Куда приводят мечты

Прохладный летний воздух вместе с тёмной ночью окутывают не только наш район. Сейчас они окутывают и атмосферу внутри небольшого синего фургона. Вернее, мне казалось, что он небольшой. Как выяснилось позже, здесь достаточно места нам троим: мне, Гуфи и странному незнакомцу. Напомню, в какой жопе ситуации я сейчас нахожусь. Пока мои родители разделяют бутылку водки на двоих, я вместе с друзьями вынуждена отправиться на стрелу с Южанами, которых мы, как мне кажется, победили. Всё-таки, к нам добавился небольшой такой аргумент в виде пулемета и его молчаливого хозяина. Молчаливого до этого момента. — А ты красава просто, спасла меня. Этот баран мне бы точно башню раскроил, — от волшебного голоса отдаёт сладкой хрипотцой. И небольшой такой заинтересованностью в тоне. Нахваливает меня. Так собачки хвостиком виляют, когда хотят подружиться с тобой. Я не нахожу слов, чтобы ответить. А что мне отвечать ему? «Да, я знаю, что я безупречна» или «спасибо, что спас меня тогда от Саши» или, может быть, «Прости, что пришлось взорвать твою тачку, я не знала, что она твоя, ты можешь прямо сейчас выстелить меня из пулемёта, который обнимаешь». Думаю, полет моей фантазии безграничен. Но факт остаётся фактом. Незнакомец планирует подружиться. Судя по всему, ещё с того момента в кафе, когда он невольно стал свидетелем наглого приставания. Интересно, а заметили остальные нашу пропажу? — Вадик, — именно тогда, когда я стараюсь не позволить парню захватить мой взгляд, ко мне протягивается рука. Это рукопожатие. Ещё один милый жест виляние хвостиком. Хороший пёсик. — Цыпа, — все же, глаза я поднимаю, хоть и понимаю, что голубоглазый может захватить меня в плен своим взглядом и утопить в своём море, оставив без надувного жилета и нарукавников. Но он лишь поднимает брови немного. Пожимаю руку ему в ответ, кстати. Парню приходится немного двигаться вперёд для этого. — Цыпа? — Вадик (его так зовут, да) снова садится обратно, закидывая лодыжку ноги на левое колено. Кладёт одну руку на эту же лодыжку, а второй прижимает к себе пулемёт. Большой такой. С патронами. — Саша, — признаться, я с трудом вспомнила своё имя. Черт, а, может, будет веселее, если я перестану показывать свой страх? В смысле, станет веселее мне. Потому что пока забавляется только Вадик, усмехаясь над тем, как дрожит мой голос и складываются вместе руки, сжимая трубу. — Красавица, — по лицу его растягивается широкая улыбка, — ты ведь не ссышь, а это полдела. Это нормально, что Вадик не сводит с меня пристального взгляда? Вадик… имя то какое. Вадим. Вадик… — А, вот твой дом, Фил. Давай, до завтра, — нервно произношу я (опять нервно, да что такое!) и протягиваю руку «чемпиону Москвы по рукопашному бою в лёгком весе». Парень вылетает из фургона со скоростью пули, вылетающей из автомата. (С чего бы я вдруг про автоматы?) По правде говоря, я и сама была бы не против прогуляться немного пешком. Или уже, наконец, посмотреть страху в глаза… «Ты не ссышь, а это полдела» — Вот молодежь пошла. Зассал, но не сбежал, — восклицает Вадик, меняя положение своих ног. Он прикусывает нижнюю губу и ухмыляется. Улыбка его напоминает оскал какого-то зверя. Но какого? То ли волка, то ли… Не могу вспомнить. — Да, ну… Он, вообще, не с нами. Мы его для числа взяли. Мы же не думали, что все так будет, — стараюсь рассуждать об этом спокойным, равнодушным тоном. У меня получается сделать это даже без дрожи в голосе. Победа! Хоть какая-то, маленькая, но победа. Но в равнодушии здесь фаворитом была не я. — Как так? — задаёт вопрос Вадик, пытаясь то ли разговорить меня, то ли искусать свою нижнюю губу, то ли прочитать меня изнутри. Но все не так