Куда приводят мечты

Мы снова собираемся на точке. Ира и Лена — девушки Жука и Тима — просматривают какие-то журнальчики. Гугл (как же его зовут то?..) вырисовывает что-то на стене. Сегодня суббота. Погода на улице ясная. Время то, когда ученики, наконец, разбредаются из школы по домам, кидая свои попы за компьютеры, и смотрят какую-нибудь маету. Я ночевала дома. Я смогла уснуть ближе к трем часам ночи. Перед глазами все еще красовался трехметровый огонь. И этот «Бах!», вызывал какое-то чувство счастья. Заставлял сидеть и улыбаться. Вот так просто. Мало надо для счастья, знаю. Гоша все еще в шоке. Увидев меня, он сначала отворачивается к стене. Но не протянуть руку в ответ не может. Слишком добрый пацан. Мы договорились вчера, что никто не должен знать об этом взрыве. Но Гоша ходит сам не свой. И это пугает меня. Если он проболтается Тиму, то прямая дорога для меня — спрыгнуть с крыши. Потому что-либо Мажор будет шантажировать меня, либо расскажет кое-кому эту информацию. — Гоша, как там у тебя с отцом то? — спрашивает Ира, которая уже не кидает в мою сторону злых взглядов. Она как раз почти единственная здесь встречает меня с широкой улыбкой на лице. Хорошая девочка… — Да, он по-прежнему сидит. Я пока у его друга армейского кантуюсь, хороший мужик, — рассказывает светловолосый, когда, наконец, на точке появляются они. Вышеупомянутые. С одним таким забытым всеми хвостиком по имени Лиза. — Приперлась… — да что вы говорите, недовольство по отношению к этой девушке выражаю не я одна! Блондинка, которая ходит за ручку с Тимом, ругается про себя. Но я то слышу. Рядом же сидим. Как оказалось, погода то не такая уж и ясная. Дождь льет, как из ведра. Тим идет под зонтиком, заботливо держа его над головой своей сестренки. Вместе с ними выплывает тень Жука. Девушки вскакивают с дивана, позволяя мне сесть туда. Парни в свою очередь здороваются. Когда дело доходит до меня, Жук и Тим переглядываются, ухмыляясь. Правда, с дивана меня все же гонят. На нем располагаются Антон со своей девушкой. Лиза снова достает свою камеру и снимает Гошу. Не могу сдержаться и ставлю ему «рожки» в кадре. Гоша легонько отталкивает меня, улыбаясь. — Цыпа, тебе это точно понравится, — начинает Тим, утыкаясь носом в светлые волосы своей девушки. — Можно я расскажу, Тим? — перебивает Жук, держа на коленях свою пассию. Тоже что ли питомца себе завести? — Не злорадствуй только, — усмехается Мажор, пока его сестра играется с самым младшим из нашей банды. Я стою одна посередине, но двигаюсь ближе к Жуку с Ирой. — Саша, работодатель наш, гаишник, лишился сегодня своей тачки. Взлетела на воздух, — Гоша легонько пихает меня в плечо, пытаясь сделать этот жест менее заметным. Получается, кажется, потому что парни продолжают рассказ, — говорят, видели пацанов каких-то около тачки. Один, вроде в капюшоне, а второй… — А второй тоже в капюшоне, Жук, — смеется Тим, — ладно, не так уж это и смешно. Но новость, правда, хорошая. Как я понял, это тачка не его была. На деньги его поставят, причем, на большие. Работы будет много, так что, в скором времени, ждем от него чего-нибудь новенького. Нравится, Цыпа? — рокер отпускает свою девушку, которая кидается помогать рэперу собирать свои краски в сумку. А я замираю на месте. Тачка не его. Поставили на бабки. А, если это машина того парня? Который… Такой опасный. Такой странный. Не его тачка… Вадик танцевал посередине своей кухни с пистолетом в руках. Он вообще расстается со своим стволом когда-нибудь? Потому что, как выяснилось, со своим спортивным костюмом Бандит все же иногда расстается. Танцует то в полотенце в одном. А, чего стесняться? Все свои. Только вот Саша все равно не понимал этого человека. Твоя