Куда приводят мечты

Жук подлетает к кавказцу со скоростью света. Крепко держит за шею. Тим карабкается по асфальту, держась за рану. — Сука, травмат, — восклицает возмущенный Гордеев, пытаясь подняться на ноги. Антон все еще не отпускает из «дружеских» объятий хамоватого парня. На них направляет пистолет второй кавказец. Есть риск попасть не только в Жука. — Опусти ствол, больной что ли?! — кричит Антон, все ещё держа в своей руке шею чужака. Все происходит слишком быстро. Я не успеваю уследить за тем, как кавказцы улетают куда-то прочь. Мое сердце бьется непозволительно быстро, как будто сбежать отсюда хочет. Я даже не успеваю среагировать на свои движения. Сперва мои руки тянутся к месту ранения Тима, где одна кровь. Кровь. Затем у меня почти темнеет в глазах. И только потом до меня доходит, что я прыгнула к Тиму почти первой. За мной уже подоспели Гоша и Жук. Антон помог встать Гордееву, пока я старалась отходить от шока. Что такого в этом? Да, ничего. Просто на моих глазах подстрелили друга. Это просто шок. Не страх же. Я и не знаю, что такое «страх». Если только с теоретической точки зрения. Это просто переживания. Не страх. И сколько мне еще думать об этом? Пора прекратить думать о Мажоре. Он ведь в порядке, вроде… Идет сам. Помощи не просит. Сует руки в карманы, шагая спереди, как всегда. Рядом с ним молча идет Жук. Мы с Гошей идем сзади. Молча. Все как всегда. Почему тогда внутри меня ядовитыми змеями кишат какие-то мысли? Грустные… Жуткие… — Цыпа! — я врезаюсь в спину Гоши. Когда он успел обогнать меня? Я останавливаюсь из-за Шустрова и тут же вздрагиваю от громкого голоса Тима. Он слишком звонок среди этой тишины. — Че? — отзываюсь почти сразу же, как только нахожу равновесие в этом темном мире. Если можно так сказать. — Ты домой пойдешь или… — Тим прерывает свой вопрос, опуская голову вниз, рассматривая свои ботинки. Жук хмурится. Подходит ближе, чтобы рассмотреть мое избитое лицо. Они знают обо мне слишком много. — Опять батя начинает? — хмуро спрашивает Антон, сжимая руки в кулаках. — По-твоему, он когда-то прекращает это делать? — единственное, что я могу ответить, однако глаза мои блестят от слез. Опять. Гоша несмело сжимает мою руку, грустно улыбаясь. Отпускает ее, потому что Жук прижимает дрожащее от очередной истерики тело к себе, поглаживая по кудрявым волосам. Пытается успокоить. Пытается успокоить меня. Я отрываюсь от Жука, потому что в конце концов мне надоедает реветь в чужую куртку. Да и Тим с Гошей начинают ощущать себя лишними на этом «празднике» жизни. — Цыпа, пошли ко мне. Дядя Валера же не против был тогда… — Гоша внезапно откашливается на последнем слове, вызывая подозрительные взгляды. Этого только не хватало. Давай, Гоша, расскажи, когда это было. Тиму будет очень интересно это послушать. — Когда это? — отзывается вышеупомянутый мною Тим. Своим тоном, взглядом и тем, что он является идолом для самого младшего из нас, парень явно давит на Шустрова. Но тот не сдается. Обещал же молчать. — А… Когда… Ну… Недавно было это… Короче, пошли, Цыпа, — чешет затылок Гоша. Хотя бы не проболтался… Нет, я уверена в Гоше. Он не расскажет секрет, если его попросить об этом. — И часто ты у Гоши ночуешь? — поднимаются брови Тима. Жук прыскает со смеху, когда Гоша краснеет. — Да, я не это имел… Ну, просто… — я тоже начинаю смеяться, поддерживая Жука. Гоша откашливается, все ещё краснея… Так я снова оказываюсь в квартире дяди Валеры. Несмотря на позднее время, мужчина не спал. Из его окон горел свет, а из-за двери раздавались мужские голоса. Гоша аккуратно приоткрыл дверь и завёл меня внутрь, заглядывая на кухню. — Дядя Валера? Это я. Я дома. Я тут… Можно я… — мы заглядываем на кухню и понимаем, что это были не мужские голоса, а телевизор. Дядя Валера лежал в зале на диване и мирно посапывал во сне. Именно поэтому мы решили не будить его, а поскорее отправиться спать, так как устали и морально, и физически… — Я не знаю, где ты их берёшь, но… Блядь, Саша… — усмехается Вадик. Он чересчур спокойный. Чересчур нормальный. Он ведёт Сашу на улицу, чтобы покурить, наконец. Семь утра. Летняя прохлада