Куда приводят мечты

Вадика безумно бесило, что он сам должен куда-то ездить. Плутать по району в поисках своего друга. Что такое «друг» в понятии Вадика? Дружба? Он мог назвать Сашу другом, потому что они делили нелегальный бизнес, соответственно, они должны стоять в этом деле друг за друга. Друг — это когда вы делаете что-то вместе. Друзей женского пола у Вадика не было. Пока не было. Если у него вообще были друзья, кроме парочки шестерок, водителя и гаишника, которого он уже готов сжить со свету за эти чертовы полчаса, проведенные бессмысленно. Трубку Саша не снимал. Значит, был с бабой. Раз он был с бабой, значит, он мог быть где угодно. Но точно на своем районе. Иначе бы он давно позвонил Вадику с призывом о помощи. Зацепить девочку с чужого района — расстрел. Если, конечно, у тебя нет связей. Иногда и они не помогают. Исходя из этой информации, Вадик кружил около дома Саши. Когда, наконец, гаишник подъехал к своему дому на новенькой «Camaro», он уже готов был развернуться и снова дать по газам. Отдав свои ключи какой-то симпатичной девушке с грудью шестого размера, он отправил ее наверх, а сам подошел к черному мерседесу. — Вадик, ну, что опять? Я занят, — Саша боялся это говорить, но все же сказал. Вадик даже не моргнул. Не поторопился, чтобы вылезти из своего автомобиля. Продолжил разговор с гаишником, наклонившимся к открытому окну водительского места. Внимательно слушал его слова, также внимательно смотря ему прямо в глаза. Это немного пугало Сашу. — Как там твои хомячки? — никаких движений. Вадик был подозрительно тихим, как погода вокруг. Деревья стояли на месте, трава не колыхалась. Как затишье перед бурей… — Я им дело дал. Колеса снять. У них там, правда, не получилось что-то вчера. Они вот-вот должны туда отправиться. А что? — прямо сейчас, как по сценарию, задул ветер, зашевелились деревья, а зеленая трава заколыхалась… Началась буря. В глазах у Вадика зажегся огонь. Он словно наркотик внутрь принял. У него возникла гениальнейшая идея… Вечером следующего дня мы вернулись на то самое место, где вчера чуть не подрались, вместо того, чтобы выполнять свое дело. Тим уже успел кинуть собаке кусок мяса, который она обнюхивала. Есть, правда, не торопилась. Гоша вцепился в свой рюкзак, Лиза снимала окрестности, а Жук с Тимом наблюдали за псом. — Че она теперь, вообще жрать не будет? — возмущались они где-то с минуту. А потом случилось невероятное. Собака начала облизывать мясо, а затем и вовсе съела, неестественно упав на землю. Антон тут же привстал со своего пригретого места. Гоша повесил рюкзак на спину, легонько толкнув Лизу в плечо, мол, пойдем, пора уже. Так мы и отправились на наше первое серьезное дело, в котором мы просто не имели права на ошибку. И так, что мы имеем, перелезая через этот забор? Перед нами цель: тюнинговые диски двадцать первого радиуса на второй «Hammer». Нужно было сделать все быстро и четко, не вызывая подозрений. Именно поэтому снятием колес занимался Гоша. Он был самым опытным из нас в этом плане, потому что подрабатывал на шиномонтажке. Именно поэтому задача с колесами решалась для нас проще простого. Пришлось помогать Шустрову только в том, чтобы быстро оттаскивать колеса, ставить машину на кирпичи, держать рюкзак у себя в руках, уложить все обратно в этой ночной тиши, где даже не было ветра. Мне, почему-то, это показалось странным. Обещали дождь на этой неделе. Перелезать через забор с колесами было сложно. Нам пришлось их перекидывать. Для этого понадобилась сестренка Тима, которая то и дело фотографировала все вокруг. И какой у нее интерес? Она это потом распечатает и себе на стенку в свою розовую комнату повесит? Куда-нибудь, между одним горячим красавчиком на постере и другим. И, почему-то, именно в тот самый момент, когда мы, наконец, завершили это дело, я вдруг почувствовала себя счастливой. Да, самой, что ни на есть, абсолютно счастливой. Жук и Тим не грубили мне, не насмехались, даже сестра Мажора не обращала на