Куда приводят мечты

Гоша все никак не мог отойти от того, что произошло вчерашним вечером между мной и моей мамой. Он помогал мне чистить картошку на кухне, удивляясь тому, как можно вообще себя так вести? О чем-то задумывался, что чуть не порезал себе палец, вместо того, чтобы почистить картофелину. Я и сама не знала, как я это терплю. И как к этому можно привыкнуть. Так ведь происходит с детства. Мама пьет всегда после папы, это семейная традиция. Мама обязательно найдет причину ударить меня. И ударит. За это ее однажды хотели лишить родительских прав. И отца хотели лишить прав, за постоянные запои. Так я оказалась в детдоме. Мне было четырнадцать, и тогда моя психика разрушилась окончательно. У меня есть шрам не только на животе. И не только от кухонного ножа. На мне в прямом смысле хотели выжечь что-то. Но я не сразу далась. Есть шрам на ключице, правда, он не из детдома. Упала с велосипеда. Есть шрам на коленке. Собака укусила. Дворняга какая-то. Не злюсь на нее, она в тот момент была человечнее людей. Давала мне свои кости по вечерам. А потом взяла и укусила, потому что ее натравили. Добрая была собака. Добрее родной матери. — И как теперь в путягу ходить? — Гоша умело орудовал ножом, сидя перед ведром. Я же стояла у стола, собирая свои кудрявые волосы в пучок. Затем тоже принялась чистить картофель. — Да на кой-хрен тебе эта учеба сдалась? Я вон девять классов прошла, и вертела я эту учебу, — усмехаюсь, смотря на Гошу. Такой он все-таки добрый мальчик. Никогда не пойму, за что его судьба привела к нам в компанию. — Цыпа, а ты не задумывалась о том, кем ты хочешь стать? — Гоша взял со стола соленый огурчик и прикусил его. Я тоже не осталась в стороне. Кушать хотелось безумно, потому и надо было быстрее почистить картошку и отварить. Или пожарить. Неважно. Скорее почистить. Но и огурчиком закусить я была не против, а даже очень за. — Я пела раньше. Потом стихи читала. А потом в шарагу пошла. И все это вертела. — А про высшее образование ты не задумывалась? Ну, надо же на что-то жить, существовать, — я засмеялась в голос. Гошин тон был слишком серьезен для тона шестнадцатилетнего мальчика. — Угараешь что ли? Представляю себе, выхожу такая я на конференцию… по химии! Профессор Цыплакова, — теперь и Гоша смеется, видимо, представив меня в каком-то строгом образе, — ну, жить на что-то надо, согласна. Только вот на что… — Тим же предлагает какую-то подработку! — Гоша кинул картофель в ведро с водой, разбрызгав ее по всей кухне. Я лишь закатила глаза. Не от воды разбрызганной. Все-таки, Тим для Гоши был каким-то идолом, которому надо поклоняться. — Тебе одного раза не хватило? Чисть, давай, че ты смотришь, сам вызвался помогать, — сажусь перед ведром и кидаю картофель в воду. Брызги попадают на футболку Гоши. — Ну, а как еще заработать? Тем более, деньги хорошие. — Да кто же спорит то. Ладно, давай в темпе, а то мамка скоро придет, — так мы и начали чистить картофель «в темпе», ага. Когда на меня в очередной раз прилетели брызги, я не стерпела и ответила своему обидчику, плеснув немного воды, за что в ответ получила ровно столько же, сколько и Гоша. Почистили картошку, блин… Саша с самого утра бегал туда-сюда, как мальчишка. Мало того, что выходной, так еще и Вадик согласился отдать ему в аренду машину! Да еще какую! Восторгу не было предела. Не терпелось Саше опробовать малышку во всем. Он подкатил к точке ровно в двенадцать, где