ударяет по лицу обоим. Как и новости. Не самые хорошие. — Сегодня в двенадцать ночи на заводе. На том же, на котором обычно, — Вадик вдыхает в себя табак вместе с холодным летним воздухом. Казалось, он только им и наслаждается, поднимая голову вверх. Природный кайф. — Сегодня? Вадик… Они не готовы, — Саша почти выплевывает сигарету изо рта от удивления. Сегодня?! Да, Тим пошлёт его. А эта дерзкая Цыпа его поддержит. Черт… — Ну, да. Я тогда сейчас Мансуру наберу, скажу, что мы ещё не готовы, — улыбка по лицу Вадика расползается быстрее, чем до Саши доходит этот горький сарказм. — Вадик! — Бандит не говорит ничего более. Он спешит удалиться, вернуться к себе в кабинет, чтобы снова насладиться этой тишиной. Тишиной перед бурей. Ведь вечером будет громко… Я возвращаюсь домой под утро. Папы дома нет. Мама что-то готовит на кухне. Видит меня и грустно улыбается. Я все же осматриваюсь по комнатам, прежде чем разуваюсь. Вдруг не придётся раздеваться вообще? Мама подходит ко мне, бросая готовку на кухне. Рассматривает лицо, как до неё это уже делали и Тим, и Жук. Обнимает меня так крепко, как только может. — Надеюсь, ты выгнала его из этой квартиры? — отрываюсь от объятий матери. Жила без них как-то семнадцать лет, проживу ещё столько же. Мама опускает голову, словно побитая собачка. — Сашенька… — Понятно. А давай так? Либо он, либо я. — Доченька, что ты говоришь такое… — Короче, думай, размышляй, мама. Мне и на улице неплохо живётся, — раздеваюсь и прыгаю в ванну. Даже не для того, чтобы помыться. Скорее, чтобы расслабиться. Хотя, какое тут расслабление… Даже лёжа в ванной, меня не оставляют наедине с самой собой. Телефон разрывается от звонков. Оказывается, это был Тим. И Гоша. Даже Жук позвонил мне пару раз. Что там такого срочного? Деньги что ли? Черт, лучше бы вместо цветочков маме купила себе телефон нормальный. Вот и куплю сейчас. Отлично. — Ты надолго опять? И куда? — задаёт вопрос мама, стоя в коридоре, когда я доедаю макароны с сыром и тут же почти выскакиваю из квартиры навстречу своему новому телефону. — Я? На работу я, — подмигиваю маме, которая так и остаётся в коридоре одна с полотенцем на плече, тяжко вздыхает и продолжает что-то готовить на кухне… — Ну, Тим? У меня тренировка просто сейчас, — торопится Антон со своей сумкой на плече. Может, с ним пойти? Домой все равно не хочется. Но сначала покупки на не очень честно заработанные деньги. — У меня две новости: хорошая и плохая. С какой начать? — он тяжело вздыхает, руки его напряжены, а лицо не менее серьёзное, чем тон голоса. — Хорошую новость давай, — отзывается Гоша. Он напряжен, почти как Тим, но мне кажется, что его беспокойство не связано с той самой плохой новостью. У него, видимо, были свои не самые лучшие новости. — Я встречался с Сашей. Вот ваши деньги, — он раздаёт каждому по пачке счастья. Настоящего такого, человеческого счастья. На моем лице расцветает улыбка. Я целую пачку денег и обращаю внимание на следующие слова Тима. Плохая новость. — Южане забили нам стрелу. Сегодня ночью на заводе, тут неподалёку, — моя челюсть падает ниже плинтуса. — Ты шутишь? — возникаю первее всех, надеясь услышать что-то типа: «ага, повелись!», но в ответ вижу лишь то, как пожимает плечами Тим, опускает голову Гоша и падает сумка с плеча Жука. — Тим, и че теперь… — Гоша даже не договаривает свой вопрос. Он молча уходит в мысли. — Короче, встречаемся в пол двенадцатого здесь. Пока доедем, пока что… — шоковое состояние накрывает не только меня. Гоша и Жук просто молчат, словно думают о чём-то важном. Как будто, не знаю… Как будто думают в последний раз. Постойте-ка… Нас же не убьют? Не убьют? — Да, за что нас убивать? Это они стреляли по Тиму! — возмущаюсь я, когда Гоша снова провожает меня до дома. На улице не темно, маньяки не ходят вокруг, просто мы решили немного прогуляться вместе, как в старые добрые времена. Во времена без стрелок. Размахивая руками влево и вправо, я не сразу заметила девушку, идущую нам навстречу. Причём, могу с уверенностью сказать, что она шла к нам намеренно, будто искала нас уже долгое время. Это была Лиза. Она остановилась