просто, парень. Пробить эту оболочку, чтобы забраться внутрь, будет очень сложно. Но должен же кто-то попытаться?.. — Нас там убить могли, если ты не заметил, — пожимаю плечами и слабо улыбаюсь. Это же была шутка. Правда, до равнодушного и холодного обладателя пулемёта она не доходит. — Ну, не убили же, — Вадик наклоняет голову вправо, все еще сохраняя спокойствие. Ему по-прежнему интересно, что же это за вишенка на тортике криминала такая перед ним? — А че сразу с нами не пошли? — я стараюсь уловить хоть какую-то маленькую ниточку для того, чтобы завести диалог и понять, человек сидит передо мной или запрограммированный робот? — Нам надо было понимать, сколько Мансур с собой обезьян притащит. — А если бы их еще больше было? — Подскочили бы с волынами, начали бы хуярить. Это же война, малыш. Как джунгли. Закон джунглей знаешь? Или ты, или тебя, — я частично… черт, ладно, я на все сто процентов согласна с этим парнем. Не ударишь ты — ударят тебя. Лучше нападать первой, чем потом становиться жертвой. Ненавижу становиться жертвой, кстати. — О, а вот и мой дом, — показываю я, тыкая пальцем в окно. Жду, пока Вадик стукнет водителю, и тот остановится. Но этого не происходит, а дом все быстрее становится лишь размазанной точкой, оставшейся вдали. Это потому что кто-то клялся никогда не называть это место «домом». В салоне становится горячо. Вадик решает, что с меня хватит его взгляда и надевает очки. Но кто сказал, что он не наблюдает за мной под ними? Было бы уместным спросить, куда меня везут и с какой, простите, целью. Но отчего-то я ни капельки не волнуюсь. Если только чуть-чуть. Совсем чуть-чуть. Потому что я скорее откушу себе ухо, чем стану доверять людям. Когда фургон останавливается, то Вадик берет в руки тяжелый автомат и даже не думает о том, чтобы опустить дуло пулемета. Он направляет его на меня. Он не просто направляет его на меня. На полном серьезе заряжает свою игрушку патронами, которые (на секундочку!) вышибают мозг человека примерно за полторы секунды. Ну, может, две. Меня таким же образом заталкивают в клуб через черный вход. Может, просто так гуманнее будет? Вадик решил не трахнуть меня пулеметом, а всего лишь убить. Может, могло быть хуже? Может, меня бы мог убить кто-то другой пару часов назад. Одним лишь ударом по голове, например, оставить навсегда дурочкой. Хотя, разве я сейчас умная? Сесть в машину с незнакомым дядькой, обнимающим пулемет, еще и спасти его перед этим. Типа на стрелах только добрые принцы на белых конях появляются. Тогда я — это та самая Золушка из какой-нибудь сказки. Только я не туфельку потеряла, а извилины из головы. Черт, шутить у себя в голове над собой же, стоя под дулом пулемета? Десять из десяти. Отлично. Если серьезно, то надо что-то делать. Трубу я без задней мысли оставила в фургоне. Не доверяю людям, ага, как же. Надо посмотреть, может, я успею чем-то ударить его, пока пуля будет проникать в мое сердце, а дуло именно там и находится.  — Вадик, ты че? Я же тебе жизнь спасла, — черт возьми, его безумно забавляет то, что на лице моем неуверенность и удивление. Он почти смеется в голос. Чертов псих. Почему с каждой секундой мне это все напоминает лишь игру? Настал мой ход. Надо хотя бы уйти из этой жизни красиво. — Сука ты, — кидаю туза на его джокера, зная, что в любом случае победа останется за ним. Потому что он не оставил пулемет в фургоне, как кто-то оставил трубу. Псих наслаждается. Вадик внезапно опускает оружие. Широко улыбается, от чего на щеках выскакивают милые ямочки. С грохотом оставляет в небольшой комнатушке свой пулемет. И я вздрагиваю. Я не знаю, как объяснить, что я чувствую сейчас. Это похоже на разочарование, смешанное