меня внимания. Гоша одним из первых подошел ко мне. — Ну, что, мы сделали это? — и протянул кулачок. Я улыбнулась, стукнув своим кулачком в ответ. — Не заикайся, что-то все как-то… Как-то хорошо, — оглядываюсь по сторонам. Тим и Жук подходят к нам. Собирают нас в один круг. Он получается не таким большим, ведь нас всего четверо человек. Лиза все еще занята изучением окрестностей. — Ну, что, народ, победа? — мы кладем руки каждую друг на друга, резко вскидываем их вверх и отпускаем. Лиза снимает нас, ярко улыбаясь. Ей это все безумно нравится. Как и Тиму нравится то, что я молчу. Как мне нравится то, что все вокруг молчат. — Что-то предчувствие у меня нехорошее, Тим, — разделил мое мнение Антон, подойдя ближе к Гордееву. — Тихо. Слышишь? Тишина. Это вкус победы, друг. Наслаждайся, — Тим раскинул руки в стороны, делая вид, что он полностью наполняется не только тишиной, но и воздухом. Действительно, по сравнению с прошлым делом эта тишина кажется не просто раем. Она кажется небольшим привкусом победы. Как жаль, что оно только кажется. Тишину вместе с порывами бушующего ветра разрывает сирена полицейской машины. Я успеваю только повернуть голову, как вижу растерянные лица Антона с Тимом, такой же потерянный и пустой взгляд Лизы. И Гошу вижу, который пытается свалить куда-нибудь, сорвавшись с места со своим рюкзаком в руках. Но путь парню перекрывает полицейская машина. Такая же перекрывает путь сзади. Я не успеваю среагировать так быстро, как наш друг. Хотя, ему и это не особо помогло. Стоящие передо мной Тим с Антоном медленно развернулись. Я крепче вжалась в колеса, на которые толком не успела сесть, так как только что стояла, празднуя победу. Гоша почти падает в обмороке, а Лиза пятится назад и утыкается в колеса. Тим встает перед ней. Я впервые в жизни вижу его таким целеустремленным. Тим не боялся смотреть своему страху в глаза. Он приготовился ко всему, что могло бы произойти с нами. Тим выглядел настоящим лидером, вставшим перед нами, перед своими друзьями, которых был бы готов защищать всем своим телом. Защитил бы, будь это настоящая полиция, а не чертов гаишник, который вместе со своим другом в темных очках напугал каждого из нас до остановки сердца. По-моему, не выдохнул здесь только Жук. Он еще ни разу не видел Сашу. И Лиза тоже. — Твою мать, Саша… — Тим выдыхает, словно с плеч его падает тяжелая гора. Гаишник широко улыбается. Осматривает взглядом Лизу, которая медленно подходит к своему брату. Я даже не оборачиваюсь. Не вижу в этом никакого смысла. Он узнал меня так же, как и я его. Знаете, что я еще заметила? Тим, когда нервничает, закапывается глубже в свои волосы. Именно сейчас он взъерошил свои волосы, растрепав их. — Да, ладно тебе. Это шутка. Как говорят, шутка друга слаще меда. А, должно быть, ты и есть тот самый мифический Жук? Саня, — оглянувшись, гаишник протягивает руку Антону. Тот, вроде бы, успокаивается, но с недоверием относится к парню, хоть и протягивает ему руку в ответ, представившись. — Надеюсь, вы мои диски там не поцарапали? — осматривает свободные колеса Саша, проводя по ним указательным пальцем. Парни все еще замирают в ожидании чего-то. Испуганно смотрят в сторону гаишника. — Че стоим? Колеса в машину грузим, — услышала я незнакомый мне голос. Должно быть, это и есть друг Саши, который приехал с ним. Только вот указывать ему разве кто-то разрешал? Это почти вырывается из моих уст, но я тут же ловлю на себе взгляд Тима. Он словно глазами просит меня молчать. В конце концов, хотя бы сейчас я стараюсь не обращать внимания ни на Сашу, ни на его друга. Тем временем, Гоша с Жуком принимаются за колеса. Лиза теперь со спокойствием подходит к Тиму, понимая, что Саша безобиден. Для нее безобиден. — Ну, че, молодцы. В расчете, — они с Тимом пожимают друг другу руки. Друг Саши подходит ко мне и толкает в спину, усмехнувшись. — А тебе что, особое приглашение требуется? — грубит он. На меня все еще направлен взгляд Тима. Я молча киваю