Куда приводят мечты

Я погибла в бумажках. Так и напишите на моей могиле. «Умерла, разбирая бухгалтерию Вадика» Не то, чтобы я была хороша в математике. Меня и не спрашивали. Вот они — серьезные дела. Серьезная работа у Вадика. О, да. Время едва доходило до семи утра. Солнце уже начинало жарить. Это же хорошо. Это значит, что сегодня будет тепло. Может, и сам день будет отличным? Как и погода с долгожданным ярким светом за окном? Мне оставалась еще половина от той кучи, которую я начала разбирать. Успею ли я? Не знаю. Где Вадик? Не знаю. Представить боюсь. Вчера он вернулся в три утра, и руки его были запачканы в крови. А костяшки избиты. Поэтому я не сильно удивилась, когда Бандит влетел в свой кабинет, швыряя свою кожаную куртку на диван. Его белая футболка полетела туда же, будучи немного запачканной в крови. Немного. Я бы и не заметила это, если бы не подняла свою голову. И да, у него есть татуировки. Одна на правом предплечье, а вторая на левой. Третья татуировка… Стоп. Нельзя заглядываться. Нельзя, если ты никогда не видела оголенного торса парня. Я слишком поздно опускаю голову вниз, натыкаясь на заинтересованный взгляд Вадика. Черт. Черт. Черт. Штирлиц из меня никакущий. — Ты хоть спал? — спрашиваю я, пытаясь снова утонуть в бумагах. Но Бандит подходит ближе, опираясь руками на стол, и внимательно рассматривает меня, словно боится упустить какую-то важную деталь. — Зачем? — его голос неожиданно возникает рядом со мной. Так близко. Слишком близко. Он кладёт свою руку в гипсе на стол, заставляя обратить на себя как можно больше внимания. Мне кажется, что Вадик живет по принципу «Вся жизнь — театр, а ты в ней Гамлет», потому что для него внимание — это все. Это жизнь. Это ее смысл. Как и доведение меня до белого каления, например. — Люди обычно спят по ночам. Ну, если ты не знал, — продолжаю перебирать бумаги. Понимаю, что в моей куртке звонит телефон. Твою мать, семь утра! Кто это? Надо встать и пойти за ним. Вместо меня это делает Вадик. И ясно, что он не мне отдавать его собирается. — Ух ты, Тим звонит. Ебырь? — усмехается Бандит, сбрасывая звонок. Я вскакиваю из-за стола и подхожу к Вадику, пытаясь отнять телефон. Однако, довести меня — это главная цель всего спектакля. Это кульминация рассказа. — Вадик, отдай… — А иначе что? — улыбается он, поднимая телефон выше. Ну почему я такая маленькая ростом? — Не заставляй меня угрожать тебе, — я пытаюсь не смотреть на пресс Вадика, на его татуировки, на бицепсы, на выскакивающие из-под штанов боксёры, не смотреть, не смотреть. Но тогда приходится смотреть ему в глаза. Я все же приподнимаю руку в попытке перехватить телефон, но все тщетно. Вадику мало того, что я стою, сложив руки на груди, готовая убить его. Он почти отпускает телефон из рук, заставляя меня завопить матом. Телефон летит в сторону дивана, приземляясь на мягкую поверхность. Вадик хватает меня за локти и толкает на стену. Я борюсь с желанием расцеловать все его татуировки, чтобы потом вырезать их кухонным ножом. Ненавижу. — Готова к серьезным делам? — задаёт вопрос он, снова заставляя меня врасплох. Вадим не отходит от меня. Он продолжает вжимать меня в стену, крепко держа за локти. — Серьезно? Дашь мне посчитать бухгалтерию не за месяц, а за полгода? — подняв брови, усмехаюсь я. — После трёх чтоб была здесь. А пока свободна, — Вадик отходит, а я все ещё стою у стены, завивая кудрявую прядь волос на палец. Остаётся только идти домой. Но сначала поспать… Пустующая квартира с приоткрытой дверью. Громкая музыка с кухни. С пустой кухни. Отнюдь не самый хороший знак. Вот бывает так, что, вроде, обошла тебя стороной неприятность, да? И ты идешь счастливая домой, радостная, потому что жива, заскакиваешь в квартиру, а там… пусто. Почти пусто. Если не считать двух работников скорой помощи и мою маму