уже сидел возбужденный Тим. Парень не боялся Саши. Наоборот, он был очень рад встрече с ним. Может, хороший знакомый подкинет какую-нибудь работку? А то деньги уже кончаются. — Садись, давай, — открыл дверь Саша, приглашая в салон своего друга. Тим радовался не меньше, чем сам гаишник. Если их можно назвать друзьями. Как они познакомились вообще? Все легко и просто. Саша шел пьяный по парковке. Тим встретил его. Спас от каких-то бандюг. Гаишник был благодарен. Обещал помочь. И помогает. Неужели теперь он будет трясти деньги с Тима за то, что помог ему вытащить ребят из ментовки? Тим, если не друг Саши, то хотя бы просто спаситель его жизни. Неизвестно, что могли сделать эти отморозки с Александром, не окажись рядом Тима. Можно сказать, что Саша отплатил свой долг Тиму вчера, отдав свои сто тысяч? А ведь парень обещал вернуть в два раза больше… и что теперь делать? — Тимофей, неужели ты считаешь меня таким монстром? Думаешь, я буду тебя на счетчик ставить что ли? — усмехается мужчина, по-дружески обнимая Тима. Тот смотрит на гаишника. Вспоминает, как он обошелся с дерзкой Цыплаковой. Она его тоже бесит. Тим сам был бы не прочь ударить Цыпу, отправить кулак ей в этот ровный девчачий носик. Но насиловать?.. — Тим, не держи зла. И за подружку вашу прости. Сам же видел, что она нарвалась. Это я ее еще пожалел. Попадись она кому… — словно читая мысли Тимофея, отвечает Саша. Перед его глазами тут же всплывает вчерашний разговор с Вадиком. Было бы интересно, а как бы отреагировал этот весьма вспыльчивый бандит? И, зачем она нужна ему? — Да насчет Цыпы не парься, она всегда по роже получает. Ты прав был. Я не хотел ее с собой брать. Если хочешь, могу ее вообще не звать, — встрепенулся Тим. Он с радостью пожелал бы никогда больше не вести дела с этой чокнутой на голову девчонкой. У нее не все дома! Вспомнить, как она мента вырубила. У нее все кулаками решается. В голове никаких мыслей. Дурная девчонка. А, ведь, когда-то она была нормальной… — Нет, Тим. Ее мы как раз возьмем с собой. Есть у меня к тебе дело. Скажем так, на двести тысяч, — заинтриговал Саша, подчеркнув, что Цыпу нужно обязательно взять с собой на дело. Как бы она не бесила его или Тима. Может, она и была больной, но пользы от нее хватало. В школе, например, списывать давала. Шарила в литературе. И в истории. Еще и химичку чуть не подожгла однажды. От этих воспоминаний Тим невольно улыбнулся, когда, уже расставшись с Сашей, он увидел на точке своих ребят. Жук, Гоша, Цыпа и он сам… — Короче, такое дело. Мы Саше должны за свободу, понимаете. Потому не можем отказаться от этого дела, — на полном серьезе рассказывал Тим. Он так увлекся в похвале того гаишника, что я начала засыпать. — Не, подожди. Я знаю, Тим. А, давай мы почками торговать начнем? А, что, вон у Гошана они нормальные, не ссытся же, — усмехаюсь, сплевывая в лужу. Тим закатывает глаза. — В смысле?.. — задает вопрос Гоша, до жути напуганный моим предложением. — Братан, я бы за тебя легкое продала. Только я курю, — мило улыбаюсь, и до Шустрова доходит, что сейчас я лишь шучу, используя лучшее в юморе: сарказм и иронию. И что, раз мы теперь должны этому Саше? Господи, он же разводит мажора, как маленького мальчика. Дорогие колеса… — А, я от тебя другого и не ждал, Цыпа, — бросает на меня свой наглый «устрашающий» взгляд, затем продолжает что-то рассказывать про свои дорогие колеса. — Ну, короче, это все опять