ему в ответ, но он все равно не уходит. Стоит горой за друзей. — Ты у Тима сто штук брал. Он должен был тебе двести штук отдать. Один диск девяносто кусков стоит. Умножить на четыре? Триста шестьдесят получается, — поднимаю голову. Саша стоит прямо передо мной. Смотрит сверху вниз, пытаясь напугать взглядом. — Триста шестьдесят тысяч. Новые, да? Не ворованные? За эти диски если двести штук дадут, уже хорошо будет, — я закатываю глаза, молча кивая. Однако, мое молчание не удовлетворяет ни Тима, ни Сашу, ни меня, — напомни, Тим, как ее зовут? — Саша меня зовут. Прям судьба, — я снова поднимаю голову. Усмехаюсь, глядя ему в глаза. Его друг-гаишник, Тим и Лиза выступают в роли вольных наблюдателей нашего диалога. — Послушай, Саша. Мы, наверное, с тобой немного не так наше общение начали. Ты понимаешь, да, ты была не права тогда, возможно, я погорячился, — мое лицо снова одолевает улыбка. Гребаная улыбка. Как и его, меня пронзают воспоминания. И в моей голове невольно всплывает тот образ спасителя. Я помню его так хорошо, словно он стоит прямо здесь передо мной. У него светлые волосы, голубые глаза, светящие как-то слишком ярко, и куртка такая светлая. Но, несмотря на то, что он был таким светлым, мне все равно становилось не по себе от одного только воспоминания. Тим уводит Лизу и уходит сам. Он стоит горой за друзей. Не за меня. И я снова остаюсь почти что наедине со своим новоиспеченным знакомым, который продолжает свою лекцию, — но вот тебе мой, даже, если хочешь, дружеский совет: меняйся. А, лучше, вообще не лезь в это дело. Бабы в криминале, как на корабле — к несчастью. Вот в постели бабы — это то. Там ваше место, бабы, — наклоняется он на последней фразе, прошептав ее в самое ухо. Отворачиваю свое лицо, держась из последних сил, чтобы не ударить смазливое личико с ямочками на щеках. — Я как-нибудь сама разберусь, — сжимаю свои кулаки, но не ведусь на провокации жалкого мусора. Стараюсь не вестись. — Ну, конечно, моя дорогая. Только помни, когда будешь разбираться, что есть люди, с которыми лучше не ссориться, ведь они нам что-то дают, — его руки в карманах, лицо спокойное, даже, я бы сказала, расслабленное. С легкой такой улыбкой. — Могу тебе даже пример привести, мой дорогой, — привстаю с колес, встав вплотную к менту, — тот мужик, что увел меня из твоих рук. Я бы с ним не ссорилась на твоем месте, — выстрел наугад, но попадание стопроцентное. Теперь сам гаишник сжимает кулаки, внутри него словно перерезают тот самый провод, отвечающий за терпение. — Живи со мной в мире. Будешь процветать, — он поднимает свою руку и прикасается к моему лицу. Отхожу на несколько сантиметров, отрывая свое лицо от грязной лапы, и сплевываю в ноги менту. А, затем иду навстречу Гоше с Жуком, которые таскали колеса в машину. Едва Тим замечает меня, то тут же подлетает ко мне. Берет за локоть и тащит обратно, где уже не было двух мужчин, а лишь стояли колеса и машина, в которой копошились ребята. — Все нормально? — он по-прежнему не отпускает мой локоть. Я чувствую, что за нами наблюдают из полицейской машины. Даю сотню на то, что мент со своим никчемным другом сидят и захлебываются в слюнях, ожидая, когда Тим ударит меня и прогонит, как собачку. Однако, этого не происходит. Мажор просто перехватывает мою руку слегка по-другому, а затем и вовсе отпускает, смотря мне прямо в глаза. — Как будто тебе есть дело до этого, — отвечаю взглядом на взгляд, подталкивая Тима к колесам. — Цыпа, я, вообще-то, тоже переживаю за тебя, ладно? Если ты не заметила, мы все еще друзья, — он берет колесо с одной стороны, а я захватываю его с другой. Мы тащим его до машины, а дальше уже Антон и Гоша распоряжаются с ним так, как и следует. Иными словами, грузят в багажник синего фургона. — Ты переживаешь за меня? Или за своего дружка? Откуда ты его вообще откопал? Тоже мне, друзья, выросшие в одном дворе, — усмехаюсь, захватывая второе колесо. — Где взял, там нет, — улыбается Тим. — Слава Богу, — увидев