Куда приводят мечты

— Ничего тебе не напоминает, Тим? — усмехаюсь я, сидя за рулем красного фургона. Того самого фургона, да. В нем мы были во время совершения своего первого дела — краденные телефоны, ноутбуки и планшеты, которые нужно было перевезти из одного места в другое. Сейчас практически тоже самое. Наша задача на эту ночь — вскрыть гараж, загрузить колеса и отвезти на нужное место. Немного сложнее, но, думаю, хотя бы в этот раз все должно обойтись без косяков. Хотя бы не с полицией. С ними хватит. — А? — вздрагивает парень, сидя на месте, рядом со мной. Жук и Гоша, как тогда, расположились сзади нас. — Я спрашиваю, ничего не напоминает? Ехали мы уже как-то, по этой же трассе, в этой же машине, мимо вон того поста, — вместе со мной усмехаются теперь и Гоша, и Жук, и Тим. — Да, было дело. Вроде, совсем недавно было, а как будто маленькая жизнь прошла, — вещает наш главарь, и мы все теперь замолкаем, углубляясь каждый в свои мысли. Маленькая жизнь. И то верно. Кем мы были тогда? Четыре подростка, мечтающие лишь о том, как бы побольше денег заработать, не имея ни образования, ни опыта работы… А теперь? Тоже самое, но… Что-то все равно изменилось. Что-то меняется вокруг нас. Не говоря о себе, будущей профессиональной убийце, судя по всему. Говоря сейчас о Тиме, который, как я поняла, жестко подсел на наркотики. Говоря о вечно молчаливом Гоше, которого раньше было не заткнуть. Вспоминая, конечно, о спортсмене, который вовсе не может пока заниматься своим любимым делом из-за сотрясения мозга, приобретенного на стрелке. Что-то происходит. Что-то меняется. Появляются какие-то новые мысли. Новые мечты. Причем, без нашего ведома. Едва мы успеваем выскочить из машины, то тут же оглядываемся. Вчера днем, когда мы еще тщательно продумывали план наших действий, этот небольшой двор с гаражами выглядел куда более утешительным. Еще вчера мы решили, что вскрывать железные двери мы будем с помощью болгарки. Петли все равно уже были старыми, так что срезать их было легко. Наверное. Первым делом мы отправляем Гошу следить за шухером. Все остальное теперь на нас. — Ну, кто пилить будет? — спрашивает нас с Жуком Тим, все еще оглядываясь по сторонам на темный двор, освещаемый огромными фонарями. — Я попробую, — говорит Жук и пытается завести болгарку, но не выходит ни с первого, ни со второго раза. Спортсмен психует и матерится, а «главарь» закатывает глаза. — Дай сюда, — вырывает «красавицу» Тим из рук Жука и пытается сделать то же, что только что делал наш друг. У того не выходит вообще ничего. Только звуки, отдаленно напоминающие заводящийся двигатель. — Что, не гитара, да? — усмехаюсь я, — эх вы, мужики. И приходит моя очередь мучить болгарку. Я отбираю нашу помощницу на этот вечер из рокерских рук и делаю примерно то, что делали до меня. Казалось бы, какая польза будет? Но нет, с третьего раза болгарка, наконец, заводится. Думаю, мы с ней готовы совершать добрые (ну, или не очень добрые) дела. Я срезаю петли сверху и снизу с двух сторон. Огромные двери приземляются на асфальт. Жук и Тим аккуратно рассматривают гараж изнутри, стоя с открытыми ртами. — Че, все что ли? — в удивлении чешу затылок. На это все потребовалось не больше пяти минут. Не может быть все так просто. — Темновато что-то, — оглядывается Тим на открытый багажник фургона, но Жук уже читает его мысли и достает фонарик, которым светит внутрь вскрытого нами гаража. При виде огромного количества покрышек и дисков, выставленных до самого потолка, Тим даже присвистывает. — Пирамида Хеопса, — усмехается он, — ну че, грузим. Мы беремся за дело и начинаем таскать туда-сюда покрышки с шинами. Они тяжелые, потому на половину натасканного у нас уходит порядка часа. Может, больше. Время тянулось долго. Дальше форс мажор, как и всегда. Иначе куда без косяков. — Народ! Там тачка какая-то едет. Че делать? — прибегает Гоша с битой в руках, весь перепуганный и запыхавшийся. Почему меня это не удивляет? Однако, перспектива быть пойманными и в этот раз нас не удовлетворяет. Мы запираем все добро внутри фургона, который сами отгоняем в темный угол, не освещаемый фонарями. Ну, а Цыпу, конечно, же, мы оставим, так сказать, на десерт. Я стою на крыше «нашего» гаража и жду незваных гостей. Хотя пацаны и были против этой идеи, а что делать еще? Тем более, когда с перепугу Жук оказывается за покрышками вместе с Гошей, а Тим рядом с машиной. Ну, а Цыпа на крыше. Как всегда. Машина медленно подъезжает к открытому гаражу. Я не особо различаю лица внутри нее, но думаю, что они удивлены. Даже не знаю, чему они удивлены больше: вскрытому гаражу или прилетающей