разводка Тима… — ухмыляюсь, напевая себе под нос. — Че ты там спела? — Тим срывается с места, сокращая между нами расстояние. — Разводка Тима, разводка Тима, — смеюсь ему в лицо. Могу себе позволить, так как стою впритык к нему. Жук подскакивает, понимая, что сейчас Тим на пределе. И сейчас он может дать мне по лицу. Пусть дает. Пусть делает, что хочет. Он же так себя позиционирует? Секс-наркотики-рок-н-ролл… — Тим, не слушай ее, — Жук отодвигает Тима в сторону, когда я опускаю голову, усмехаясь. — Я просто не пойму, чего ты добиваешься, Цыпа? Тебя здесь никто не держит. Можешь валить хоть на все четыре стороны, если тебе что-то не нравится, — вскидывает руками Тим, когда Жук молча держит его. Тим выглядит как собачка на поводке. Гавкает, но подойти не может. Привязан. Гав-гав. — Тим, успокойся. Не ведись ты на ее провокации. Че за дело то? — спрашивает Жук и перестает держать Мажора, испепеляющего меня взглядом. Думаете, мне нравится выводить людей из себя? Обожаю. Почему они могут меня выводить из себя, а я не могу? Чем я отличаюсь от Тима? Это меня бесит. Тим… Тимофей обыкновенный, а не Тим. — Диски снять с тачки. Каждое по двести косарей, — не могу сдержать в себе смех. Двести косарей? С каких пор Тимофей обыкновенный верит в сказки? Ну, да, с тех самых, как добрый волшебник Александр помог ему достать друзей из полиции. Вижу, как Тим сжимает кулаки. — Самый дорогой диск, который я видела — косарь зелени стоит. — Это хаммер, Цыпа. А не девятка, — смеется Тим, опустив меня на глазах у всех. Жук тоже улыбается. Ненадолго, правда, улыбка задерживается на лице спортсмена. — Жук, че такой грустный? — спросил Гоша, осмелившийся подать голос. Спортсмен сует руки глубже в карманы. Напрягается. — Да, так, с Иркой проблемы… — Вот баба, вместе всего ничего, а уже мужику проблемы устроила. Потому что учить вас надо, мужиков, учить… — Заткнись, Цыпа! — хором затыкают меня парни. Мне остается только посмеяться. Наконец, мы заканчиваем эту бессмысленную встречу и расходимся. По «счастливой» случайности, Тиму надо идти в одну сторону со мной. Слава Богу, рядом идет Гоша. Иначе бы я давно начистила кое-кому морду. Конечно, сначала Тим не замечает меня. Потом «случайно» врезается мне в плечо, легонько подталкивая, так, что я чуть ли не падаю. А, когда я все же спотыкаюсь из-за этого придурка, то моментально взрываюсь. — Блядь, Тим, ты че? — я останавливаюсь. Гоша замирает на месте. Представляю его испуг прямо сейчас. Мажор останавливается. Не сразу оборачивается на меня. — Ой, прости, я случайно, — и наигранная ухмылка. Подходит ко мне ближе. Смотрит сверху вниз. Готова поклясться, слышу, как Шустров молится у себя в голове. — Тим, отъебись от меня по-хорошему, пожалуйста, — смотрю ему прямо в глаза. Тим приветливо улыбается. После моих слов усмехается. Держит напряженные руки в карманах. Гоша все еще молится. — А по-плохому? — брови Тима поднимаются, улыбка расползается по лицу. Он поправляет свою «рокерскую» прическу на этом весеннем ветру. — Тим… — Че с тобой, Цыпа? Может, тебе мужика надо найти? Добрее станешь, — его рука внезапно вылезает из кармана и оказывается на моей талии. Шустров почти падает в обморок. Хочет помочь, подлететь, остановить, но молча стоит на месте. Наблюдает. — Пошел ты… — хмурюсь, выкидывая руку Мажора подальше. Подальше от себя. Просто подальше от себя. Куда угодно, главное — подальше. Такого унижения я никогда