улыбку в ответ, парень мысленно расслабляется. Мы загружаем колеса и справляемся на «отлично». Однако, какое-то чувство беспокойства не покидает меня. А, и еще жадное чувство мести. Я промолчала сегодня. Но больше я молчать не собираюсь. Потому эту ночь я провожу около полка ДПС, с легкостью нахожу похожую на «Camaro» машину, которой хвастался Тиму парень. Расчерчиваю яркими красками у себя в голове самую красивую картинку, которую завтра воплощу в жизнь… Вернувшись в свой полк ДПС, высадив друга и оставив полицейскую машину, Саша, наконец, отправился домой. Но на полпути его подрезал синий фургон, из которого вышел Вадик. Бандит закурил, постучав в стекло гаишнику. Саше бы хотелось закрыть все двери изнутри, не то, что окно не открывать. Но, не открывай Александр это окно, оно бы было выбито. Потом бы сам гаишник и остался виноватым. Еще бы и долг за стекло выплачивал. — Ну, что, Александр, справился на «ура». У тебя неделя с машиной. Только просьба будет, — Вадик наклонился еще сильнее, почти залезая в саму машину. Пугающие светлые глаза как-то ненормально загорелись. Казалось бы, ненормально — это и есть нормально для Вадика. Но и это «ненормально» имело особые виды. Ненормально красиво, ненормально ярко… — Какая просьба? — Бандит прикусил нижнюю губу, замер ненадолго, а затем, наконец ответил, выкинув бычок под колеса машины. — Дрочить будешь — на чехлы не кончай. Они новые, сам понимаешь, — ухмыляется псих и исчезает в ночи, улетая вдаль на своем синем фургоне, в котором и наблюдал за малолетней девчонкой. Саша выдохнул. Наконец, он мог отправиться домой и поспать. Просто поспать… Утро для меня началось относительно сложно. В семь часов, когда солнце едва заглянуло в наши края, домой завалился отец. Мать тут же вскочила и побежала ко входу в квартиру. Проснулась я от женских криков. Я так привыкла, что почти сразу же встала с кровати, пулей прилетев в коридор. Передо мной встала не лучшая картина. Мама сидела в коридоре и плакала, держась за разбитую губу. Отец стоял перед ней и орал что-то матом, шатаясь из стороны в сторону. — Сука, ты че, маму тронул? — сжимаю кулаки, пролетаю через сидящую мать, которая тут же пытается защитить отца. Рука прилетает прямо в лицо мужчины, от чего тот падает, стукаясь головой о стену. Кровь брызжет по всему коридору. Мать толкает меня с ненавистью. Подлетает к отцу. Начинает жалеть его, перематывать голову. Единственное, что я успеваю, — это сорвать свою куртку с вешалки, взять постиранные джинсы и выбежать из квартиры. Куда дальше — не знаю. Не знаю. По плану этого дня, я должна была спать как минимум до двенадцати. Сегодня как раз пятница. Сегодня я зажгу в прямом смысле этого слова. Но ещё рано. Так было всегда. Даже если я нападала, защищая мать от избиения до полусмерти. Пусть и виноват был отец. Все заканчивалось всегда тем, что я была вынуждена скрываться в каменных дебрях. Вроде бы, привыкла давно к этому. Но внутри все равно грызлась эта сука-боль, разрывающая душу изнутри. Я училась в школе, как и все обычные дети лет четырнадцати. Только я не была обычной. Я пинала отца ногами в живот. Сначала мне было стыдно за это. Но, когда моя мать с сердцем попала в больницу, то я поняла, что ногами в живот — это еще цветочки. Это, вообще, лучшее, что может заслужить человек, именуемый отцом. В детский дом я тоже из-за него попала. Я ударила отца. Мать ударила меня за отца. Об этом узнали соседи. Нагнали опеку. Ситуация была почти такая же, как у Гоши. Пришли двое незнакомых мужчин, соседи смотрели на это с таким безразличием. Кто-то даже с ненавистью, мол, оторвали от дел. А кто-то с радостью, что не будет больше криков в этой семье алкоголиков. Я, почему-то, у себя в голове отметила эти презренные взгляды. «Она никем не вырастет…». «Станет уборщицей, как мамаша…». «Таким в приюте место…». Приют — место для бездомных. Детей, собак, бомжей… Не так уж и важно. С людьми обращаются похуже, чем с собаками. Хотя, как по