на кровати. — Эй! Ты дочь? — не самое ласковое обращение, которое можно услышать. Но, видимо, я надолго зависла, рассматривая комнату. А даже ощущения нет, что это было дольше секунды. — Да… — Значит слушай. Маме нужен только покой и постельный режим. Вот эти лекарства надо купить, — протягивает мужчина пару рецептов и поспешно выходит из комнаты вслед за своим коллегой. Я быстро закрываю за ними дверь и возвращаюсь к матери. Сажусь возле кровати. Отец не даст ей покоя. Отец не даст ей жизни. Только ей всегда все нормально, все хорошо… — Мама, а помнишь, у тебя была сестра двоюродная. Тетя Маша, кажется? Может быть, тебя на пару дней туда перевезем? — я обращаюсь с этим вопросом даже не к ней. Скорее, к себе. Дураку понятно, что мать не согласится отсюда уехать. Но что делать? Как обезопасить ее? Как спрятать от этого ублюдка, которого даже дома нет? Ведь ей помощь нужна. Хотя… Сама ничем не лучше. Где я была сегодня ночью? Да, где угодно, только не дома. Я зашла то лишь для того, чтобы переодеться. Тоже мне дочь… — Милая, все хорошо, — мне хочется найти отца и разорвать его на мелкие кусочки, чтобы от этой мрази не осталось ничего живого. Свинья подзаборная. Сидит где-нибудь и пьет опять, скотина. — Да че хорошо то? А отец? Все деньги пропивает, опять где-то бухой сидит! — вскакиваю, не в силах сидеть. Потому что я сейчас взорвусь от этой злости. На себя в том числе. Как же это все неправильно, как же это все ужасно… Твою мать! Только и остается опускать голову, опираясь на подоконник. Ясное дело, что в конце мая за окном светит яркое солнце. Но оно все равно как-то не в тему сейчас. — Он урод просто конченный, — продолжаю я, — я просто хочу, чтобы мы жили нормально, мама. А он тебя угробит. А я не дам. Понятно тебе? Я ему не дам тебя угробить. Дверь квартиры открывается, правда, не с первого раза. Как же тут ключами попасть в отверстие с первого раза, когда в глазах двоится, а руки трясутся? Я моментально подскакиваю с подоконника, на который опиралась. Прикрываю дверь в комнату матери рукой. Хорошо, что она спит и не слышит меня. И тем более не слышит его. — Сашенька, — лицо его расплывается в улыбке. — Чего тебе? — сжимаю руки в кулаках. Ради мамы, Саша, ради нее ты не должна сейчас устраивать бедлам в квартире. Не здесь и не сейчас. — У тебя не будет в долг рублей пятьсот? Малышка, я же твой папа, — он тянет руки ко мне, а я отскакиваю на метр подальше. — Мразь поганая, — пытаюсь прорваться дальше, но мужчина перекрывает выход из квартиры. Так… телефон в кармане, куртка не нужна… В принципе, я готова выходить на улицу. И ни один алкаш не преградит мне путь. Не здесь и не сейчас. Не в этой квартире. Ради мамы, я должна терпеть. Терпеть здесь. Но не в подъезде. Я со всей силы ударяю кулаком по лицу «папочки». Мужчина тут же улетает вниз, скатываясь по стене. Он ведь пьян, много силы и не надо. Хочу пихнуть его ногой, но меня прерывает звонок телефона. — Да, Гоша? Как все прошло? — насколько я осведомлена, сегодня парень ходил в камеру к своему отцу. Вероятно, хочет поговорить об этом. — Да, нормально, только… — Мразь… Сука, — произвожу неслабый удар ногой и оставляю отца одного в этом подъезде. Может, так быстрее подохнет. — Что? — неуверенно спрашивает Гоша. — А? Это я не тебе, — спускаюсь вниз и выхожу на улицу. В нос сразу ударяет сладкий запах сирени, растущей во дворе. — Короче, надо пересечься. Сможешь сделать так, чтобы все были? — шепчет Шустров в трубку. — Хорошо. Давай в парке. Прямо сейчас, — парень соглашается и быстро сбрасывает звонок. И что за секретность такая?.. Конечно, позвонить было бы явно быстрее, но до Тима идти не так уж и далеко. Жуку я уже набрала сообщение и отправила, так что… — Привет, — мои мысли выключаются, когда дверь квартиры Гордеевых открывается, а из-за нее выглядывает