не терпела. Врезаю по лицу Тиму и бегу вперед. Тоже неважно, куда. Подальше. От. Всех. — Цыпа? — кричит вслед Гоша, но тоже рискует быть посланным далеко и надолго. Он так и остается на этой улице вместе с Тимом, когда я же бегу в направлении своего дома. Подальше от них. От унижений. От избиений. От чужих горячих рук. От острых, как лезвие ножа, насмешек. Далеко от них. В свой любимый приют для бездомных… — Зачем ты так с ней, Тим? — спросил Гоша, когда его подруга скрылась в неизвестном направлении. — Потому что возомнила о себе много, Гоша. Таких надо наказывать. Мало ей Саша всыпал… — А, может, она тебе нравится? Ну, я просто в книжке одной прочитал, что, когда мальчикам девочки нравятся, они любят их обижать. За косички дергать. Ты же ее дергал за косички в классе пятом, помнишь? — улыбается Гоша. Конечно, Тим помнит. Тим все помнит. Как носил ее портфель до дома. Как прикрывал от родителей. Как гулял с ней всю ночь. А потом Лена приехала к ним. Она ему вообще сначала не была интересна. А вот Цыпа… такая вся боевая! Она ведь Жуку однажды руку чуть не сломала за то, что он над Тимом пошутил. «Тили-тили-тесто»… хватило, чтобы Цыпа кинулась на своего обидчика. Они ведь дружили. Хорошо общались. Она ведь ему нравилась. Всегда. «Она тебе нравится?». А, кому она не нравится? Жуку что ли? Да, он тоже ее до дома провожал. Гоша вообще к себе всегда приглашал. Она — девочка. Какая есть. Все равно до жути красивая она, как ни крути. А, характер у нее всегда был такой взрывной. Конечно, если терпеть такое от отца. Каждый день. Кому, как не Тиму, об этом знать. Он тоже не выносит своего отца. Но, в отличии от Цыпы, об этом никто и никогда не узнает… Я забежала к себе в квартиру в надежде на то, что она будет пуста. Но нет. Мама разогревала картофель, который мы с Георгием удачно сварили с утра пораньше. Встречая меня взглядом побитой собачки, мать виновато опускает голову. От пощечины не остается синяков. На моем лице все еще держится пластырь на носу. В остальном оно было таким же, как и всегда. Только вот глаза покраснели от накатывающих на них слез. Без единого слова отправляюсь в комнату, зацепляя по пути полотенце. Закрываюсь в своей маленькой ванной, которая в ту же секунду наполняется горячей водой. Я готова полностью окунуться в это тепло, которое является мне домом больше, чем комната, в которой я сплю. В однокомнатной квартире, кроме шкафа, спрятаться можно еще и в ванной. В теплой ванной, которая примет тебя с распростертыми объятиями. Она смоет весь твой негатив, оставит тебя такой чистой и непорочной, спуская всю грязь куда-то подальше. В ту маленькую дырочку. Так я и поступаю. Я смываю с себя всю грязь, хорошенько полежав в ванной. Отец до сих пор не вернулся. Мама пытается дозвониться, а затем убегает в другую комнату в истерике. Я наблюдаю эту картину, пока обворачиваюсь в теплое белое полотенце. Становится не по себе. И, почему мы должны это все терпеть? Почему моя мама просто не может развестись с этим козлом? Мы бы заработали нормальных денег! Я была бы готова даже потерпеть Тима, лишь бы денег подзаработать. Так-то, Гоша все правильно говорил. Без работы мы вряд ли протянем. Без воды и без еды что ли? Просушив волосы, я вешаю полотенце. Захожу в комнату, в которой мама пьет валерьянку, вытирая слезы с опухших глаз. — Опять? — она замечает меня. Опускает стакан. Вместе с этим смотрит исподлобья, словно боится увидеть