мне, некоторые из тех уродов заслуживают этого. После возвращения из одного такого приюта друзья перестали меня узнавать. Друзей и до попадания туда не было. Всю жизнь были только Тим, Жук и Гоша. Последний всегда был ближе, чем другие. Мы разговариваем часами. Мы дружим с садика. И с самого садика Тим дергал меня за косички, Антон молча наблюдал за этим в сторонке, а Гоша пытался увести подальше от этих «хулиганов». Недавно, сидя в КПЗ, мы вспоминали это время. Вспоминали и смеялись, словно на одну секунду вернулись в детство. Смеялись, как дети малые. Радовались этим воспоминаниям, а потом загрустили. Потому что не вернёшь того времени. Особо ничего не изменилось. Тим по-прежнему «дёргает за косички», Жук молчит, а Гоша уводит, чтобы часами долгими проводить где-нибудь на районе. Но, несмотря на эти долгие разговоры, есть ещё кое-что, о чем ребята не знают. И не догадываются. Сегодня я зажгу. Как никогда. Жалко, Тим этого не увидит. Я бы послушала его «Ты больная?!». Жук бы молча поддержал своего друга. Поэтому мне нужен был Гоша. Уже вижу огонь в его голубых глазах и этот неподдельный страх. Дождаться бы вечера. Вечером взрывы выглядят красивее… — Саша? — я встречаю Антона с его девушкой. Она скромно улыбается, поправляя свои светло-русые волосы. Время же раннее. Утро. Куда они в такую рань? — Привет, — протягиваю очаровательной спутнице своего друга руку. Она здоровается, все ещё скромно улыбаясь. Антон представляет нас друг другу, после чего я узнаю имя девушки — Ира. — Гуляешь? — они улыбаются, держась за руки. Теперь я понимаю, почему солнце выглянуло. Это будто они с Ирой и есть это солнце, светящее в каждый уголок нашего района. — Я-то? Типа того. А вы куда в такую рань? Неужели в школу? — Антон немного напрягается, когда его рука сжимается немного сильнее обычного рукой девушки по имени Ира. — А, мы в больницу идём, а потом в школу. Заглянем к моему брату двоюродному. Его тут на районе отморозки какие-то трубой избили. Полицейский, — Жук не сводит с меня взгляда, в свою очередь, стискивая руку девушки, заставляя ее замолчать. Ира опускает голову, лишь бы не смотреть в мои глаза, наполненные не то страхом, не то удивлением, не то презрением. А вот Антон тут же поспешил попрощаться. Опаздывают они. В больницу. К мужчине, которого какой-то отморозок по голове трубой ударил. Отморозок по имени Цыпа. Так, он жив? Он ведь не мог умереть от этого! Я знала. Не собиралась я его убивать. Это было в целях самообороны. Все только в целях самообороны. У меня и в голове не было мыслей о том, чтобы убивать кого-то. Самооборона. Кому я это говорю? Себя пытаюсь убедить что ли? Хах, неудачная попытка. Хотя, сама себя не похвалишь — никто не похвалит. Правда, случай немного не тот. Ну и ладно. Может, зря все это? И костёр вечерний тоже зря? Нет уж. В пятницу зажжем. Пятница же. Я залетаю на шиномонтажку быстрее, чем успеваю заметить, что Гоши там нет. Есть какие-то другие мужчины. Как знала, сначала надо было звонить самому другу, а потом уже уйти. Но, где мог быть Гоша, если не у меня и не у себя?.. Ответ на этот вопрос я получила, отправившись на тот самый проспект Карла Маркса, к двадцатому дому. На третьем этаже меня встретила огромная железная дверь, а за ней — хриплый мужской голос. Должно быть, тот самый «сапог, как мой батя». Однако, дверь открывается почти сразу, из-за неё выходит мой друг. Гоша затаскивает меня в огромную, пока что незнакомую мне квартиру. — Че, Гоша, девочка твоя? Респект, парень. Ну, не буду мешать, — подмигнул взрослый мужчина, обладатель хриплого голоса. Заточив ножи друг об друга, мужик ускользнул в какую-то другую комнату. Гоша посадил меня за стол, налил чаю, а я лишь осматривала все вокруг с настоящим удивлением. С интересом даже. Просторная комната (кажется, это была и кухня и спальня одновременно) заставляла восторженно оглядываться по сторонам. Посередине самой кухни (или гостиной, или спальни, я пока не поняла) стоял мотоцикл на коврике. Рядом