машина взорвалась, разгоревшись диким пламенем, а ты стоишь и танцуешь с револьвером. — Ну и? — подняв пистолет, прицелившись куда-то вверх, парень, не медля ни секунды, выстрелил, продырявив крону потолка. Затем поднял голову. Усмехнулся. Снова удосужился обратить внимание на своего расстроенного друга, зачем-то пришедшего к нему в бордовом костюме. Все еще убитый горем, гаишник немного приподнялся, опираясь на один из кухонных столов. Вадик даже очки не снял, какое тут внимание? Хотя, пусть лучше не снимает. — Машина сгорела, — начинает было Саша, но Вадик надоедливо цокает, поднимая голову вверх. Можно догадаться, зная Вадика давно, — он закатил глаза. Заглянул куда-то в кастрюлю, снова поднимая свое оружие вверх. — Это я понял. Делать че будем? — бандит снимает очки и кладет их на столик рядом с кухонными ножами. Они завоевывают его интерес. Вадик, наконец, оставляет револьвер где-то там же. Саша едва успевает выдохнуть про себя, как наблюдает за ножом в руке Бандита. Это даже не нож — топор для мяса. Вадим наклоняет голову влево, затем вправо, рассматривая топорик с одной и с другой стороны, будто это девочка какая-то, одна из тех, что у него в клубе работают. — Я все верну, только дай время, — робко отзывается гаишник, молящийся у себя в голове, лишь бы Бандит не решил испробовать этот топор на ком-нибудь. Например, на самом Саше. Однако, услышав эту фразу, Вадик лишь отвлекается от топора, но крепко держит его в руке, медленно разворачиваясь в сторону гаишника. — А, ты хоть знаешь сколько? — не моргая, своими яркими голубыми глазами парень прожигает в человеке настоящую дыру. Еще крепче сжимает в своей руке топорик, который тоже был бы не прочь выскочить из этих же рук. Вадик даже не отворачивается, что уж там говорить? Внимательно смотрит на Сашу. — Ну, примерно… Тысяч… — Тысяч, — усмехается Вадик. В его голове все сошлось так, как и должно было сойтись. Дурацкий гаишник спалил одну из его любимых машин. И Вадик не преувеличивал насчет цены этой ласточки, — ляма полтора, — после этой фразы Бандит наблюдает за тем, как резко подскакивает со своего места несчастный парень. Потирает виски. Немеет, словно рыбка, не в силах что-то ответить. Нравится ли Вадику наблюдать за такими резкими перевоплощениями людей? Безусловно, ответ положительный. Они все боятся Бандита. Правильно делают. — Сколько? Вадик… Она не стоит столько! — бандиту опять начинает надоедать компания этого нудного и трусливого парня. Он больше не может терпеть. Он не пытается произвести какое-то впечатление или навести страх. Страх исходит от Психа сам собой. — Саша, послушай меня внимательно, — теперь Вадик подходит к своему другу и продолжает, едва взрываясь, — это была моя тачка. Я хотел продавать ее за полтора. И мне пофиг, че ты там мыслишь. Ты взял погонять на месяц, я не знаю, зачем… — Бандит присаживается напротив. Не отрывает взгляда от Саши. Разговаривает достаточно резко и на повышенных тонах. Надоедливый трус, то есть, Саша начинает немного пугаться. Приостанавливает свой напор. Вжимается в стол, на котором приседал недавно. Вадик двигается туда-сюда, словно безжалостная акула, загоняя свою жертву в угол, почуяв запах крови. — Вадик… Там… Телка нарисовалась… Как бы… Мы хотели… — мямлит Саша. Да что такое, блин?! Взрослый мужик боится другого мужика? Да, что сделает это Вадик? В этом то и был вопрос, который пугал Сашу… — Телка, — протягивает Вадик, останавливаясь на месте. Движения его пугающе точные, резкие и непредсказуемые, — ну, вот и замечательно. Это дело твое. Факт такой: машина сгорела, машины больше нет. Делать че будем? — Саша следит за психом. У него почти кончаются слова в голове. А у Вадика