с удовольствием. Ты вроде и счастлива, что жива, но в голове уже завещала свой новенький телефон Гошану. — Пойдем. Народ заждался, — смеется он, все еще рассматривая меня на расстоянии. На этом спасибо. И на том, что не за ручку ведет за собой в подсобное помещение. — А это че, твой клуб? — успеваю задать вопрос, пока мы проскальзываем через танцовщиц, одной из которых Вадик успевает дать по заднему место. Девушка застенчиво потирает свою попу и куда-то убегает. — Как бы мой, но как бы общий. Он у нас для развлечений и встреч, — отвечает Вадик и я тут же понимаю, каким образом он оказался тут тогда. И почему Саша так испугался. Потому что Саша под ним. И это чертовски забавляет. Как и все вокруг. Ха-ха. Мы выходим в какое-то подсобное помещение. На коробках восседают, по-видимому, друзья Вадика. Ну или знакомые Вадика. Один в красной куртке. Другой в черненькой такой, кожаной. Издали меня напоминает. Ну, курткой, в смысле. Один из бандитов стоит прямо перед нами. Едва увидев меня, дико ухмыляется. — Приятного аппетита. Знакомимся. Подрастающее поколение. Выручила меня сегодня крепко на стреле с Южанами. Зовут Саша, погремуха «Цыпа», — бандит в майке и татуировках (а у Вадика они тоже есть?), стоящий напротив нас, начинает приближаться и постепенно сокращает расстояние, пока Вадик не отталкивает парня. — Цезарь, полегче. Она тебе не эскорт. Палочку твою китайскую отрежет и тебя ей трахнет, — два других бандита засмеялись, продолжая кушать лапшу. Вадик ясно дал понять, что меня лучше не трогать. Неужели он сделал такой вывод, основываясь лишь на том, что я натворила на стреле? Однако, знакомый Вадика по кличке «Цезарь» все понимает и больше ко мне не подходит. Забавно, что у людей клички, как у собак. — Че бухаешь? Может, виски? — Давай виски, — отвечаю я, не в силах что-то возразить. Просто не хочу возражать. Почему бы и не виски? — Ну, что, братва. За избавление от Мансура. И за наше подрастающее поколение, — Вадик снова смотрит на меня в упор и, и это чувствуется сквозь очки. Черт. Глушу стакан залпом (не полный, естественно) и закусываю роллом. Боже, какая гадость, но… В принципе, вкус нормальный. Только вот все смотрят на меня, как на дурочку. И Вадик в том числе. Если он вообще переставал смотреть на меня когда-либо. Еще эта дурацкая привычка подходить так близко, чтобы оставлять между нами расстояние сантиметров в десять. Ужас. Ужас, как прикольно! — Ты мне нравишься. Возьму над тобой шефствие. Ну, знаешь, научу там… всякому, — сначала светловолосый снимает очки. Затем фокусируется на мне. А потом уводит куда-то. Следующим местом дислокации, как я поняла, становится его собственный кабинет. Здесь висят портреты голых баб, разных мультипликационных героев и преобладает темно-красный оттенок. Багровый. Как кровь. — И че от меня требуется? Предупреждаю, стриптиз танцевать я не умею. А вот пистолет как-то раз держала в руке. Не пулемет, конечно. Но тоже приличная пушка, — я плюхаюсь на диван, а Вадик стоит у входа, наблюдая за мной, как за диким зверьком. Смотрит и наблюдает. Наблюдает… Нашел себе питомца… — Не гони так, успеешь еще за пушку подержаться, — разводит руки парень и смеется. Снимает свои очки и кладет их на письменный стол. Прыгает на мягкий диван рядом со мной. — А если серьезно? — я хмурю свои брови. Однако, Вадик предпочитает игнорировать меня и мои вопросы. Он лучше посидит вот так, на расстоянии меньше метра и закрутит прядь моих кудрявых волос на своем пальце. Затем прищурится так… загадочно. — Слушай, а у тебя парень то был? — застает меня врасплох усмехающийся Вадик, который с неподдельным интересом следит за моим взглядом, руками, за всем