с ним диван. У плиты на холодильнике негромко вещал телевизор. — Так, кто он? — я присаживаюсь на диван. Рядом садится сам Гоша, без всяких вопросов кладя мне в руки какие-то конфетки. Вкусные, однако. Мятные конфеты. Обожаю! — Дядя Валера то? Армейский друг моего бати. Ну, я тебе попозже расскажу подробнее. Не здесь… — замолкает парень, пугаясь моего безумного взгляда. Я ведь должна зажечь. Я просто в очередной раз представила взрыв в своей голове. Он будет великолепно смотреться в Гошиных глазах. Точно, чуть не забыла. — Гошанчик, помощь твоя нужна будет вечерком… Ну, так, постоять. Посмотреть, — последнее слово я произношу слишком протяжно, словно наслаждаясь каждой своей буковкой. Шустров пугается, нахмурив свои светлые брови, и пододвигается поближе. — На что посмотреть? — на его лице снова эта эмоция, как у ребенка, которому рассказываешь какой-то секрет. Опять. — Узнаешь. Ты когда, кстати, домой? — я забираю еще парочку конфет и сую себе в карман куртки. Готова отдать душу за мятные конфетки. Как и Гоша сейчас готов отдать все, что угодно, лишь бы поскорее увидеть то, что будет вечером. Как и я. — А, мне дядя Валера разрешил у него оставаться. Он все равно один живет пока, — улыбается Гоша. Он словно забывает о том, что несколько секунд назад мечтал поскорее узнать о том, на что надо будет посмотреть. Но он уже воодушевлен тем, чтобы показать мне эту огромную картину, рассказывая о том, что он спит на диване, на котором мы и сидим, и что дядя Валера обещал дать ему покататься на мотоцикле, и еще, что он, сам Гоша, обязательно прокатит меня на этом же мотоцикле. Говорил напролет несколько часов, так что мы почти не заметили появления дяди Валеры. Он положил на кухонный стол несколько пакетов с едой. — Проголодались небось? А дядя Валера тут как тут. Давай, красавица, поможешь холостякам ужин приготовить, да, Гоша? — мужчина слегка приобнял Шустрова за шею, одобрительно посмотрев в мою сторону. Что же, до вечера оставалось не так долго, но делать было нечего. Не домой же возвращаться. И как бы я разместила у себя Гошу, если сама не могу туда приходить?.. Пока я резала лук, Гоша открывал листья салата и мыл их, а дядя Валера чистил морковь. Я случайно бросила свой взгляд на фотографию, висящую неподалеку от нас. На ней было изображено море. А на его фоне молодой дядя Валера с какой-то красивой девушкой. — Дядя Валера, а это вы с кем на фото? — поскольку, мужчина разрешил обращаться к нему так, я задаю этот вопрос, даже не успев подумать. А вдруг она погибла? А я тут донимаю человека. — С женой, — бросил мужчина, даже не посмотрев в сторону фотографии. И так понял, о ком я спрашиваю. Гоша домыл листья салата и положил их на стол. Теперь он уставился на нас, ведущих такой странный и своевременный (если его можно так назвать) диалог. — Развелись? — да, слишком много задаю вопросов, слишком много хочу знать. В конце концов, мне важно знать, с кем я оставляю своего друга. Может, этот дядька сам ее убил? Или еще чего… Однако, мужчина не спешит отвечать. Он сперва очищает морковку, а затем обращается ко мне, стоя напротив. — Погибла, — бросает также, еле слышно и небрежно. Опускаю голову вниз. Дорезаю лук, от которого глаза стоят на мокром месте. Или не от лука… — Извините, — хмурю брови. Прикусываю губу. Нервничаю. Не собиралась я задевать этого человека за живое. Он так по-доброму отнесся к Гоше, ко мне. Просто для меня это слишком странно. Непривычно как-то, когда в наше время есть такие добрые люди. — Да, нет, все нормально, Саша, не напрягайся. Это жизнь. Люди живут, умирают. И то, как сильно мы их любим или ненавидим, никак не влияет на это. Гоша, подай тарелку, — отвечает дядя Валера, ожидая тарелку от Шустрова, но тот замирает. Не от испуга. От удивления. Видимо, тоже не привык к такой доброте душевной. Потому моему собеседнику приходится разворачиваться и брать тарелку со стола самому, скидывая туда всю чистую морковь. У него еще штуки две осталось. А