полуголый Тимофей, стоящий в одном лишь полотенце. Улыбка на его лице растет с каждой секундой. Это какое-то проклятие? Теперь я всегда буду натыкаться на полуголых мужиков? — Вау. Дешевый стриптиз? Я не заказывала, извините, — пожимаю плечами и толкаю дверь обратно, однако Тим выходит из нее и закрывает за своей спиной. — Вау. Шутки от Петросяна? Заказывал, сколько я вам должен? — парень приближает меня к себе, зацепив рукой за талию. В последнее время Тим изменился. Не могу сказать, что именно в нем поменялось. Это уже не тот десятиклассник, которого я знала. Он всегда приходил чересчур веселый и предлагал поджечь кирпичные дома. А потом просто ложился спать на моих коленях. И вырубался на всю ночь, пока пацаны не брали его за руки и не тащили в сторону дома. Он как будто… был под кайфом? — Гоша зовет в парк. У него там какая-то новость. Он ведь сегодня… — К отцу ездил, я в курсе. Он звонил мне только что. Прямо сейчас в парке? — Тим приподнимает брови в удивлении. — А когда ты предлагаешь? — отвечаю я и пытаюсь скинуть чужую руку со своей талии. К счастью, из квартиры выходит полностью одетая Лиза в черном парике, стриженном под каре. Тим убирает руки от меня подальше и заходит обратно в квартиру, пританцовывая. — Клоун, — усмехается Лиза. Неужели она и правда может быть дружелюбной? Я считала, что это все миф. Неправда. Как по мне, Гордеевы — это два демона, раздражающих меня с невероятной силой. Однако, их компанию можно потерпеть ради Гоши, у которого явно не лучший настрой. Все-таки, когда встречаешь своего папу лишь раз в месяц (в СИЗО!), то вряд ли будешь весельчаком. Если только у тебя такой папа, как у меня, к примеру. — Ой, Тим, подождите, я мороженое куплю! — воскликнула неожиданно Лиза, когда мы зашли в сам парк. Здесь были и аттракционы, и еда, и клуб Вадика неподалеку. Пройти через весь парк и устремиться вдоль по улице. Тогда ты и выйдешь к одному из бывших аттракционов, который теперь именуется, как «Комната страха». И официально это — стриптиз-клуб. Официально. А неофициально это всего лишь небольшой пристрой для развлечений и встреч Бандитов. Таких, как Вадик. Странных, безумных и беспощадных. Правда, Вадик не такой. Он будто более безумен, чем остальные. Иначе за что его все так боятся? Как только Лиза отходит от нас и встает в огромную очередь, Тим предлагает присесть на лавочку неподалеку. 1 новое сообщение в беседе. Гоша: ну вы где, народ????? — О, Гошан? — Тим приближается, глядя в мой телефон. — Ага. Ругается, — усмехаюсь я вместе с парнем и понимаю, что тот находится уж слишком близко ко мне. Мы чуть не стукаемся носами, когда я поворачиваю свою голову. Наступает секундная пауза, которая прерывается уведомлением в телефоне. Гоша: ну вы где, народ????? Жук: я с тренировки иду, опаздываю. Остальные? Тим: мы уже в пути, братан. Тим убирает свой телефон в карман, отключая уведомления, и снова принимается сокращать расстояние между нами. Я лишь смеюсь в ответ и отворачиваю лицо. — Тим, вообще-то, у тебя девушка есть, не забылся? — выпаливаю я, когда Гордеев пытается зарыться носом в моих волосах. — Я расстался с Ленкой. Заебала, — теперь Тим ласково убирает волосы с плеча и начинает изучение моей шеи. Губами. — Воу-воу, это не значит, что ты можешь себе позволять такого рода вещи, — пытаюсь оттолкнуть Тима, но тот лишь усмехается в ответ. Правда, все же, отрывается от моей шеи. — Прости, я забыл, что ты уже держишься за другую трубу, принцесса, — Тим сидит и ожидает моей реакции. Ну, там, дыма из ушей или еще чего-нибудь в этом роде. Я и правда начинаю закипать. Поэтому моя рука поднимается и отвешивает громкую пощечину парню. — Пошел ты, — восклицаю я, вставая с лавочки. — Упс, я тут многое пропустила? А я вам кофе взяла. И еще ребятам. Помогите донести, — возвращается Лиза, когда