тем, за чем можно следить вообще. — Конечно, — робко отзываюсь я лишь потому, что голос предательски хрипит и приходится откашливаться, отворачивая голову в другую сторону. — Конечно, — передразнивает меня Вадик, а затем вдруг резко берет меня за подбородок, — а ты че такая побитая? Бах. Удар по самому больному месту. Нокаут. — А я… С лестницы упала… Неважно, — отворачиваю свое лицо, но его резко возвращают в обратное положение. — Важно. Предки что ли прессуют? Или друзья? Или этот… гаишник? — нахмуренное, злое выражение лица Вадика дает понять, что лучше отвечать прямо. И не расспрашивать про гаишника. — Предки… — опускаю голову. Не знаю, ожидать ли каких-то слов жалости от него? Надеюсь, нет. Надеюсь, он постарается об этом забыть и все. Он ведь вроде безэмоциональный? Вот и правильно. Вот и хорошо, что лицо его не меняется ни капельки. И что рука не отпускает мой подбородок, внимательно заглядывая мне в глаза, словно пытаясь разглядеть там что-то, чего не видит и не понимает никто, кроме самого Вадика. — Эй, принцесса, — он проводит большим пальцем своей руки по моей щеке и встает, двигаясь в сторону своего стола. Там Вадик начинает перебирать какие-то бумаги, затем собирает их и кладет в небольшой ящик. Словно ничего не происходило. Словно меня здесь вообще нет. — Вадик, я не принц… — Вот и замечательно. Принцесса. Ночевать можешь здесь, — я поджимаю колени к себе. Ночевать перед ним? Может, с ним еще переночевать? Твою же мать. Ни за что. Хотя… Вадик в чем-то прав. Не все время же по улицам скитаться. Захотел бы сделать что-то плохое со мной, то давно сделал бы это, не спрашивая. Наверное. — Прямо здесь? — Вадик тяжело выдыхает, мол, надоела со своими тупыми вопросами. Зовет кого-то к себе в кабинет. Через минуту заходит огромный мужчина в темной майке. — Положи на диван, Мирон, — ко мне прилетают подушка и одеяло. Скомкав его в ногах, я взбиваю подушку и ложусь, отворачиваясь к спинке дивана. И засыпаю, в силу того, что диван мягкий, а усталость сильная… Вадик просто не верил, что это была она. Такая смелая, сильная девчонка, которая может уложить одним ударом быка, но не в силах стерпеть издевательства предков. Найти бы их… Ох, глаза Вадика загорелись ярким светом. У него на диване лежит девочка-мечта. Она не боится смотреть страху в глаза и не показывает этого страха в любом случае, какой бы серьезной не была ситуация. Цыпа властная. Цыпа безумная. Цыпа та, которая нужна ему больше, чем любая танцовщица в этом клубе. Сколько полезного может принести эта девочка… И никакой привязанности. Вадика это бесит. Вадика это бесит. Но он подходит ближе к дивану, расправляет одеяло и укрывает замерзшую девушку, которая настолько упрямая, что не удосужилась даже сама укрыться, несмотря на то, что замерзла. Она сворачивается в клубок, как котенок. Он бесится с этой ебаной нежности. И тут же срывается с места, закрывая свой кабинет, отправляясь на поиски очередной шлюхи. Ебаная нежность. К черту ее… — Рота подъем! — словно командир батальона, восклицает Вадик, поднимая меня с дивана. Не знаю, сколько сейчас времени, но ощущение, что прошло от силы минут десять. Вадик был одет в ту же одежду, глаза его по-прежнему горели в этой темноте ярким голубым светом, что не могло не завораживать. — А ты че такой бодрый? Выспался? — я встаю и складываю одеяло. Всё-таки надо же вернуть его хозяину в целости и сохранности. И почему Вадик всегда такой растрепанный? А сегодня хмурый. Он непостоянный, как солнышко за окном. Видимо, сегодня будет дождь… — Не спал вообще, — и снова его лицо приобретает оттенок равнодушия, мол, плевать он там на всех хотел и ты давай, скорее, вали отсюда, а то