какое-то осуждение в моих глазах. Словно в первый раз бьет меня и не знает, что я прощу ее. Она ведь моя мама. Я подхожу ближе и крепко обнимаю маму. Женщина робко прижимается ко мне, поправляя полотенце на теле. За окном уже успело потемнеть. Отца нет. Он, вероятно, опять лежит в каком-нибудь мусорном баке. Или в обезьяннике. А мама плачет, глотая валерьянку. Ее сердце уже не может спокойно выдержать это все. Только, если я ее обниму, поможет ли ей это? Придаст сил и уверенности в себе? Бросить отца она точно не сможет. Ей легче терпеть это. Мазохизм? Возможно. Любовь? Точно. Вера в то, что человек изменится. Но люди не меняются. Если только не в худшую сторону лет в четырнадцать, попытав счастья в детском доме… От звонка в дверь мы с мамой невольно подпрыгиваем на месте. Понимая, что не могу пустить маму к двери (вероятно, это полицейские притащили тело отца), я покрепче завязываю полотенце на теле и прохожу к входной двери. — Кто там? — спрашиваю я, на что слышу еле разборчивый шепот. Смотрю в глазок. Немедленно открываю дверь и запускаю его. Гоша замирает на месте при виде меня. Забывает, что хотел сказать. Даже не моргает несколько секунд. Из транса парня выводит голос моей матери, которая спрашивает, кто пришел. Георгий здоровается с женщиной, проходит на кухню и молча ждет, пока я переоденусь. Потемнело, а это значит, что нам пора на дело. — Ты надолго опять? — только и спрашивает мама, когда я обуваюсь. Поправляю волосы, собирая их в хвост. — Погуляем чуть-чуть и придем, не переживай. Пока, — парень все еще не осмеливался начать разговор. Мы молча шли в сторону бетонки. Засунув свои руки в карманы, я поежилась от ветра. На улице похолодало. На завтра вообще дождь обещали, кажется. Однако, это не помешало мне напялить на себя кожаную куртку и рваные джинсы. Зато пластырь с носа уже можно было снять, так как рана зажила. — Цыпа, а кирпичи мы где возьмем? — наконец, Шустров решается поговорить со мной. Я молча веду его за собой, хитро улыбаясь. Парень идет за мной в сплошную темноту, даже не пугаясь. Доверяет? Проверил бы… — Вот здесь, — перед нами стояло небольшое кирпичное здание. Оно было недостроенное, вероятно, заброшенное. Потому я и подумала, что можно было бы взять парочку кирпичей. Гоша аккуратно снял со своих плеч рюкзак. Я взяла его и раскрыла как можно шире. Нам нужно было лишь четыре кирпича, но в темноте мы с Гошей чуть не нахватали целую кучу, лежащую рядом со зданием. Георгий все еще не осмеливался заговорить со мной о чем-нибудь, кроме дела, пока мы не услышали чьи-то крики. Прямо за нашими спинами стоял какой-то бородатый мужик с битой в руках. — Малолетки, вы чего, охренели что ли? — не меля ни секунды, я повесила рюкзак себе на спину и, взяв за руку Гошу, уволокла его в ближайшие переулки, чтобы этот мужик не нашел меня. Оказалось, здание было не такое уж и заброшенное… Засев на бетонке, мы решили немного отдышаться. Неожиданно для меня, Гоша засмеялся, задыхаясь от нехватки воздуха, потому что мы пробежали приличное расстояние. Я стянула с себя рюкзак, уронив его с грохотом на асфальт. — Круто мы его? — улыбнулся парень, держась за свой живот. Он все еще ловил воздух ртом, задыхаясь после каждого слова. — Бородатый черт, — усмехнулась я, а вот Гоша внезапно перестал смеяться. Он крепче прижался к стене и всмотрелся вдаль. Глаза его были пустые. Он словно задумался о чем-то таком серьезном, что это