ее брат недовольно держится за красную щеку. Как будто в первый раз ему прилетело. Козел… — Ну, наконец-то, — Гоша встает из-за стола и уже готовится обрушить на нас весь свой гнев. Но его останавливают руки с ярким красным маникюром, которые заботливо ставят на стол стаканы с кофе. — Прости, а… — задумывается ненадолго Лиза. — Гоша, — читает мысли своей сестры Тим. — Прости, Гоша. Просто я очень захотела мороженое и кофе. Кофе вам, — двигает всем стаканы девушка, широко улыбаясь Шустрову, который, кажется, забыл, на что он там вообще злился? Благо, я успеваю прыгнуть к Жуку и Гоше, а Тим садится напротив меня вместе со своей сестрой. Тут же испепеляет взглядом и подмигивает, пока Гоша рассказывает что-то. Да что с ним творится такое? — Макаркино? Мама? — переспрашивает Жук. Пытаюсь сосредоточиться на том, что отвечает Гоша Антону, не обращая внимания на Тима. — Макаркино — это деревня, в которой бабушка живет. Ну, она там строит дачу. Это мама моего бати. Только вот непонятно, чего он хотел этим сказать? — замолкает Шустров, тем самым дает нам право на то, чтобы высказаться. — Может, он хотел, чтобы ты с его мамой повидался? — предполагает Тим, отпивая свое кофе. — Почему напрямую не сказать? — опровергает его версию Антон, крутя в руках небольшую железку овальной формы с гравировкой «Мама Макаркино». — Знаете, когда я с батей болтал, он, вообще, какими-то загадками со мной говорил, странно… — Ух ты, как интересно! — неожиданно для всех подает голос Лиза, облизывая фруктовый лед. Гоша сперва улыбается ей. — Очень интересно… Вообще-то, батю Гоши закрыть могут. Лиза, ты с нами? Слышишь нас? — щелкает перед ней Тим пару раз. Георгий перестает улыбаться и опускает голову в смятении. Он не просто не знает, что делать. Он еще и практически один. Ну, как. У него есть мы. — Поедешь туда? — интересуюсь я, заглядывая в глаза Гоше, так как сижу рядом. Тот пожимает плечами. Не знает. — Гоша, а, может, тебе помочь? У меня машина есть, я могу тебя отвезти туда, — улыбается Елизавета, успевая ловить на себе недоуменные взгляды почти каждого из нас. Брюнетка (по парику) смахивает волосы, упавшие от ветра на глаза. Поправляет парик. Снова берет свой фруктовый лед и теперь обращает все свое внимание на Гошу. Тот смущенно оглядывается на нас. — Лиза, ты че? Куда вы одни поедете? — возмущается Тим, допивая кофе. Выбрасывает стакан в мусорку неподалеку и продолжает, — мы с Цыпой можем вам помочь в пути. Да, Цыпа? — сказать, что я охренела — не сказать ничего. Сейчас бы гонять по дачам, когда собственная матушка лежит дома после инфаркта. — Я бы с удовольствием, но… у меня матушка дома… приболела немного. Не могу я ее одну оставить… — опускаю голову я теперь, но едва не взрываюсь от насмешки Тима. — Поэтому ночами у Вадика торчишь? — подмигивает мне парень. Вскакиваю из-за стола, опрокидывая стакан с кофе. Жук встает вместе со мной, дабы разрешить конфликт. — Тихо, Цыпа. Тихо! — Антон крепко держит меня и сажает обратно. Я все равно рано или поздно успею дать по этой хитрой морде, так сладко улыбающейся напротив меня. 1 новое сообщение. Вадик: принцесса, ответь мне на вопрос. Почему я не вижу тебя перед собой до сих пор? Скажи мне, что ты уже в клубе. Твою мать… Я резко блокирую экран телефона, так и не ответив на сообщение. — Ребят, мне бежать пора… — Хозяин на поводок сажает? Скажи, чтобы намордник в следующий раз дал, — смеется Тим, и теперь я с огромным наслаждением врезаю по смазливому лицу кулаком. Жук слишком поздно подскакивает. Он лишь подлетает к Тиму. Лиза отодвигается от них и подсаживается к Гоше. — В общем, напишешь мне, когда подумаешь? Вот мой номер, — я вижу аккуратно выведенные цифры синей пастой на белоснежной салфетке. — Ладно, Гоша, пиши давай, что там и как. Помощь нужна будет — зови, — улыбаюсь я и обнимаю