кончается терпение. Какой же этот Саша занудливый! — Вадик, а, она не была застрахована? — Саша вспоминает, что, в конце концов, он гаишник, может и стрясти деньги со страховой компании (не полтора ляма, но хоть сколько). Исполнился самый страшный кошмар в его жизни — Вадик хочет поставить его на бабки. — Зачем мне ее страховать? — нахмурившись, Вадик подошел еще ближе, чтобы посмотреть прямо в глаза Саше. (до этого, видимо, зрительного контакта Вадику было мало) Он прошелся взглядом по Саше, словно сканируя его. — Вадик, ты пойми меня, где я тебе столько денег возьму? — от напористого взгляда Саша даже немного заикается, начиная жестикулировать руками. — Там же, где брал на себя всю ответственность, Саша, — выговаривает каждое слово четко, смотря прямо в глаза. Не стесняясь, не дрожа, не пугаясь. Саше до Вадика в этом плане было далеко. — Но… — За базар отвечать надо, дружок. Хотя ты и мусор, — Вадик возвращается к столу, на котором (когда он успел?!) он оставил тот самый топорик. Снова берет его в руки и рассматривает, почти не слушая Гаишника. — Вадик, да, ты прав. Ну дай ты мне хоть полгода, я все верну! — попытался достучаться до Вадика Саша. Но тот был весьма увлечен топором. А что он там видел — это известно только ему самому. Под кайфом и не такое привидится. Хотя, подождите-ка, кажется, сегодня был единственный день, когда Саша видел зрачки Вадика нормальными. Не расширенными, не суженными. Значит, это был природный кайф. — Сколько? Я тебе на месяц давал, потому что сам продавать собирался. От месяца осталась неделя. Выводы делай сам, — Саша замирает на месте. Неделя. Полтора миллиона рублей. Это конец. Найти бы того, кто это сделал. И на органы его продать, чтобы только за тачку расплатиться. — Вадик… — Саша, у нас с тобой сложились нормальные отношения, — с каждым словом Вадик делал шаг, крутясь около курицы, лежащей на столе, — и мне бы не хотелось тебе объяснять, что будет, если… — он не договаривает. Он крепко захватывает топор и наносит удар по курице, разделяя ее поровну на две части. Саша замирает с открытой челюстью. — Ну, ты понял. Хотя, для тебя могу сделать исключение, — он снова подходит ближе к вжимающемуся в стол парню, чтобы озвучить свои мысли. В голове появляется ее образ, но Вадик спешно прогоняет это, едва не назвав имя вслух. Швыряет топор в раковину. Саша привстает окончательно, чтобы хотя бы ростом быть выше Вадика, — ребята твои, малолетки… — Что? — Сашу заинтересовала эта выгода. Вадик что-то придумал! Он не будет убивать парня. Это уже прогресс. — Что. Дело для них будет. Скажем так, на полтора ляма, — немного подергивая плечами в такт играющей музыке, ответил Вадик. Отошел от своего друга, надевая очки. Бандит готовился к очередным танцам посередине кухни. (как от таких ярких движений с него до сих пор полотенце не упало?) — И как я с ними потом расплачусь? — нахмурился Александр. — Чья это проблема, Саша? — в сотый раз повторяя имя своего друга, за это утро, перетекающее в обед, сказал Вадик. Ответ даже не стоило озвучивать. Саша это говно раскопал, Саша это говно и закопает. Как всегда… Гоша позвал меня погулять. Рассказал о том, что случилось с дядей Валерой. Оказывается, после нашей небольшой вечеринки, вернувшись домой, Гоша обнаружил истекающего кровью Валеру. Тот не растерялся, в отличии от парня. Попросил какому-то Лелику позвонить. Как выяснилось, Леликом оказалась Оля — прелестная блондинка, которая умело зашила ножевую рану. Я слушала это все с открытым ртом. Получается же, что этот дядя Валера тоже связан с криминалом? Мы ведь теперь утонули в этом дерьме, если верить Тиму с Жуком. Сейчас Саша предложит одну работу, вторую, но… Мы же денег хотели, а