раздражаешь. — Что делал? — но от меня так просто не избавиться, извини. Придётся потерпеть мою болтовню. — Курил, в основном нюхал. Ещё вопросы? — как я уже сказала ранее, Вадику наскучило нянчиться со мной, потому он, видимо, разбудил меня. Наигрался. Мы выходим на улицу, едва я успеваю накинуть на себя кожаную куртку. Вроде ничего не забыла у него. Отлично. — Вадик, спасибо тебе, — имея в себе небольшой грамм воспитанности, я благодарю Бандита за предоставленный мне ночлег. Оказывается, на кровати спится намного мягче, чем на бетонных плитах. И за то, что я не чувствую тяжести в спине уже можно отблагодарить Вадика. Хотя бы простым «спасибо». — Не за что, — коротко и быстро произносит Вадик. Он будто хочет быстрее отвязаться от меня, как от какой-то навязчивой идеи в своей голове. Парень достает из кармана свой телефон, снимает экран с блокировки и показывает мне сообщение. «HONG KONG». Номер собеседника неизвестен. — И что это значит? — Вадик бросает на меня свой взгляд, полный напряжения. Не могу сказать, что там есть страх, в этих голубых глазах. Скорее я откушу себе ухо, чем… ну, вы поняли. Вадик еще ненадолго замирает. Блокирует экран телефона и кладет его в карман своей куртки. Как я и говорила, на улице снова кучкуются тучи. Еще ветер дует. Что-то как-то прохладно. Ничем хорошим и не пахнет, короче. — Завтра я должен буду встретиться с положенцами. И вы все тоже, — он сует свои руки в карманы штанов. Теперь понятно, откуда в нем столько напряжения с утра пораньше. И бодрости. Если я поняла, то… нет, я не поняла. — Не поняла, кто это? — очень бы хотелось пошутить, но серьезное лицо Вадика не дает мне права сделать это. Видимо, все очень плохо. Или нет? — Тот, кто находится на положении вора. И может решать вопросы, когда того нет, — я без всякого стеснения смотрю Вадику в глаза. Если бы там можно было что-то прочитать, думаю, это была бы самая непонятная и загадочная книга на всем свете. К черту. Это уже не забавляет. Все серьезно, кажется, раз даже Вадик не опустил еще ни одной шутки. — Вадик, а че так круто? Ну, я слышала, там есть какие-то смотрящие, почему бы с ними не встретиться, не перетереть? — Я и есть смотрящий, Цыпа. Со мной ты уже встретилась. То, что мы вчера Южан покрошили, — это было небольшой самодеятельностью. На жесткие меры нужно было спросить разрешения, — меня пугает его тон. Не больше, чем вся ситуация в принципе, конечно. Если я правильно все поняла, то нас могут… убить? Нет. Нет-нет-нет. Еще и ребят повяжут за мою самодеятельность. Мажора повесят за его крохотные яички. Жуку отрежут ногу. А Гошу просто расстреляют. Нет. Не позволю. Что за произвол? Почему так несправедливо? Мы ведь просто отстаивали честь своего района! — Вадик, подожди, мы ведь не убили никого, — на полном серьезе, теперь без всякого желания пошутить, говорю я. Вадик сжимает губы. Пару секунд не двигается и не моргает вообще. А затем подходит ближе. — Ты им пульс щупала? — и заглядывает куда-то внутрь меня. Я отвожу свой взгляд. Становится весьма неудобно стоять под напряжением в двести двадцать вольт. Именно так я представляю взгляд Вадика прямо сейчас. Но и не смотреть невозможно. Со мной ведь разговаривают. Тем более, я смелая и бесстрашная Цыпа. Надо смотреть страху в глаза… — Нет… — поднимаю свои глаза и встречаюсь с ним. Я не помню, когда-либо еще во мне бушевало столько эмоций лишь от того, что кто-то разговаривает со мной в непосредственной близости, да и еще в глаза смотрит. Прожигает, прожигает, залезает внутрь и разводит костер, про-жи-га-ет. — Ты ему башню вчера проломила… Значит так, оповести свою братву. Завтра скажу во сколько и где, — да сколько можно? Черт. Я