друга напоследок. Он успевает незаметно остановить меня, схватив за ладонь. — Все будет хорошо. Ну… С твоей мамой, в смысле, — улыбается Шустров. Я не могу не улыбнуться в ответ парню и не обнять его еще раз. — Спасибо, — хлопаю ему по плечу и прощаюсь с ребятами. Едва я успеваю подойти к Жуку, то меня оглушает гудок машины. Господи. Это Вадик. И он зол. Тим встает и тянет меня к себе за руки. Я не успеваю ничего понять, как уже оказываюсь зацепленной в его объятиях. Гордеев нежно целует меня в щеку на прощание… — Все, пока, — убегаю я как можно быстрее. Сажусь в машину к озлобленному волку, который резко трогается с места. Он не задает вопросов. Не просит ответов. Ему вообще без разницы, где я там и с кем, лишь бы помогала ему в клубе. Однако, едем мы не в клуб. В глазах моих застывает немой вопрос, когда мы проезжаем здание, загоревшееся ярко-красными буквами. «Комната Страха»… — Мы куда? — оборачиваюсь я на Бандита. Тот даже не поворачивается в ответ. Будто один едет. И зачем я ему понадобилась? — Ко мне, — как бы невзначай бросает Вадик. Он гонит по темным дорогам так, что вскоре мы оказываемся на месте. К Вадику домой? Хочу ли я? Меня никто и не спрашивает. Хах. Тим в чем-то прав. Собачка из меня выйдет хорошая. Я выхожу из машины. Вадик выходит после меня. Достает с заднего сидения биту, и я надеюсь, что она предназначена не для меня. Хотя, лучше бы для меня. Бандит ведет меня в какой-то подвал. Включает свет. Передо мной предстает одна из самых страшных картин, которые я когда-либо видела. На коленях, стертых в кровь, ползает какой-то полностью голый парень. На его голову надет мешок, а руки сцеплены сзади наручниками. Парень ползал по абсолютно пустой комнате в поисках найти что-нибудь или кого-нибудь. Похоже, что он находился здесь давно. Это можно понять по испражнениям у стен комнаты. Сама комната ничем не примечательна. Только тем, что она пустая. Стены ярко-кремового цвета. Белый потолок. Лампочка, висящая на оголенных проводах. Все, пожалуй. Кроме пленника здесь нет ничего необычного. Вадик берет биту и наносит парню удар точно в живот. Это противно. Это ужасно больно, даже не потому, что мои уши и эту тишину вокруг пронзают дикие крики парня. Это же просто ужасно! — Вадик! Ты че делаешь? — мои расширенные испуганные глаза дают о себе знать. Но, кажется, этому психу недостаточно моего испуга. Он ждет такого же испуга со стороны пленника, которому уже нечего терять. Потому из кармана Вадик достает пистолет и простреливает ноги. Пленник падает, крича от ужаса. Вадику и этого мало. Он производит еще пару ударов битой, затем снимает мешок с головы парня. Вполне себе симпатичный голубоглазый парень с темными волосами, захлебывающийся в крови. Потому что Вадик воспроизводит выстрел в область живота. — Вадик! Остановись! — несмотря на желание остановить Бандита, я не могу даже на шаг сдвинуться с места. Страх захватил меня с ног до головы. Заставил дрожать, будто это меня тут пристрелить хотят. Дальнейший поворот событий окончательно выбивает меня из колеи. Вадик будто только включается в ситуацию. Он словно не замечал меня до этой секунды, когда из моих глаз ручьем полились слезы, словно не было меня здесь, а вдруг я появилась из ниоткуда. Он медленно подходит ко мне. На его лице ни капли жалости. Лишь слабая улыбка. — Ну, ты чего, принцесса, — страшная улыбка, напоминающая оскал, теплые руки, прижимающие меня к себе. А затем… В моих руках оказывается пистолет. Вадик отходит от меня. — Я не стану… — Ты спасешь его от этих мучений или будешь плакать? — ни единой эмоции, лишь жестокий тон. И снова он так близко, и его руки так аккуратно убирают слезы с моих глаз, а потом прижимают к себе, а потом закрепляют пистолет в руках и снимают с предохранителя. — Вадик… — Ты же хотела подержать пушку. Валяй…