у меня уже дочищен лук, который с огромным удовольствием режет глаза всем, кто находится на расстоянии метра от него. Однако, дядя Валера продолжает, — хотите знать, как это случилось? — он задает этот вопрос не только мне, но и Гоше. Гоша. Маленький Гоша, потерявший маму. Я замечаю слезы и на его глазах в том числе. И подозреваю, что виновен здесь далеко не лук. — Нет. Я все понимаю, у меня у самого мамы нет… Я знаю, что это такое. Когда к тебе все подходят и спрашивают, а почему, а как. Нет, я так не могу, — парень опускает голову. Мне внезапно становится невыносимо больно за него. И хочется даже поплакать. Хочется прижать друга к себе, подставить свое плечо под эту грустную плачущую голову, но за меня это делает прекрасно другой человек. — Не относись к этому так, Гоша. Запомни мои слова. Жизнь даст леща похуже. А, может, и нет, — он заканчивает с морковью. Затем оглядывается на нас. Опущенные светлые головы со слезами на глазах… Я вдруг вскакиваю от телефонного звонка. Смотрю за окно, в котором уже наступил вечер. Пора. Думаете, мать беспокоится? Да, конечно. Нужна я им сто лет. Только мешаться под ногами буду. Это звонит один очень интересный человек, у которого на несколько золотых бумажек я меняю взрывчатку. Должна поменять вот прямо сейчас. Армейский друг все понимает. Обещает сам закончить ужин и отпускает нас на «романтическую прогулку». Прогулка и правда обещает быть превосходной. Она будет лучшей. В этой ночной тишине я не сразу разбираю шепот друга, когда мы подходим к нужному подъезду. — Ну, че делать то, Цыпа? — Гоша тоже потирает руками, будто сам представляет этот огромный взрыв в моей душе, заполонивший мою голову. Заполонивший мой мозг. Ибо нельзя так джентльмену с девушкой обращаться. Я ведь нежное существо. Могу и обидеться. На моем лице выскакивает ухмылка, которую я все же не в силах сдержать. Все получится. Ну, по-другому просто быть не может. — Значит, слушай. Стой здесь на шухере. Я сейчас приду. Колеса только проткну челу одному, и все, — беру сумку в руки и уже ухожу, но Гоша тянет меня за рукав. — Какому челу? — он приближается, задавая вопросы полушепотом. Мне это все безумно нравится, но сама кульминация впереди. Она практически наступает на пятки. — Одному челу, — отвечаю я и подмигиваю, улыбаясь почти что все тридцать два. Черта-с два я буду сдерживать свою улыбку сегодня. Прекрасный день. Прекрасный вечер. Прекрасный план. Медленно и вальяжно я подкрадываюсь к желтой машине. Моя задача — установить взрывчатку, а потом вовремя отойти на безопасное расстояние. С первым я справляюсь на ура, почти захлебываясь в слюнях от радости, когда слышу щелчок. Еще две минуты. Отсчет пошел. 1:59 Я вырисовываю вальяжные круги вокруг самой машины. 1:32. Забираю свою сумку. Возвращаюсь к Гоше. Почти готова взорваться смехом сама, что уж там говорить про саму тачку. 0:59. — Ну, все? — он уже готов уйти. Он не знает, что может пропустить самое важное. — Ну, куда ты так торопишься вечно, Гоша, — он подозрительно осматривается кругом. 0:35. Я почти смеюсь в голос. Парень непонимающе смотрит на меня. Поддерживает улыбку. 0:21. Мы молчим. Улицы тоже молчат. Все в порядке. Ночь идет своим ходом. Спят птицы, люди, животные. 0:15. Несколько кустарников во дворе пошевелились. 0:05. Я смеюсь в голос. Это звучит устрашающе. Но не так, как… 0:00. Бах. Гоша округляет глаза. Земля вокруг сотрясается. Друг приседает, а затем вскакивает, таращась на меня. Я смеюсь так громко, как только могу. Это уже не выглядит так устрашающе, как было. Взрыв немного страшнее. — Ты больная?! — восклицает парень, срываясь с места. А я не могу уйти. Я еще где-то минуты две наслаждаюсь огнем, пока не вылезают полицейские. Наслаждаюсь взрывом. Огонь горит так ярко, как будто я устроила этому двору рассвет. Он поднимается на три метра в высоту. Плавит металл «Camaro». Потому что джентльмены так с дамами не обращаются… Я сделала этот день. Эту пятницу. Сегодня я прожила не зря…