ненадолго перед нами, заставив Гошу замереть от недостатка воздуха где-то внутри него. — Привет, — доброжелательно улыбнулась девушка губами с ярко-красной помадой. Она поправила свой чёрный парик, робко подойдя ближе. — Привет, — улыбнулся Гоша в ответ. Лиза протянула руку и мне, и ему. Шустров все ещё стоял на месте, когда зеленоглазая девушка с чертами лица Тима обратила на меня обеспокоенный взгляд. — Я видела, ты приходила вчера к нам… Тим мне рассказал кое-что про тебя и… Если я могу тебе чем-то помочь, то ты можешь обратиться ко мне, — Лиза широко улыбнулась мне, от чего Гоша, кажется, перестал дышать, если дышал до этого. Клянусь, я слышала, как скакало сердце внутри него. — А что взамен? Не просто же так ты станешь помогать мне, — усмехаюсь в ответ. Чтобы Гордеевы бескорыстно помогли кому-то? Нет уж. Мы слишком хорошо знаем друг друга. — А ты расскажешь, откуда у моего брата трещина в ребре, — Елизавета взяла мою руку в свою и сцепила их. А затем, наконец, обратила внимание на Гошу, пускающего слюни. Тот тут же отвернулся в сторону, увидев взгляд Лизы на себе. — Все легко и просто. Подстрелили вчера на деле. Могла бы сама у него спросить. Или у Гоши, — киваю на светловолосого парня, и тогда Лиза, наконец, отрывается от меня. — У Гоши. Конечно, — приветливо улыбнулась Лиза, кладя свою руку на плечо парня, вздрогнувшего от этого весьма милого жеста. Девушка поспешила распрощаться с нами, оставив мне свой номер. Гоша даже не сразу заметил, что мы зашли в магазин сотовой связи первее, чем домой. Если бы не порог у двери, об который споткнулся Шустров, тот бы и не увидел у меня в руке новый сенсорный телефон стоимостью около шестидесяти тысяч рублей. — Ты купила себе айфон? — расширяются глаза Гоши, когда я снимаю пленку с экрана совершенно нового телефона в золотом корпусе. — Да, Гоша. А ещё я купила чехол на на айфон, — показываю силиконовый прозрачный чехол на телефоне, на котором Гоша зависает почти так же, как на сестре Тима. Он ещё долго не может прийти в себя после ее появления. Мы спешим ко мне домой. Не знаю, почему спешим. Как будто чувствуем, что мы там очень нужны… Едва я захожу в квартиру, как замечаю, что она пуста. Или нет? Просто так тихо кругом. Правда, она все же не пуста. В комнате лежит моя мама. И не дышит… Инфаркт. Он выглядит вот так. Врачи, больницы, халаты, уходящее солнце за окном и тихо сидящий рядом со мной Гоша. Ах, да. И новый телефон в силиконовом чехле. Спустя час-два к нам выходит врач. Сообщает, что все хорошо, просто моей маме нужно отдохнуть. Просто постельный режим. Я молча киваю. Гоша быстро выводит меня на воздух, чтобы покурить. Я стараюсь выдернуть из себя всю эту тяжесть, выдохнуть её вместе с тяжестью табака. Вроде, получается. — Вот, знаешь, Гоша, было бы хорошо, если бы он сдох, — стряхиваю пепел на асфальт перед собой. Шустров округляет глаза. — Кто? — Конь в пальто. Батя мой, Гоша. Я знаю, нельзя так говорить, но… — Гоша отмирает и приближается. Обнимает меня, улыбается, вытирает слезы. — Все будет хорошо. Не может же быть все время плохо. — Гоша, спасибо тебе за то, что ты со мной, — я вцепляюсь в его объятия ещё крепче. Вот он — лучший друг. Почему лучший? К примеру, на улице уже стемнело, и я не уверена, сколько бы мы проболтали ещё, если бы не звонок Тима, сообщающий о том, что пора. Наша первая стрела. По порядку. Я не скажу, что мы волновались. Это было понятно и так. По тому, как туда-сюда ходит Жук. По тому, как я кручусь с двумя трубами в руках. По тем хмурым мужикам, которые приехали вместе с Сашей-гаишником. Они были хмурыми до тех пор, пока не вышли из машины и не увидели меня, подойдя ближе. — Саня, ты серьезно? Никто больше не приедет? — кивают мужики в мою сторону. И смеются. С психу кидаюсь на покрышки для колёс. Дырявлю их ударами трубы. Не потому, что хочу кому-то что-то доказать. Просто предвкушение стрелы, первой стрелы, кипит внутри меня и заставляет ходить туда-сюда. И нервничать. Как Жука. Как всех, кто здесь есть. — Кто ещё? Через Вадика забивались. И на неё не смотри. Если она здесь, значит, оно того стоит, — вступается