не убийств. И уж точно не мечтал никто какой-нибудь райончик под собой держать. Я размышляю вслух, но резко останавливаюсь. Ноги мои замирают сами по себе. Взгляд не отрывается от кафе, в которое мы с Гошей почти зашли. Оно недавно здесь открылось. Внутри него что-то происходило. Но меня привлекло не это. — Цыпа, ты че? — толкал меня в плечо Гоша. Но даже это было бесполезно. Спиной к нам стоял мужчина. Парень. В спортивных штанах, куртке, которую я уже видела, с этой хитрой лисой на спине и копна растрепанных светло-русых волос. Это был тот парень, который спас меня от изнасилования. Который, кажется, был хозяином тачки, которую я собственноручно подорвала. Это. Был. Он. Парень вел нелицеприятную беседу с каким-то лысым мужчиной, стоящим за барной стойкой. Разговора их слышно не было. Было только видно, как нахмурился лысый мужчина в красном, когда к нему подошел тот самый парень. Бандит (который знаком мне) взял чай со стойки и развернулся, каким-то чудом не увидев нас с Гошей. Он вызывал какое-то дикое чувство страха внутри. Коленки дрожали, а сердце билось, как бешеное. Этот парень сел за столик. Размешал чай. Жестикулируя, что-то рассказывал этому мужчине, который явно был недоволен приходом парня в куртке с лисичкой. Отпил чай. Выплюнул. Как они нас не увидели до сих пор? — Цыпа, может, пойдем? — испуганно произнес Гоша, в ответ которому я лишь недовольно цокнула, чтобы тот замолчал. Разговор явно был не самым приятным для обеих сторон. Парень в куртке, сидя за столом, вылил чай на пол, смотря прямо в глаза Лысому. За столом, где сидел паренек, лежали шашки. Одну из них светловолосый запулил прямо в стенку. Сложил руки вместе. Особо ничего не было видно. Да и слышно тоже. Но сама ситуация доводила до какого-то бешеного состояния. Я не могла заставить себя взять и пойти дальше. Тем временем, действие внутри кафе около автомойки продолжалось. Светлый выплюнул что-то в стакан. Встал и отнес его Лысому. Они о чем-то разговаривали. Затем этот Светловолосый так резко развернулся, что сердце мое замерло. Хоть на нем и были надеты очки, но я всем телом чувствовала на себе изучающий взгляд. К счастью, я была не одна. Со мной был Гоша. Он взял меня за руку и резко толкнул. Тогда я и сорвалась с места, побежав куда-то далеко-далеко. Я испугалась. — И че это было? — еле отдышавшись, спросил Гоша, когда мы прибежали к моему подъезду (почему сюда?). Ответить я не успела. Зазвенел телефон. Это, кстати, был Тим. Он явно решил поднять мне настроение своей новостью — Саша ждет нас на точке. У него серьезный разговор. Как же тут не ликовать? Тим поправил воротник своей куртки. Жук размял кулаки. Гоша засунул руки в карманы, а я вертела трубой налево-направо от скуки. Еще с нами стоял рэпер, которого я называю Гугл. Стильно, модно, молодежно. Саша встал в середину нашего круга. Он протянул руку каждому. Все с ним поздоровались, кроме меня. Извините, руки заняты трубой, которая чешет спинку. Рядом с парнем на бетонке лежали тортик и цветы. Я, почему-то, решила, что было бы неплохо сейчас перекусить чего. Но только не торт. Фу. Признаться, от яркого появления Гугла я тоже сначала засмеялась. Перебинтованные руки и куртка с капюшоном, которая была на два размера больше, чем сам парень. Саша поддержал мой смех, улыбаясь и смотря в мою сторону. — Боец? — теперь он смотрел на Тима, который был готов провалиться под землю. — Чемпион России по рукопашному бою в легком весе. А че у тебя с тачкой? Нашли, кто поджег? — выдохнул Жук, которого молча отблагодарил Тим. Гоша тут же перевел свой взгляд на меня. Я подмигнула в ответ. — Да, кого они найдут. Никто ничего не видел. Короче, дело серьезное. Появилась тут у нас одна