Восстановлению не подлежит / В шаге от пропасти

Робкая рука неуверенно коснулась кнопки звонка, когда в голове зародилось сомнение и страх от безызвестия. Пару секунд спустя мой палец стремительно вдавил пластинку: я зажмурила уставшие глаза, услышав, как за дверью вглубь погруженной в тишь квартиры полился раздражающий стрекот звонка. Тишина. Я повторно зажала кнопку, с протяжным выдохом склонившись лбом к холодному металлу закрытой двери и ощущая, что вот-вот сползу на кафель. Доносившийся шорох торопливых шагов заставил меня приоткрыть глаза. Обидно, что визит к моей любимой двоюродной сестре я совершила при таких обстоятельствах… в шесть утра.. ― Нааастяя… ― измученно протянула я, когда шаги перед закрытой дверью замедлились и стихли. Через несколько секунд воздух вздернули быстрые повороты замков, после чего тяжелая дверь была немного приоткрыта женской рукой. Яркий свет из коридора желтой полоской расстелился по кафелю. Сонное, ничего не понимающее лицо моей сестры неуверенно оглядело мою физиономию, когда я нерешительно положила руку на металлическую ручку, отворив дверь полностью. ― Чт.... Земфира?? О Боже, ― оклемавшаяся девушка торопливо втянула меня за порог, удерживая запястье. ― Что с тобой стряслось?? Родители с ума сходят! Я безжизненно обвела взглядом свою родственницу: шелковая ночнушка небрежно скрывала женское тело, лучистые волосы вьющимися прядями рассыпались по хрупким плечам, заспанные глаза распахнулись темно-зелеными радужками, растерянно бегающими по моей фигуре. Как же давно я ее не видела… Я забыла обо всех происшествиях, заглянув в ее румяное лицо… ― Только не звони им, ― робко прошептала я, опустив уставшие глаза, ― пожалуйста... Каждая клеточка моего тела желала отыскать понимание в глазах старшей сестры. Я ощущала, как отнимается от слов ее язык.. Обоюдное молчание затянулось на несколько секунд.. ― Что ты успела натворить? Рассказывай.. ― вздохнула девушка, когда ее тонкие руки принялись высвобождать петельки моего пальто от широких пуговиц , как вдруг замерли, похолодев в унисон женским губам: многочисленные покраснения и багровые засосы открылись ее взору, как и лямки нижнего белья, кроме которого на мне ничего и не было.. ― Мир..ра… ― Настюша, ― обессиленная, я больше не сумела сдерживать желание расплакаться, накинувшись на сестру с крепкими объятиями. ― Прошу, не выдавай меня… мне так… плохо.. ― вырвавшиеся потоки слез обжигали мои щеки, впитываясь в ткань женской ночнушки. Девушка прижала меня к себе, утяжелено выдыхая горячие испарения. В душе тускло зародилось облегчение. ― Тише, моя хорошая… Миррочка.. ― горячей любовью веяли слова девушки. Я сбросила со своих ступней надоедливые туфли, что уже успели намертво слипнуться с моей кожей. ― Я поняла тебя… ― Я так сос..кучилась.. ― всхлипнула я, прерывисто дыша, заглатывая горькие капли, собирающиеся у уголка моих губ. ― А я то как… зайка.. ― сквозь нежные слова сестры прорывалось хрупкое беспокойство. Пальцы Насти слегка поглаживали мои волосы, а дыхание волнительно учащалось. ― Что с тобой случилось? ― слегка отстранилась девушка, убирая намокшие волосы с моего заплаканного лица. ― Я..меня… ограбили, ― в сонной артерии что-то ощутимо сильно вызвало толчок, а мои глаза в растерянности дернулись, невозмутимо удерживая зрительную связь с глазами Насти: моя ложь растворилась на языке, горьким привкусом спускаясь в глотку.. ― Плохая попытка, ― мягко проговорила сестра, медленно утирая слезы с моего лица большими пальцами. ― А если честно? Чувствуя, как стремительно пигментируются мои щеки, я опустила глаза, закусывая губу, чтобы сдержать очередной выбух нервной системы. ― Ну все, иди ко мне, успокаивайся, ― нежно прижала меня к себе сестра. ― Умойся, а я дам тебе одежду, мы присядем на кухне за чаем и ты все-все мне расскажешь, тебе легче станет, а я дам тебе совет, хорошо? Зайка.. ― размеренно проговорила девушка, словив