выглядело даже устрашающе. Голубые глаза парня внимательно посмотрели на меня. — Два Лохматых, проспект Бородатых, — с восхищением на лице выдал парень. Головой что ли ударился? Протягиваю руку к его лбу, чтобы проверить, горячий он или нет. Лоб оказался холодный, ледянее, чем любая Антарктика. — Чего? — нахмурив брови, спрашиваю я. Мы уже отдышались и идем в назначенное Тимом место, где нас должны ожидать спортсмен и мажор. — Я когда в СИЗО сидел, мне батя позвонил. Назвал этот адрес. Два Лохматых, проспект Бородатых. Бред какой-то… — отмахнувшись, ответил Гоша, забирая у меня рюкзак и вешая себе на спину. Мне в руки он отдал домкрат. Два Лохматых, проспект Бородатых. Радостная головоломка. Всегда обожала разгадывать ребусы в детстве. И сейчас разгадала. Слишком легко было. — Проспект Карла Маркса, дом двадцать. Батя твой из СИЗО тебе все правильно шепнул, — усмехаюсь я, когда Гоша снова выпячивает на меня свои ярко-голубые глаза. — Нет, а прикинь, тот, кто там живет… такой же сапог, как мой батя? Ну, тот хоть родной, а этот? — рассуждает Гоша, когда мы уже на подходе к заветным дискам с Хаммера. Замечаю вдалеке Тима. Невольно выдаю рвотный рефлекс. — Да, главное, чтобы человеком хорошим был. У меня родной, а толку? — на этих словах нам с Гошей приходится обрывать свой интереснейший диалог. Мы подходим к Жуку и Тиму. Приходится здороваться с обеими личностями. Надеюсь, они не так сильно злятся на меня за мои слова. Как и всегда. — А в рюкзаке че? — кивнул парень на Гошу, закатывающего глаза. — Ты когда колеса снимешь, ты их на что поставишь? — отвечаю я, когда Гоша тяжело выдыхает. Понимаю его. Наконец-то, и он понимает меня. Гоша снимал колеса? Приходилось. Нужно же на что-то жить, видимо. — Умница, — усмехается Жук, подмигивая мне. — А, вы че, ребята, кирпичи с собой не носите что ли? — приподнимаю брови в удивлении. Жук и Тим переглядываются в непонимании. Гоша прыскает со смеху, а мажор передразнивает его. Так-то. — Ну, все, пошли? — мне снова хотелось действовать. Чем быстрее, тем лучше. Однако, Тим не торопится. На лице его появляется радостная улыбка, когда на горизонте появляется уже всем известная Елизавета Гордеева — сестра Тима. В своем черном парике, такой же куртке и джинсах она напоминает какую-то крутую героиню боевика с Джеки Чаном в главной роли. Мои глаза расширяются, а брови поднимаются не столько от удивления, сколько от ужаса. Мало нам было одного Мажора. Теперь их двое: Бонни и Клайд. Все бы так смешно… — Лиза нам помогла. Мы все ей должны, — повторяет Тим в сотый раз за этот день. Я останавливаю его жестом руки. — Предлагаю пересмотреть вариант с продажей почки, — Гоша и Жук замирают на месте. Тим молча сжимает кулаки. Разворачивается и смотрит на меня в упор. — Цыпа… — Нет, а что, хорошая идея. Ой, а, ты у Путина там случайно не занимал ничего? А то тут почкой не отделаешься… — качаю головой, а Тим со всей злостью вгоняет меня в стену, впечатывая кулак где-то рядом с моей головой. — Не беси меня, пожалуйста. Она с нами пойдет, — его руки все еще сжаты в кулаках. — Она с нами не пойдет! — теперь и я начинаю вскипать. — Почему? Ты же с нами ходишь! — выбрасывает мне в лицо Тим, ударяя меня, словно мячом по лицу. Возможны травмы в районе брови. Кровоточащая рана, например. Где-то внутри, там, где в жизни не перевяжешь бинтами. Не обезвредишь спиртом. Однако, люди как-то достают эти раны и посыпают их