаться. — Я ведь уже говорил, — усмехнулся Чхве, и Чон жалел, что не мог сделать и шага в направлении сукина сына, хорошо так заехав по лицу того. Вскользь мелькнула мысль о возможном убийстве, не будь Чонгук связан по рукам и ногам. Но та же мысль перекочевала в навязчивую идею, что жертвой мог выступить сам Чон и убить могли его. Это отрезвило. Паника и холодящий душу страх обступили со всех сторон. Чужой член незнакомого Чонгуку парня, что тот приблизил к его заднице, не воодушевлял вот никак. Когда же ладонь с силой приспустила штаны, так сразу вместе с боксерами, Чон понял, что смерть наступит куда раньше, чем он предполагал. Вспышка. В голове точно пронеслась одна определенная мысль, что набатом била ещё в начале всего того дерьма, что происходило вокруг. «Бежать», — но в этот раз уже более настойчивые, не лишенные нервозности действия. Резко подавшись назад, Чонгук не мешкая ни секунды заехал насильнику головой о, кажется, нос. Тот вскрикнул, теряя бдительность. Это немного оживило самого Гука. Всё определенно лучше, чем кажется. Но нет. Нихрена не лучше. О таком и думать не стоило. Глупо было, не иначе. Парень тот быстро пришёл в себя, и Чонгук толком подняться даже не сумел, когда ощутил, как за ногу резко потянули, а где-то слева прилетел неплохой такой удар в район груди. Помогли, ублюдки. — Вау, — восхищенный возглас Ёндже Чон расслышал и сквозь яркие вспышки в глазах, и гул в голове. Приложился, видать. — Ты действительно нечто. Это даже восхищает. Серьёзно. Понятно, почему Намджун держал тебя в качестве своего личного талисмана, — наблюдая, как при упоминании статуса Чонгука тот буквально вздрогнул, вцепляясь в фигуру беты озлобленным взглядом, Чхве виновато улыбнулся омеге. Откровенная фальшь, от которой Чонгука блевать так и тянуло. — О, тебя, видимо, задевает? Не обращай внимания на меня, не буду же я, в конце-то концов, мешать и портить всем веселье? Давай веселиться, Гукки, как и хотел того Джун. — Пошёл нахуй… — Кажется, не тебе сейчас раскидываться такими предложениями. Будто спусковой крючок. Всё было понятно и без слов. Но именно те и послужили началом. Чонгук резко ощутил раздирающую боль изнутри. Воздух разом словно исчез из лёгких. Ком в горле застыл, а после с криком вышел. Тогда как чужой член только вошёл, проникая на буквально всю свою длину. Или Гуку только казалось так. Точно казалось. Когда боль стала в разы невыносимей, а распирающая агония сзади буквально множилась по секундам, Чон понял, что предел был ещё не достигнут. Достаточно было просто протолкнуть свой член ещё дальше, а после начать резкие толчки. Это определенно ещё не конец. Не может быть концом. Лишь началом. Губы предательски задрожали, а в глазах потемнело. Несомненно: его убивали.