опускаю голову. Послушно киваю, как попугайчик. Завел себе домашнее животное? Прекрасно. Этого только не хватало. Попугайчик Цыпа. Цыпа, ты молодец! Хорошая Цыпа. Ну, хоть не Кеша… — Вадик? А что с нами сделают? — задаю самый глупый и очевидный вопрос. Но я не могу идти к своим друзьям без ответа на него. Ответа на вопрос, который они потребуют у меня почти сразу же. И первым обязательно спросит Гоша, который вообще не при чем. Да и Тим с Жуком. Это все моя вина. И, если нас всех убьют, то это будет моя вина. — Вряд ли дадут медаль, — усмехается Вадик, когда мне, например, вообще уже не смешно. Мне ведь как-то надо сказать в лицо своим ребятам, что, мол, извините, такие дела, но нас должны грохнуть, потому что я заступилась за незнакомца, который заступился когда-то за меня. Надеюсь, парни убьют меня быстрее… Я хожу из стороны в сторону, ожидая того момента, когда на нашей точке соберутся Тим, Жук и Гоша. Я все еще даже представить не могу, что я им скажу. Как я объясню им свое желание разбить голову главной обезьяне среди Южан, если не могу объяснить это себе самой? Или могу, но не хочу. А если я самой себе не хочу это объяснять, то как… — Привет, — я не готова к тому, что так быстро услышу голос Тима около себя. Он улыбается и подходит ближе. За ним подходят Жук и Гоша. Я даже не сразу решаюсь поднять голову. Твою мать… из-за моей «смелости» теперь вынуждены страдать они. Мои друзья. Мои ребята. А когда я все же поднимаю голову, то вижу их. Тима, который выглядит бледнее музейной статуи, с черными кругами под глазами. Жука с пластырем на лбу. И Гошу с светлыми добрыми глазами, которые смотрят на меня и радуются. Как специально, из-за туч выглянуло яркое солнце. Оно так не в тему сейчас. Черт! Получается так, что я не могу отвечать за свои действия. Как же стыдно… — Привет, — мой голос опять предательски дрожит, так что приходится прокашливаться. — Все нормально? — задает вопрос Тим. Нет, мой дорогой Тимофей, все плохо. Все просто ужасно. И я не знаю, как сказать тебе об этом. Прости. Все, что я могу сказать им. Но к тому, за что извиняться, надо как-то прийти. — Мне кое-что вам надо передать. Это очень важно, парни. Я хочу, чтобы вы не перебивали меня, — тяжелый выдох. Вдох. Снова выдох, — я вчера на стреле главному из Южан проломила башню. Так получается, что… короче, вы ведь тоже крошили их не по-детски, ведь так? — Лично у меня сотрясение. Ничего, переживем. Дальше то че? Или ты похвастаться решила? — улыбается Антон, поправляя пластырь на лбу. — Завтра мы должны будем встретиться с положенцами. Знаете, кто это? — парни неуверенно кивают в ответ. Почти все, кроме Гоши. Тим обещает ему попозже рассказать, кто это такие и почему они с Жуком готовы убить меня и себя прямо сейчас, дабы отмучиться быстрее. — Откуда ты знаешь? — Тим скидывает капюшон с головы и задает мне этот вопрос. Все слушают меня так внимательно, как никогда. Даже непривычно. Не самое время, чтобы трусить и казаться безответственной. — Вадику с утра написал неизвестный номер. Там послание было. Шифр, — отвечаю Тиму, почесывая затылок. Гоша все еще пытался сообразить, куда и зачем мы пойдем завтра. — Все равно не понимаю. Почему мы туда должны идти? Пусть этот… Вадик, да? Пусть он сам все разруливает. Это не мы с пулеметом подкатили туда, вообще-то, — размахивает руками Георгий, пытаясь всех убедить в своей невиновности. — Гоша, я тебе сказала, он с нами пойдет, — я выдыхаю. Парни поняли мой посыл. И поняли, что вина здесь не только моя. Это косяк всей нашей банды. И дороги назад нет. И не надо ее нам. — А вдруг этот Вадик нас просто сдаст этим Южанам? — обращается ко мне Жуков с интересным таким