солью. — Тим… — Я все сказал. Она пойдет с нами. У нее свой интерес, у тебя свой интерес. Сойдемся на этом, хорошо? — он отходит от стенки, в которую только что почти вжал меня с такой неведомой злостью. Мы двигаемся впереди. Я, Гоша, Жук и Тим. У меня в руках домкрат, остальные держат кирпичи. А за нами модельной походкой шагает Лиза, успевшая возненавидеть меня за первые секунды нашего знакомства. Хотя, я бы удивилась, будь по-другому. Если бы мы поладили с первого же взгляда. Обычно, после моего первого слова люди мечтают врезать мне. А, кто-то пытается насиловать. Весело. Перед нами забор высотой в два-три метра. Обычная сетка. Прокусить и пройти дальше. Казалось бы, все так легко и просто. Если бы не огромный пес, мчавшийся на нас, готовый в любой момент броситься сквозь этот забор, будто его и вовсе нет. Огромный пес заставляет нас вернуться в исходное место, а Тима расхаживать туда-сюда, взъерошив свои волосы. Гоша встал рядом со мной, скинув тяжелый рюкзак с кирпичами вниз. Жук встал с другой стороны, следя за действиями своего богатенького друга. — Ладно, вернемся сюда завтра. Только на этот раз мы все предусмотрим, — после минутной тишины заявляет Тим, глядя с опаской в ту сторону, где все еще бегала собака. — Да. Я куплю в аптеке мышьяк. И колбасы побольше, — усмехнувшись, предлагаю я, однако, опять же, почти что никто не разделяет моего мнения. Скорее наоборот. Однако, сестра Тима улыбается, отреагировав положительно на мое предложение. Ну, мне так показалось. — Нет. Собаку мы убивать не будем, — все также улыбаясь, отвечает на мое предложение Лиза. Я сдерживаюсь, чтобы не расцарапать эту наглую ухмылку. Они до жути похожи с братом. Не ухмылками. А желанием ударить по ним. — Да, ребята, давайте не будем убивать собаку, — испуганно произнес Гоша. Чего он боялся? Вероятно, того, что Тим и вправду будет готов пойти на одно маленькое убийство, дабы сделать эту большую работу. Или же он боялся, что его никто не выслушает. Или пошлет кто-нибудь. Я, например. — Да, ребята, давайте собаку убивать не будем, и колеса воровать тоже не будем. Исчезни, а, — однако, мой весьма грубый и ироничный ответ летит не в сторону своего друга, а в сторону наглой ухмылки. — Тим. Скажи ей, — надоедливо протянула девушка, пихнув брата в плечо, но Тим был чем-то занят. Он даже не слушал ни меня, ни Гошу, ни Лизу. Он углубился в свои мысли настолько, что почти не заметил нарастающую бурю между мной и хамоватой Елизаветой. — Лапочка моя, послушай меня. Ты, вообще, кто такая здесь? Ты здесь никто. И тебя здесь быть не должно. Так что, шла бы ты нахуй отсюда, — Лиза все же подходит ближе и улыбается мне в ответ, рассматривая меня с ненормальным интересом. Тогда я могу четче рассмотреть ее лицо. Аккуратно выведенные на глазах стрелки, подкрашенные брови, небольшая мушка над пухлыми губами (она настоящая или нарисованная?) и зеленые, точь-в-точь как у брата глаза. Она прикусывает свою нижнюю губу, чтобы не выпалить чего-нибудь грубое в ответ. Она точно хочет это сделать. Но Жук опережает девушку. — Цыпа, прикрой уже свою лавочку, — спортсмен обращает все свое зло на меня, разогревая во мне интерес больше, чем вызывая какой-либо испуг. Тут цитатами из кинофильмов о бандитах вряд ли напугаешь. — Че? — я приподнимаю брови, внимательно смотря на парня. Лиза отходит подальше, ухмыляясь и опуская голову. — Че слышала. Базар фильтровать не учили походу? Могу