***

Вырвало Чона почти сразу, стоило прийти осознанию собственного положения. Жаль, что с желчью не вышли сразу и воспоминания последних часов. Рука нервно и быстро потянулась к телефону, но так и замерла. Звонить родителям тот час же расхотелось. Какой прок? Заплаканное лицо матери, полное скорби, с не менее разбитым отцовским настроение никак не поднимало. Угнетало, скорее. Намджун же, как назло, и не думал брать трубку, игнорируя крики помощи Чона. Безусловно, Чонгук не хотел рассматривать причастность альфы к тому делу. Тот попросту не мог так поступить. Что бы Ёндже тогда и ни говорил. Не зря Чон настораживался. Не зря всё то происходило. Джуну не следовало уезжать. Но больше Чонгука злила собственная беспечность. Не стоило идти на поводу у Чхве. Знал то всё Чон лучше многих, однако не предполагал, на что мог пойти бета в своих планах. «Сучий выродок», — сколько Чонгук продолжал посылать проклятия в сторону того — не счесть. Гнев от подобного унижения не казался таким и странным аспектом при учёте развернувшихся событий. — Да возьми ты, сука, трубку, — дрожащими пальцами водя по дисплею, он гневно откинул мобильный подальше от себя, ожесточенно слушая слова оператора о неспособности Кима ответить. — Нахуй было только покупать новый, если и не думаешь им пользоваться… Его откровенно распирало. Гнев, подобно тому же желчу, так и не прекращал сочиться. Анализировать ситуацию и подавно не было никакого желания. Ничего не хотелось. Вовсе. Только отмыться. Повторно. Потому что первые два раза совсем и не помогли. Если вообще могли хоть как-то облегчить его состояние. Только кожу растер до неприятного зуда. Тело крупно содрогалось в приступе. Истерика длилась по меньшей мере час. Сам Чон был натянут подобно той же струне. Кожу под ногтями нещадно жгло, как доказательство его сопротивления. Его несогласия. Жалкий хрип разносился волнами по помещению, в тишине становясь куда громче. Будь кто в доме, возможно, и обратил своё внимание на шум за дверью. Однако дом пустовал, обрушивая на Чонгука своё холодное безразличие. Стены давили, и якобы громадная квадратура помещения сейчас подавляла, делая тем самым его куда мельче, чем он был на самом деле. Защитный механизм также не помог, возвращая к реальности. Знакомые силуэты намертво вцепились в память. Но, даже будь у Чонгука желание, парень не смог бы вспомнить чужих лиц. Не хотел. И это понятно, как нечто само собой разумеющееся. Мозг выбросил очертания тех, как нечто ненужное, неприятное. То, что причиняло боль своему хозяину. Чон задрожал, цепляясь за плечи, как утопающий за спасательный круг. Он был там. Это его тело истерзали. Его меняли с непозволительной скоростью. Без какого-либо согласия. Именно его насиловали. И теперь уже с трудом удавалось абстрагироваться от общей картины, продолжая делать вид, что не с ним то и вовсе происходило. Стоило успокоиться. Кожу на ладонях неприятно покалывало. Впившиеся ногти, почти под самое мясо, не улучшали его положение. Чонгук прерывисто задышал. Спокойствие. Не паниковать. Заглушить чувства. Дотерпеть до завтрашнего дня. Самую малость. Просто подождать. — А главное не сдохнуть… Но и на то Чон не так и рассчитывал.

***

Думать, что положение улучшится, — всё равно что обманывать себя. Тем Чонгук и занимался. Ложь за ложью, но в приоритете лежало задание прийти в норму. В относительную норму. Хотя бы сделать вид. Не понимал только, как находил силы хоть несколько задумываться о том. Сердце в груди выбивало нешуточный бас. На горле сжималась не видимая посторонним верёвка. Та сдавливала кожу с каждым шагом. Слух, как никогда, раздражал. Одновременно захотелось оглохнуть и ослепнуть. Главное — не слышать и не видеть. Они знали. Каждый учащийся в этой гнилой школе знал о произошедшем. Чонгук знал это. Чувствовал. Передвигаясь на ватных ногах, Чон не сразу понял смысл слов преподавателя, как и не помнил, что ответил мужчине. Кажется, тот говорил что-то о его, Чоне, форме. Об её отсутствии. Проигнорировав гневную тираду учителя, Чонгук ошалевшим взглядом наткнулся на знакомый силуэт. Не отдавая себе отчёт, он почти подскочил на месте, направляясь к альфе через окружающий гул учеников, что со всех сторон обсуждали его. Разглядывали, как какую-то диковинную зверушку в зоопарке. Скрипнув зубами, Чон так и замер, видя в глазах напротив узнаваемость. Чужая злоба в тех неукротимо сокрушала. Протянутая рука остановилась в тот же час. Намджун смотрел впритык. Однако чужой взгляд будто проходил насквозь. — Что-то не так, Чон? — сталь в голосе отрезвила, свалив с небес на землю. Чонгук вздрогнул. Прямой взгляд