мой произвольный, безмолвный кивок. ― У меня как раз остались твои любимые ванильные вафельки, ― мягко прошептала мне в волосы сестра, отчего уголок моей губы незаметно приподнялся. Женская фигура торопливо отдалилась в дальнюю комнату, а я осталась одна в прихожей, разглядывая знакомый интерьер квартиры.. Настя.. человек, придя в шесть утра взъерошенная, без одежды и документов к которому, я точно не прогадала. Ее слова веяли успокоением.. ее взгляд внушал доверие.. доверие, означающее, что ни одно мое слово, донесенное ей по секрету, никогда не будет услышано третьим лицом. Моя двоюродная сестра ― это девушка, которая знает обо всех моих детских шалостях, хитростях и повинностях.. мой личный психолог.. моя самая близкая подруга.. И хоть меня просто сжигает стыд за произошедшее, ибо так жестко я еще никогда себя не вела и в настолько постыдные истории не попадала, я точно знаю, что Ее мнение обо мне никогда не упадет.. Как говорила она мне не раз, скрывая какую-нибудь мою нелепую шалость от мамы, она всегда видит во мне ту самую добрую и светлую девочку Земфиру, что бы я не натворила.. И это в отличие от родителей, которые практически у всех детей одинаковы: накричат, прочитают нотации и обязательно лишат чего-нибудь, чтобы неповадно было. Они считают, что это правильный метод воспитания, когда итак подавленный своим проступком ребенок еще больше утопается в чувстве стыда. Но.. проблема, как правило, в таком случае лишь мнимо решается… На деле же ребенок просто оказывается подавлен и долго винит себя… А… так нельзя… Не хотели во все времена родители понимать своих детей… А Настя… Нас разделяют восемь лет, и это не стало поводом для непонимания между нами. Напротив, насыщенная опытами разного характера Настя, попадавшая в разные забавные, неприятные, а порою лютые истории, более того, наобщавшаяся с разными людьми, моя двоюродная сестра всегда находила во мне частичку себя, какими бы рассказами или секретами я с ней не делилась. Этот человек способен растворить мой стыд, сотворив из него полусладкий сироп, после чего тебе так или иначе станет легче. Я часто стесняюсь людей, желая запереть очередной скелет в свой ветхий шкаф, тихо скрывая ночные слезы, но… если передо мною Настя, то все потайные тумбочки или шкафы при любом раскладе окажутся вскрытыми; кости запертых скелетов рассыплются в пыль и чувство стыда перед нею у меня все равно не возникнет… Она мне роднее всех людей на Земле… Боже.. как я благодарна за этого человека.. ― Держи, косячная моя ты душа, ― с улыбкой подкинула в воздух сложенные в стопку вещи девушка, вызвав у меня слабую усмешку. ― Пойдем, расскажешь, какой разгельдяй посмел тебя обидеть. Я произвольно вздрогнула.. Эх, сестренка, все понимает без слов… по пятнам на шее… Приятная атмосфера кухни и детский аромат свежих вафелек окружил мое томное биополе, заставляя грудь расправляться, поглощая кислород: следующий час пройдет в теплоте, уюте и… тайно даже от мамы.. ― А что мы ей скажем? ― встречно обратилась я, сделав глоток горячего травяного чая а-ля «для расслабления» с долькой лимона. ― Забей и доверься мне, все будет хорошо, ―улыбнулась светловолосая девушка. ― Мне не привыкать, ― иронично подмигнула Настя, встретив мое лицо, покрывшееся смущенным румянцем, синхронно взяв в свою теплую ладонь мою руку, как раньше.. в детстве.. К слову, этот телесный контакт не обрывался до самого конца моего болезненного рассказа, лишь изредка вздрагивали мои запотевшие пальцы, встречая поглаживания женской руки, не менее встревоженной. ― Добро пожаловать во взрослую жизнь, солнце, ― выдохнула девушка по итогу всего моего исповедования, чем облегчила камень на моей душе, в то же время погружая в омут горьких образов: образов Булаткина, который как раз и лишил меня того самого «детства» этой ночью… Облегчение...? Смешно... каждый меридиан моего подсознания шептал, что это только начало...