вопросом, в ответ на который мне хочется крикнуть изо всех сил. Но сработает ли? Освобожусь ли я от всего дерьма, скопившегося внутри меня? — Нет, Вадик так не сделает, — уверенно покачала я головой, обратив на себя недовольные и хмурые взгляды. — А он че, друг тебе? Или уже больше, чем друг? — хмыкает Жук, немного ухмыляясь. — А че, завидуешь что ли? — кидаю фразу в ответ и опускаю голову. Нас останавливает Тим. — Хватит грызться! Цыпа, не самое подходящее время для этого. Жук прав. Хотите, не хотите, но факт остается фактом. Нас сегодня убьют. Вопрос только в том, убьют нас с Вадиком или без него, — я вижу, как Гоша молча опускает голову после слов Тима. Он теряется. Мне хочется разреветься от этой чертовой несправедливости. Почему Гоша? Почему он с нами? Почему не кто-либо другой? За что такая короткая жизнь такому смелому и доброму парнишке? — Гоша, это не твое дело. Ты можешь не идти, если… — я не завершаю свое предложение. Приходится опять прокашливаться, чтобы прекратить или хотя бы на время заглушить эту дурацкую дрожь. — Да, че вы, ребята, разве я вас брошу? Если вы умрете, то мне тоже нечего будет здесь делать. Вместе веселее, — я улыбаюсь, как дурочка. Тим вдруг смеется в голос, подходит к нам. Жук следует за ним. Мы встаём в один большой круг, обнимая друг друга за плечи. — Все будет хорошо, — тихо произносит Тим, а затем повторяет эту фразу громче. Мы прижимаемся друг к другу и смеёмся. Сумасшедшие. Нас ведь убьют. Чокнутые. Просто долбанутые на голову. Стоим и смеёмся. С другой стороны, будет ли у нас ещё время, чтобы вот так вот стоять вместе и смеяться, как дети?.. Сутки пролетают быстро и незаметно. Я успеваю посетить квартиру, где нет ни отца, ни матери. Принимаю душ. Получаю координаты от Вадика по СМС. И вечером направляюсь туда с ними. Со своей братвой. Нам не приходится долго стоять в тишине на заводе, на котором, как казалось недавно, мы одержали победу. Мы выжили, будучи впятером против огромного количества чужаков. Но теперь… что? На этот же завод заворачивает Вадик. Я даже не знаю, радоваться мне или плакать, когда вижу, что он приезжает не на фургоне с уточкой «Детское питание», а на обычной машине. Может, дорогой, конечно, не такой уж обычной, но… Он ведь один! Даже оружия я не вижу в его руках! — Вадик, привет. А ты чего, совсем один приехал? — я подхожу к нему ближе и протягиваю руку для рукопожатия. Бандит аккуратно берет мою руку в свою. А затем крепко сжимает ее, ухмыляясь. И кивает молча. Черт, сколько успокоительного он выжрал? Он точно не робот? — А оружие взял? — после крепкого рукопожатия Вадик усмехается. Снова и снова. Что он такое принимает? Нас же убить могут! В мою голову возвращается мысль о том, что он подставит нас… Поэтому он такой спокойный! Не хочется ничего общего иметь с этим предателем. Хочется отойти к своим ребятам и насладиться последними секундами жизни. Было бы неплохо, конечно, проучить предателя. А, может, всё-таки все будет хорошо? — Ты хоть в танке приедь. Если тебя подписали, это мало поможет. Найдут быстрее, чем менты. Поэтому я не рыпаюсь. Чему быть — тому не миновать. Фатализм, — медленно, но так уверенно Вадик вместе со мной приближается к моим друзьям, пожимая им руки. Мне даже смотреть на них не хочется, и так больно на душе. Потому что нельзя никому доверять. И я должна была бы это знать и понимать. Но… спасло бы меня это? Вадик прав. Чему быть — тому не миновать. Вадик ещё немного оглядывается по сторонам, а, когда понимает, что никого ещё нет, то прочно закрепляет свой взгляд на мне, пугая своим поведением Тима, Жука и Гошу. Только не меня. Меня он чуть не застрелил. Так что я даже не удивлена. Если только