чертовски хреново скрывал отвращение. Вопрос Кима же, казалось, и вовсе расставил всё по своим законным местам. Пазл собрался за одно мгновение. Чонгук нервно хохотнул, слыша где-то глубоко треск от стен его «карточного домика». Намджун знал, и это говорило само за себя. Отступив на шаг, он не заметил, как рядом оказался знакомый образ Ёндже. Довольное лицо того являлось полной противоположностью чоновому. Чонгук понятия не имел, как находил силы не впасть в истерику в ту же минуту. Хотелось поаплодировать Чхве прямо там. Не отходя от кассы, что уж. Из губ Чонгука непроизвольно вырвался нервный смешок. Был ли смысл действительно сейчас в сложившемся положении продолжать держать лицо? Гук понятия не имел. Как и того, зачем, собственно, всё ещё находился здесь. Первая мысль была сбежать. Просто так. Без слов. Без никому не нужной истерики. Однако, по неведомой Чону причине, он продолжал стоять, как вкопанный. Словно рассчитывал на что-то. Надеялся. Хотя предательство навсегда, казалось бы, поставило свою жирную точку в их дальнейших отношениях. «Он не мог. Просто не мог», — но Намджун с точностью до одного разбивал любые аргументы Чонгука своими действиями. — Если у тебя ничего — я пойду, — равнодушно брошенные слова были подобно хорошему плевку в душу. Чон глядел вслед уходящему образу. Веселое настроение Ёндже осталось проигнорированным. — Ну и сука же ты, Джун, — брошенные слова в спину, а следом — полное одиночество. Пускай, тот уже и не слышал. Пускай, слова Чонгука более не играли роли. Пускай, всё это было уже вовсе и не важно. Пускай. Парень ощутил наяву, как внутри нечто неприятное, тяжёлое оборвалось. Кажется, то была его вера. Вкупе с доверием. — Предатель, — зашипев, Чонгук понял лишь одно. Стадия истерики, наконец, прошла.

***

Пожилая дама низко поклонилась человеку напротив. Мужчина казался ей знакомым, однако на самом деле госпожа Чон не могла похвастаться отличной памятью. С серьёзным видом она выслушивала слова утешения того, но на самом деле прекрасно понимала, насколько те были бесполезны для неё. Никто здесь не мог понять её горя. Даже муж. Тому совсем словно и наплевать было. С каменным лицом господин Чон провожал вновь прибывших гостей, легко кланяясь тем. О чём он думал, дама понятия не имела. Женщина лишь беспокоилась о пареньке, что так же стоял в дальнем углу, безучастно наблюдая за людьми в помещении. Пожалуй, лишь этот ребёнок мог понять всю скорбь госпожи Чон. И только он заслуживал реальных слов утешения. — Чонгук, всё… нормально? — она и сама понимала, подходя, что её вопрос был более чем абсурдным. Это разозлило женщину. Но госпожа Чон не особо знала, как подступиться к неразговорчивому внуку. Ранее она не так много общалась с ребёнком. За что и злилась. Они вели себя крайне неразумно. Стоило дать своё согласие на ту свадьбу, благословить невестку и сына. Но они, старые дураки, слишком пеклись за благополучие единственного сына, тем самым вредя ему. Не ожидая, что в конце концов тот выберет ту женщину. Госпожа Чон не то чтобы была против матери Чонгука, однако были куда более подходящие кандидатки её ребёнку. Впрочем, теперь это уже и не играло никакой роли. Они всё испортили. Тогда же, когда поставили сына перед выбором: либо семья, либо его мимолетное увлечение, к которому тот испытывал нечто, с натяжкой напоминающее зародыш любви. Теперь же пожилые люди толком и не знали, как подступиться к родному внуку, с которым за всю жизнь того общались, возможно, пять раз. В лучшем случае. — Если тебе нужно, — старушка нежно дотронулась до плеча Чонгука, чуть сжимая, — не стесняйся и поговори со мной. Чонгукки… Ты мой внук. Единственное, что у меня осталось от сына. Мне больно смотреть, как ты пытаешься всё держать в себе. Помутневший взгляд Чонгука прожёг её, казалось бы, насквозь. — Тебе не о чём переживать, бабуль, — госпожа Чон искренне удивилась, вслушиваясь в ровный голос внука. Тот даже не дрогнул. Лицо и вовсе было точной копией её мужа. Единственное, что ещё говорило о скорби Чонгука, — огромные синяки под глазами и осунувшийся вид. — Пришли ведь ещё не все гости? — осмотрев общее окружение, глаза Чона специально избегали траурный столик в центре комнаты с знакомыми лицами на двух фотографиях умерших. Взгляд живо вернулся к старушке напротив. — Ничего, если я ненадолго отлучусь? Хотя ответ был уже и не важен. — Бедный мальчик, — скрипнув зубами, госпожа Чон отвела взгляд от удаляющейся фигуры подростка, злобно уставившись на шепчущихся женщин неподалёку. Словно увидела своё же отражение. А ведь не это было необходимо Чонгуку сейчас. Совсем не это.

***

Быстро завернув за угол, он прерывисто задышал, оседая на лестнице. Здесь его точно никто не мог побеспокоить. Хотя бы на короткое время. Достав из кармана костюма пачку таблеток, Чон, дрожа, впихнул в себя несколько. Должно было помочь. Всё же какой-никакой, но прок от его психотерапевта всё же был. — Всё нормально. Нормально, — фраза сегодняшнего дня, которую он заучивал, пожалуй, последние сутки. Если не больше. Хотя «нормально» ничего уже не было как месяц. С того самого дня. Всё катилось по наклонной. Чонгук уже и не знал, когда хоть один день был без сюрпризов. Но, кажется, последняя точка невозврата к той самой нормальности была приведена в действие дня три назад. Сидя на лекарствах, которыми всячески злоупотреблял, он лишь так и держался на плаву. При употреблении тех существование было ещё возможно. Не чувствовать почти ничего вообще было очень кстати. Но этот день, кажется, добивал всем. Таблетки не справлялись. Чонгук чувствовал, как готов был в любой момент сорваться. Прямо там. Окруженный незнакомыми лицами людей, что пришли проводить и отдать дань уважения его родителям. Не хотелось видеть тех вообще. Как и родственников, что были для Чона равносильно тем же незнакомцам. Посторонние. Все они были посторонние. Чонгук вздрогнул, когда совсем рядом некто опустился на один уровень с ним. Рядом с лицом мелькнула пачка сигарет, а едкий дым шёл непосредственно от человека вблизи. Господин Чон. — Бери. Тебе это нужно, — сделав затяжку, пожилой человек кивнул на пачку в руках, подталкивая один из свертков ближе к Гуку. — А как же «несовершеннолетним ни при каких условиях»? — Сегодня можно многое. Просто бери уже. Всё равно хуже уже не станет. Чонгук хмыкнул. Куда уж хуже? Приняв сигарету из рук старика, Чон подождал, пока пламя от зажигалки подожжёт предложенный яд. То была вторая сигарета в его жизни. Первую вырвали практически из самого рта, выбрасывая сразу в урну. Намджун вставил свою лепту. Неприятно поёжившись, он метнул взгляд на пожилого мужчину рядом, лишь бы отмахнуться от мешающих мыслей. В лице того Чон определённо находил сходство со своим отцом. Линия губ и нос были практически как у родителя Чонгука. Но черты всё же более ожесточенные. — Твоя мать не особо мне нравилась, — он вздрогнул, когда голос мужчины разрезал тишину. — Но она делала этого олуха по-настоящему счастливым. Тебе от этого не легче и не холодно, но в последние месяцы я задумывался о принятии вас в семью. Знаешь, мы с ним оба те ещё упертые бараны, но должен признать: твоя мама была хорошим человеком. Несмотря на моё отношение к ней, она никогда не забывала поздравить нас с матерью с каким-либо праздником. Руку дам на отсечение, что именно она присылала подарки на каждый наш день рождения, подписывая те от лица моего негодника. Пока мы злились друг на друга, она продолжала свои попытки помирить нас. Хорошая женщина. Жаль, что я был слишком слеп и глуп, отказываясь принимать её. По сути, испоганил всем жизнь, — старик замолк, и Чонгук позволил себе очередную затяжку, не зная, что ответить. Ему нечего было сказать. — Она отправляла каждое фото с твоего дня рождения, — голос альфы дрогнул, но виду тот не подал. — Я хотел приехать. Но… Ты ведь уже понял, что твой дед тот ещё упертый лось, что ничего и не видит, кроме своего носа? На памяти Чонгука, это было впервые, когда мужчина приравнивал своё отношение к нему. По какой-то причине, Чон ни разу не называл того «дедулей». А тот не называл Чонгука «внуком». Эдакое негласное правило. — Что вы хотите от меня? — Ничего. Старику просто нужно было выговориться. Считай это простой прихотью эгоистичного деда, Чонгук. И