компания. Скажем так, в вашем сегменте. Шины, диски, колеса, запчасти. Очень дерзко работают, — на слове «дерзко» гаишник решил обратить всеобщее внимание на меня. Не остаюсь в стороне. Приспускаю с головы капюшон куртки, и тогда ветер решает развевать мои волосы. — В чем проблема? Они будут работать дерзко, а мы будем работать тихо, — сказала я. Саша, кажется, впервые со дня нашего знакомства не съязвил в ответ и даже не кинул какого-то ненормального взгляда в мою сторону. А Гоша кивнул, соглашаясь со мной. — Нет, так не работают. Процент того, что можно отщипнуть, существует всегда один. Превысишь его — менты буду дергать по-черному. Всем конец. И им, и нам… — И что ты предлагаешь? — в свою очередь задает самый правильный вопрос Тим. Он абсолютно спокоен. Руки в карманах, очки на глазах. — Эти пацаны — конкуренты ваши. Они не отсюда вообще. Надо до них донести, чтобы не совались сюда больше. В этом районе на улице должно быть тихо, — Саша даже встает со своего места, сует руки в карманы. Он не спокоен. У него явно была бессонная ночь. Или что похуже. Стыдно ли мне? Нисколько. Если только за то, что раньше этого не сделала. — Че за пацаны? — разводит диалог Тим, пытаясь добыть информацию. — Южане. Автомойку у ТЭЦ знаете? Дядя одного из них владеет. Там они и трутся обычно, — да, та самая автомойка, возле которой в кафе я видела того парня. Того странного. Вызывающего у меня непонятное чувство страха. Если это не связано между собой, то я — балерина. Гоша снова оглядывается на меня, но теперь это замечают все. Кроме Тима. — Саша, а ты не перепутал? Ты прости, конечно, но ты здесь мент. Ксивой помаши, напугай и все. Или ты здесь бандитов нашел? — Жук задает вопросы еще правильнее, чем Тим. И за это я его уважаю. — Чем мне еще помахать? Они борзые, особо то ментов и не боятся. — Жук прав. Что мы сможем сделать? Нашел Бандитов высокого уровня: мажор, строящий из себя рокера, спортсмен с сумкой на плече, птушник и девочка с трубой и образованием в три класса. Ах, да, и чемпион России по рукопашному бою в легком весе, — улыбаюсь Саше. Тим и Жук смеются, поддерживая мою мысль, а Гоша краснеет. — Вы можете показать, что вы — русские! И что вы — хозяева на этой земле и на своем районе, — патриотично подняв свой кулак вверх, воскликнул Саша. Из всех его поддержал только Гоша. — А что нам то с этого будет? — Тим снимает очки, вызывая у Саши какую-то необъяснимую панику. Я невольно вспоминаю того парня в куртке с лисичкой… — Я тебе уже сказал… — Нет, Саша, ты не понял. Мы тебе не скины тут. Тебе это нужно зачем-то, а зачем это нужно нам? Я не понимаю. — Тим, поверь ты на слово. Ну, рано или поздно все равно встретитесь, земля то круглая… — И на слонах стоит, — добавляю я, вызывая смех у парней. — Не сделаете этого сейчас — работу от меня вы больше не получите, — разводит руками гаишник. Я просто не могу промолчать в ответ, это тяжело физически, но Тим успевает перебить меня. — Да и не надо. Устраивать беспредел за копейки? Спасибо. Нужно тебе — плати. Нужно кому-то еще, пускай платит, — выдает Тим даже получше, чем-то, что хотела бы высказать я. Улыбаюсь другу, который молча кивает, мол, не благодари. Саша сдается. Поднимает белый флаг и опускает голову. — У меня есть деньги. Я продал те диски. Двести штук. — Двести пятьдесят. Нас пятеро, — кивает главарь нашей банды на Гугла, притаившегося в своем капюшоне. Я наблюдаю за тем, как разбивается достоинство гаишника. Вдребезги. Даже жалко его становится. И хочется подойти к нему, и нет. Но я все же подхожу. Иначе нет смысла в моем душевном ликовании. Когда все уходят, я остаюсь наедине с разбитым гаишником. Он опускает голову, стараясь не замечать