капельку. — Вадик, давай я с ними поговорю. Объясню, что к чему, скажу… — Бандит прерывает меня, недовольно цокая, и поднимает указательный палец, приближая его к моим губам. — Тсс, — это все, что я слышу от него в свои, скорее всего, последние секунды жизни. Готова начать отсчёт. Десять. Вадик отходит от нас навстречу приезжающим машинам. Их три. Два мерседеса, кажется, с четырьмя людьми. И самый главный — посередине. Девять. Перед моими глазами проносится первый класс. Белые банты, которые я сожгла на следующий день. Платья, которые я так и не надела. Вадик здоровается с главным. Восемь. В четырнадцать лет я попадаю в детский дом, потому что мои родители — алкоголики. После возвращения оттуда я вонзаю циркуль в руку одноклассника. Ставят на учёт. Снимают через год, когда я ухожу из школы после девятого класса. Вадик показывает пальцем на нас. Семь. Вся ли жизнь пронеслась передо мной? Кажется, да. Остаётся только молча наблюдать за тем, что происходит. — Вадик сдал нас, падла, — зло шепчет Тим. Больно осознавать, что это правда. — Попробую попасть в него, сука, — тянется Жук за пистолетом, плотно спрятавшимся где-то там. — Знаешь что, братан. Не промахнись, — улыбаюсь я. Антон улыбается в ответ. Шесть. Из мерседесов выходят четыре мужика. Они большие и страшные, но разве это пугает? Пять. Больше пугает лишь то, что я больше не глотну свежего воздуха. И не встречу очередное лето… Четыре. Не скажу маме о том, как сильно я её люблю… Три. Не скажу отцу, как сильно я желаю ему смерти… Два. Не узнаю, что такое «любовь». Один. И возненавижу всех. Бах. Это хлопает дверь в машине главного из тех, кто приехал. Громилы садятся в свои машины и уезжают. Вадик машет им на прощание. А как же…? А что… Мы живы? Опять? Может, все стрелы здесь забивать? Уж больно счастливое местечко. Раз я до сих пор дышу. И слышу, как бьется сердечко Гоши. Будто оно тоже собиралось перестать биться. Не дождётся. — Ну че, поздравляю. Этот район теперь наш. Полностью. Так что будем валить каждого, кто сунется сюда, это понятно? — мы молча идём за Вадиком и подходим к его машине. — Я не поняла, — снова подхожу ближе к бандиту, потому что я тут как бы собиралась умирать, но стою и дышу. Вадик тяжело вздыхает. — Это высшее благословение, Цыпа. Теперь я здесь король. Значит и вы все в шоколаде. Вы ведь подо мной, — на пальцах объясняет Вадик, словно маленькому ребёнку. Кажется, я первой здесь начинаю улыбаться. Бандит щёлкает по моему носу пальцем и усмехается. Труба в моем рукаве даёт о себе знать. Всё-таки, теперь я не брошу ее никогда, я обещала. Поэтому она со мной. Так спокойнее. Но теперь труба выглядывает из-под рукава. — Мы не под тобой, Вадим. Мы работали с Сашей. С ним будете решать, кто под кем, — выпаливает Тим, и мои руки чешутся, еле сдерживаясь, чтобы не ударить парня. При всём моём уважении… Ладно, какое уважение. Просто хочу его ударить, но вместо этого закатываю глаза и поправляю трубу в рукаве. — Тим! — а ещё вскрикиваю имя мажора вслух, показывая своё возмущение, закатывая глаза. — Резонно. Че приуныли, молодёжь? Мы победили. Добро пожаловать, — Вадик берет в рот мятную конфетку и выдыхает пар изо рта. Победа! Мы живы! — Победа? — все ещё неуверенно повторяет Гоша. Вадик кивает. Подходит ближе ко мне и наклоняется. — Ты бы лучше мою трубу так крепко держала, принцесса, — усмехается Бандит и садится в свою машину. А затем уезжает. Ну, прекрасно. Назвал меня принцессой при них. Первым прыскает со смеху Тим. За ним Жук. Потом доходит до Гоши. Мы победили! Мы выжили! То ли ещё будет? Собираемся в круг. Смеёмся, прыгаем. Бесимся. Эта ночь наша. Эта жизнь наша. Это все — наше. Добро пожаловать.