знай… Может, я и совершил множество ошибок с твоим отцом, но… Нет, это лишнее. Вряд ли тебе вообще нужно что-то от такого, как я. Из меня и дедушка так себе. Но хочу, чтобы ты просто знал: если всё же тебе что-то понадобится — двери моего дома всегда открыты для тебя, — осмотрев подростка ещё раз, старик поднялся с места, кивнув омеге. — Что же, твоя бабка точно уже вовсю выискивает меня. Не буду ещё больше злить её. Что касается тебя… Держись, Чонгук. Он молча попрощался с альфой, наблюдая за спиной того вплоть до момента, когда тот скрылся из виду. — «Что-то понадобится…» — облизав губы, Чонгук совершил последнюю затяжку, поднимаясь с твёрдой поверхности. — Как глупо. То, что мне необходимо, вы точно не достанете. Как и тот же «карточный домик», что рушится без шанса на спасение. Немного от Автора: Обычно я не выплескиваю свои проблемы на читателей, так как считаю это ненужным. В том плане, что да, я говорю, как иногда достает меня работа и т.д., но в этот раз я имею в виду именно личное. Ведь никого, на самом деле, не интересуют проблемы чужого им человека. Но мне всё же хотелось бы кое-что сказать вам, читатели. Прошу, берегите своих близких. И, если видите, что дорогой вам человек выглядит нездорово или же просто как-то не так, прошу, действуйте. Не нужно спускать всё на самотек. Возможно, ваша маленькая перестраховка (в виде врача) повлияет на будущее и внесет тот самый вклад в жизнь дорогого вам человека. Помните, что будущее ваших близких также и в ваших руках. Не повторяйте мои ошибки. Т_Т В последнее время у меня были сильные психологические переживания. И, возможно, это и дурной тон — получать опыт в такой ситуации, в какой оказалась я, и не дай Бог вам когда-то попасть в мою ситуацию. Однако из-за всего произошедшего за последний месяц я многое поняла о психике людей. И насколько та противоречива и сложна для понимания. С одной стороны, она невероятно хрупка (это и так понятно, но на личном опыте понимаешь лучше всю природу нашего мозга), и от малейшего потрясения вас может накрыть ужаснейшая истерика, как бы вы ни старались казаться бесчувственным сухарем. Ведь главное слово — «казаться». Однако, в то же время, когда главный шок отпускает, приходит эдакая стадия принятия. Мы стараемся отгородиться от наших проблем и довольно-таки быстро адаптируемся и живем дальше, так сказать. Это не значит, что после психологического шока/травмы люди ведут себя как прежде, надевая на лицо счастливую оболочку. Вовсе нет. Наоборот. Живёшь — одно только слово. Я не могу ручаться за каждого человека. Говорю из своего личного опыта и своих близких. К примеру, после стресса у меня совершенно пропал аппетит, как и сон, а ещё эмоциональное состояние. Словно меня уже ничего не может поразить. Но так было первую неделю после принятия. Дальше человек РЕАЛЬНО живет, как до всего произошедшего. Несмотря на свою хрупкость, мы довольно и адаптирующиеся создания. Так не со всеми, понятное дело. Всё зависит и от ситуации, и от самого человека. Всё, что произошло в этот промежуток времени, заставило меня несколько иначе взглянуть на жизни моих персонажей. Горький опыт, и это нужно признать. Мне просто захотелось поделиться с вами. Хотя знаю, что большинство проигнорит. Я не ищу жалости и не жду поддержки, мне просто захотелось внести некую мысль в головы читателей. Цените своих близких. Потому что жизнь — штука неопределённая. В один момент вы видите дорогого вам человека и иногда даже думаете, как он вас достал, но помните, что, возможно, именно этого же человека вы больше не увидите, хоть на самом деле и очень любите. Никто не застрахован. Спасибо, что остаетесь со мной.