в два счета научить, — он все также сидел напротив меня. Нас разделяли парочка метров, если не один и не два. И такой явный укус с намеком на вечно бухающих родителей, не сумевших научить своего ребенка считать и писать, был хуже ножа в спину. Он был хуже, чем приколы Тима. С кем поведешься… Этот укус в мою сторону был настолько заметен всем и каждому, кто стоял рядом, что даже Тим вышел из транса, наблюдая за обстановкой вокруг и пытаясь понять, почему мы грыземся. — Слышь, Жук, а ты так и будешь гавкать на расстоянии, как шавка последняя, или подойдешь и укусишь? Гав-гав, хороший мальчик, — протянула я, по-настоящему разозлив спортсмена и ответив, так сказать, «укусом на укус». Тим кидается на своего друга в точности, как сам спортсмен с утра пытался остановить Мажора. И посмотрите-ка, кто опять вывел всех из себя? Ну, конечно. Не стоит аплодисментов. Я лишь усмехаюсь, пародируя собачку, наблюдая за тем, как Жук пытается вырваться из пленных объятий Тима. И чувствую, как Гоша попытался остановить меня. А, еще чувствую еле заметную ухмылку Лизы на ее лице. Конечно, за нее ведь заступились. Из-за нее поругались. Бра-а-аво. — Жук, хорош! Нашел, кого слушать! Успокойтесь! — Тим все-таки умеряет пыл Антона, окидывая меня взглядом, полным ненависти. Но все немедленно отвлекаются на Лизу с ее гаджетом в руках, на который она вдруг ни с того ни с сего начала меня снимать. — Цыпа, ну, чего тебе этот пес сделал? Он там работает, сторожит, на еду себе зарабатывает. Он же не виноват, что он такой, — девушка столько смысла вкладывает в свою тираду, что я сначала даже не понимаю, о чем она говорит. Но ответ выдаю практически сразу, даже не раздумывая. — А я не виновата, что я такая, понятно? Эти колеса стоят больших денег, а эта собака мне мешает. Я ее убью, не задумываясь, — не знаю, откуда в моем тоне столько холода и безразличия, столь повлиявшего на молчание мне в ответ. Ничего не нужно добавлять. Все по полочкам разложено. Правда, молчание надолго не задерживается. Всего секунд десять-двадцать. — Собаку мы убивать не будем, — возмущенно восклицает Антон, которого на всякий случай все еще придерживает Тим. Смог бы Жук меня ударить? Нет. Но провести пару спортивных приемов? Вот это с удовольствием. — А ты че там из себя главного строишь? — вот теперь я сама едва сдерживаюсь, чтобы не налететь первая на этого спортсмена. И правду говорят, что они все тупые. — Рот свой закрыла… — Это ты пасть свою закрой, — теперь меня уже держал Гоша, едва не получивший за свои «объятия» локтем в нос. — Заткнулись! И ты, и ты, — Тим останавливает Жука в сотый раз за этот вечер. Гоша расцепляет свои руки. Лиза снова встревает в наш разговор. — Послушайте. У меня есть подруга Маша, Тим, помнишь Машу? Так вот, я могу у нее взять транквилизаторы, она же в ветеринарной клинике работает… — Ну, вот, хорошая идея, Лиза. и убивать никого не надо будет, — произнес Гоша, как бы невзначай, подчеркивая, что ему нравится мнение Лизы. (и сама Лиза тоже ничего так) — Все. Завтра, в это же время, в этом же месте, — произносит Тим, берет свою сестру за руку и уводит вперед. Вместе с ними уходит Жук, «случайно» задев меня плечом. И только Гоша идет рядом, не произнеся ни слова. Не задав ни единого вопроса. Вот он — друг, который всегда знает, как себя вести. Потому что это не просто испуг. Это искусство общения с такой сложной и ужасной девушкой, как я, Саша Цыплакова…