за меня гаишник, что звучит, как фантастика. Мужики пожимают плечами и садятся обратно в машину. — Послушайте, а, может, они зассали? — поднимают голову Гоша. Глаза его выглядят напуганными. Эх, Гоша. Ты точно должен успокоиться. Ни к чему в стае показывать свою слабость всем. Лучше вообще её не показывать. — Хорошо бы, — тяжело вздыхает Саша. Он только хочет подойти ко мне, но все наши взгляды пересекаются в одной точке спереди. Южане приехали. Всем Югом приехали. И Кавказ, и Сочи. Все здесь. Во главе с лысым мужиком из того кафе у автомойки. А прямо за ним тот кавказец, которого Жук душил. Тим внезапно падает, словно ноги его не держат вообще, присаживаясь куда-то назад на картонные коробки. К нему подскакивает Антон. Поскольку Гоша замирает, а Гуфи (да, он был с нами) «отошёл поссать», то действовать пришлось мне. (Про Сашу, чьи друзья почти тут же уехали на своей машине, я вовсе промолчу) Я выхожу вперёд. Саша ещё пытается остановить меня, но выходит у него не очень. Точнее сказать, не выходит вообще. Навстречу мне движется кавказец, о котором я упомянула немного ранее. — Девочка, салон красоты напротив. Какие-то проблемы? — я кручу трубой в руке. В моей голове идёт таинственный отсчёт времени до кульминации момента. И это безумно забавляет. — Проблемы? — я слышу голос Тима рядом с собой. Главное — не терять концентрацию. Смотреть в упор и следить за каждым движением. И быть вместе, несмотря ни на что. Это было бы проще, будь их не целый восток. — Нет никаких проблем, — с этой фразой отсчёт в моей голове прекращается. Тим кидает камень в одного из быков. Саша летит на парочку с битой в руках. Жук идёт в рукопашный бой. Я подбегаю к Гоше, пытаясь отбить его от наглых мужиков и наблюдаю за тем, как вырубают Тима одним ударом. Как в нечестной схватке бьют лежачего подростка взрослые мужики. Собираюсь кидаться к нему, но мне в руки бросается Жук, за которого я наношу парочку тяжелейших ударов какому-то парнишке. Из его головы ручьём течёт кровь, прямо как из головы Жукова, которую нужно бы остановить. Жаль, на это нет времени. Гоша встаёт и душит какой-то веревкой мужика. Мстит за Тима. На Гошу надвигаются двое лбов сзади. На нас с Жуком ещё четверо. — Братан, терпи, — успокаивала я Антона, словно зная, что это не конец. Хотя все действительно выглядело хреново. Руки мои были испачканы в крови. Саша уже лежал на земле, бита его валялась в другой стороне. Защищать его не было времени. Были и Жук с разбитой головой, и Тим с этим чертовым ранением, и маленький Гоша, за которого лично я тут перебью всех. И все вокруг замерло с появлением синего фургона на площадке завода. Все перестали двигаться. Клянусь, я видела, как мелькнула улыбка на губах избитого Саши, когда открылась дверь фургона. Я все ещё держу Жука за шею, спрятав трубу в рукав, выкинув вторую куда-то. Она не так важна. Не так важна, как силуэт светловолосого Бандита с пулеметом в руках и тёмных очках на глазах. Это он. Мы спасены. В этот же момент я толкаю раненого Жука в сторону Тима, словно предугадываю действие все ещё неизвестного мне, но до жути странного парня. Он спускает курок. Даже не останавливается ни на секунду. Ни когда выходит из фургона, ни когда идёт дальше, в другие просторные коридоры завода. Он просто идёт, круша и ломая все вокруг своей пулемётной очередью. И его никто не остановит. Как и меня. Потому что никто даже не успевает замечать, что я иду по пустынным коридорам за ним. Инстинкт самосохранения подсказывает срочно достать трубу из рукава, что я и делаю. В следующее же мгновение замираю на месте: почти параллельно мне в сторону парня, стоящего к нам спиной, летит лысый мужик в красной куртке. Это же нечестно — нападать сзади! Пулеметная очередь стихает. Обезьяна в красном подходит ближе и замахивается, чтобы нанести удар тупым предметом по голове. Странный парень спокоен, хотя явно ощущает противника спиной и даже ждёт его нападения. Потому брови его поднимаются наверх от удивления, когда он разворачивается, а подобного не происходит. Он лишь видит какую-то кудрявую девочку, которая трубой заваливает огромного мужика…