меня. — Машина, наверное, хорошая была. Да, Саша? Жалко машинку. Ты, наверное, расстроился, да? — надув губы, говорю я, наблюдая за тем, как быстро реагирует парень. Поднимает голову. Смотрит на меня. Я не упускаю момента взглянуть в эти голубые глаза и дать очередную моральную пощечину. С удовольствием. — Я смотрю, на тебе все, как на собаке заживает? — хмурится Саша. Я наклоняюсь, приближаясь к гаишнику. Он сначала замирает. — Ты меняйся, Саша. Меняйся, — шепчу в самое ухо. Парень кивает, не в силах ответить. Старается не реагировать на мои слова, но я же вижу, как кулаки его сжимаются, а ногти впиваются в ладонь чуть ли не до крови. Именно в этот момент я считаю, что нужно уходить. Достаточно ликования. Ведь, как оказывается, кто громко смеётся, тот много плачет потом. Как наказание от Бога за насмешки что ли. Я заваливаюсь в свою квартиру, когда застаю там отца со своими собутыльниками. Боже, я так хочу спать, что мне, кажется, вообще плевать кто там и с кем пьёт. Или не пьёт. До меня не сразу доходит, что папа сидит не с мужиками. Папа пьёт на кухне с мамой. И после того скандала, думаю, мне это не в пользу. Я внезапно забываю, сколько дней прошло с того вечера. Или утра. И прошёл ли хоть день? Кажется, это было утром, да? Я вмазала отцу. Точно! Это было вчера. — Явилась… Доченька… — слышу я, как только вешаю куртку. Почему я чувствую себя беззащитным котёнком сейчас? Я ведь, так сказать, могу выпустить свои когти. И поцарапать достаточно больно. Могу даже шрам оставить. Сама не знаю, чего ожидать от себя. Мало ли… Отец приближается, шатаясь в коридоре. Я всей душой ненавижу этого человека. Я его ненавижу. И не за то, что он только что ударил меня головой в стену. Я просто ненавижу его. Я даже не знаю, кого я ненавижу больше: мать, сидящую рядом или отца, чьи кулаки прилетают мне в лицо. Я, конечно, отбиваюсь, нанося ответные удары, но разве они что-то значат, когда тебя бьет папа? Тебя. Бьет. Папа. Ногами пинает, прошибая все, что есть в голове. Однако, на мое удивление, мать все-таки встает и кидается на мою защиту. Правда, быстро отлетает в сторону. Это дает мне хоть какое-то время на то, чтобы свалить из этого места. Из этой квартиры. Никогда не назову домом. Это место так и останется для меня на всю жизнь этим местом. С разбитым носом я выхожу из подъезда. Соседки, сидящие на лавочке, сначала замирают, когда я здороваюсь с ними. Провожают меня удивленными взглядами. А потом возвращаются к своим делам. Поболтать, например. Важное дело. Занимательное такое, между прочим. Могут и по моей семье пройтись. И что же я имею? Разбитое лицо — раз. Испачканные в собственные крови рукава единственной куртки — два. Опухшие от слез глаза — три. Честно говоря, слезы из меня выливаются редко. Чаще всего я просто прогуливаюсь по улицам после таких «мероприятий». Но теперь я пришла на наше место на спортивной площадке. Оно же зовется точкой. Здесь же вечером мы встретимся и отправимся на достаточно серьезное задание. Я сажусь на мокрый асфальт. Есть разница вообще, где сидеть и как быть? Конечно, нет. Южане. В кафе у автомойки, в которое сегодня так приятельски заглядывал парень, который, вероятно, дал это задание Саше. Который дал его нам. Чтобы расплатиться за тачку. Которую подорвала я. Сложно. — Цыпа? — я слышу голос Тима, раздавшийся неподалеку. О, нет. Только не ты. Только не это. Он сейчас начнет меня жалеть, обнимать, пускать сопли… Хотя, может, это мне и нужно, раз я даже заплакала? Я поднимаю свои голубые красные глаза на парня. Тим немедленно кидается ко мне. Он падает на колени, приближается и убирает слезы с моих глаз. Приподнимает меня и прижимает к себе, пытаясь подавить очередной приступ истерики. Тим без всяких вопросов ведёт меня в свою огромную, как оказалось, трехкомнатную квартиру. Мы пересекаем зал и заходим в его комнату. Посередине комнаты стоит огромная двуспальная кровать. Напротив, на стене, телевизор такого размера, какого я в магазине видела разве что. По сути, комната, как комната. Белые стены, потолок, Тим, бегающий вокруг меня с аптечкой в руках… Он молчит, что выглядит для меня странным. Неужели неинтересно, кто раскрасил мое лицо? Или Тим просто ждёт момента, чтобы допросить меня? Может, его мозг не может одновременно разговаривать со мной и вытирать кровь с лица салфетками? Все возможно. — Это отец тебя так? — наконец, все возвращается на свои места. Я закатываю свои глаза в ответ. Тим, наконец, прекращает насиловать мое лицо бумагой и просто садится рядом. Дураку понятно, что это отец. Больше некому. Разве что, Саша мог бы так сделать. Но что-то мне подсказывает, что сейчас все куда более очевидно. Тим знает меня хорошо. Достаточно хорошо. Мы учились в одном классе. Все детство мы ходили вместе: Жук, Гоша, Тим и Цыпа — банда безголовых хулиганов. Но что там забыла девочка? Как же я могла издеваться над всеми наравне с мальчиками? Да, я и не помню, как так вышло. Мы ведь с садика вместе. Выдающийся боксёр, на матчах которого сидеть было одним удовольствием. Лучший друг спортсмена — богатый избалованный мальчик, таскающий из дома машинки, чтобы всем похвастаться. Больная девочка из неблагоприятной семьи, которая изменилась, попав на неделю в детдом. И обыкновенный мальчик, играющий в футбольной команде в своё время, а затем бросивший это дело. Почему? Потому что с нами хотел гулять. А не футболом заниматься и играть за «Спартак», за который болеет почти вся Москва. И не только. Мы знаем друг друга слишком хорошо. На удивление, несколько часов до вечера я провожу… весело (?). Мы сидим с Тимом и вспоминаем про детство, про школу. Меня переполняет чувство ностальгии. Я скучаю по той девочке Сашеньке с двумя косичками. И говорю ей: «прощай». Мы отправляемся на дело глубоким вечером. Так надо. Дело заключается в том, что сегодня должен состояться очередной угон машины теми, кого мы называем Южане. Гости столицы. Мы с Гошей и Тимом появляемся из темноты вечера, окружая парня кавказской (предположительно) национальности, который уже успел вскрыть водительскую дверь машины. — Проблемы? — летит нам вопрос с акцентом. Парень понимает, что он окружён. И что у него нет выхода. Но не отступает. — Проблемы? Да, это у вас проблемы, — произносит Тим. Мы, правда, выглядим сейчас достаточно круто. Выглядим устрашающе. Я сжимаю свою трубу крепче. Поднимаю ее и начинаю тыкать ею в непонятливого незнайку. — Трубу убери свою, девочка, домой иди, мама ждёт, — в ответ я грубо пихаю трубой в плечо, и кавказец (возможно, кавказец) почти взрывается. — Короче, это — наш район. Это — наша земля. Валите отсюда по-хорошему, — говорит Тим и смотрит на меня. Гоша улавливает его взгляд. Снова тыкаю трубой в плечо. — Какая земля? Это? Это асфальт! Я здесь друга жду, чего надо? Трубу убери свою! — возникает Незнайка, пытаясь увернуться от трубы. Мы все резко обращаем внимание на Жука, вырубившего второго «Незнайку». — Упс, — Тим усмехается, я снова кручу трубой около парня, а Жук теперь подходит к нам. Второй Незнайка лежит на земле. Мне пока непонятно, жив он или нет. Пока… Улыбки на наших лицах сохраняются до выстрела. Что за выстрел? А, это Незнайка номер два пошалить решил. Достал травмат. Выстрелил. На себе я ничего не чувствую. Гоша наклоняется вместе со мной. Жук успевает отскочить и берет за шею первого Незнайку. И только Тим падает замертво на наших глазах, матерясь от боли и держась за живот…