с крыши гаража девчонке, вдребезги разбивающей своей трубой лобовое стекло, а затем заставляющей этих же пацанов лечь на пол? — Кто такие, суки? Мордой в пол! — восклицаю я, в то время, как остальные потихоньку выходят из своих потайных мест. — Тихо, мужики, — лежа на асфальте, говорит мне один из двух парней. — Мужики на зоне лес валят, падла, ты кто такой? — держу за шкирку напуганного до смерти «мужика». Второй напуган не меньше. — Мужики, не надо, мы деньги достанем, не оформляйте нас, — добивает меня первый, тот самый, которого я практически оседлала, держа за шкирку. — Он нас за мусоров принял! Ты че, падла… — Хорош, — толкает меня Жук, но я уже не могу остановиться. Кровь кипит, а тело получает безумный заряд энергии. Меня пробивает смех. Возможно, истерический. — Вы кто, ребята, вы кто? — в панике спрашивает второй, лежащий рядом, парень. — Вы украли это на нашей земле. Мы это забираем, — отвечает Тим спокойным тоном, даже не превышая голос, в отличии от меня. — Ребята, оставьте хоть что-нибудь! Мы не воры, не наркоманы, мы — обычные механики, у нас мать умирает, у нее опухоль, — в ужасе произносит тот парень, которого теперь мне даже стыдно держать за шкирку. Мы надолго замираем. Всем вокруг становится неловко. — Да забей ты, им по фигу, — говорит второй в истерике. — Оставьте хоть что-нибудь, прошу! Ее и так не спасти, но ей хотя бы не будет больно. Ребята, пожалуйста, оставьте хоть что-нибудь! — к слову, паникой наделены не только эти двое. Я оборачиваюсь на Тима с Жуком, чтобы услышать от них хоть что-то. — Выгружайте, — спустя несколько секунд отмирает Тим. — Чего? — восклицает теперь Антон. Гоша смотрит на нас испуганным взглядом, будто это его мы прессуем. Он переводит свой взгляд с Тима на Антона. — Половину. Половину выгружаем, половину оставляем, — Гордеев будто не хочет ничего объяснять. Нет, не так. Будто все поняли его точку зрения, и она не должна поддаваться объяснению. Но впервые в жизни я была с ним согласна. — Че за хрень, Тим? — возмущается Жук, от которого явно никто этого не ожидал. Если уж я согласна с Тимом, то Жуков… — Жук, хорошее дело он говорит, ты чего? — разворачиваюсь я и встречаюсь с уставшими лицами Жукова и Гордеева. — Да я не про это, я уже задолбался туда-сюда это дерьмо таскать, — Тим тут же усмехается, улыбаясь своему другу. В конце концов, Жук прав. Бесконечно таскать это на себе невозможно. Пусть таскают те, кому это нужно. Я отпускаю бедного пленника и его друга. Они послушно выгружают половину колес обратно. Вскоре, наконец, мы держим путь в место назначения, выгружаем там колеса и получаем… Четыреста тысяч за все! Четыреста тысяч рублей! — Гошан, слыхал? По сотке на каждого, море бабла! — радуюсь я и ловлю улыбки Антона с Тимом, но вот только Гоша что-то не улыбается. Он испуганно смотрит на нас. — Какого бабла, Цыпа? — растерянно произносит он, смотря сквозь меня, куда-то, сам не зная, куда. — По сто штук на каждого, ты че? — перестаем улыбаться мы с пацанами и смотрим внимательно за потерявшимся в своих мыслях мальчиком. — У меня нет столько… — с каждой фразой больше испуга, растерянности, молчаливости и страха. — Гоша, ты че? Все нормально? Если что, мы поможем, — подходит к другу Жук и рассматривает его еще ближе. Шустров в итоге говорит что-то невнятное про деньги, про то, как он рад, и переводит тему. И что это было? И неужели, как всегда, это волнует одну меня? Хотя, какой тут… Когда у тебя в руках сто тысяч рублей, тебе уже становится немного не до этого. И да, когда несколько ночей подряд тебе было не до сна, на третью ночь ты валишься с ног на кровать, и плевать, будь у тебя хоть миллион в руках. От количества денег только спится слаще… — Тим только что отписался. Они все сделали, — спокойно и умиротворенно произносит Саша, потягивая косяк. Вадик оглядывается на него и не может вспомнить, как давно они уже сидят здесь и курят траву. Рана на животе все еще отзывается болью, как Цыпа и говорила. Цыпа… Вадик тут же берет свой телефон в руки и начинает что-то писать, даже не слушая, что там ему говорит гаишник. Он и до этого, если честно, не очень то и вникал в его монологи. Вы: спишь? Цыпа: да. Люди спят по ночам, если что. Ну и поганка. Вот же упрямица. Еще и грубит. Давно пора ее научить. Алкогольное и наркотическое опьянения только помогают Вадику удостовериться в надобности своих пошлых мыслей. Он резко вскакивает со своего места и направляется в сторону авто. Саша еще долго моргает глазами, пытаясь уловить Вадика, от которого остался лишь силуэт в ночи… Я еще долго пытаюсь протереть свои сонные глаза. Сплю я обычно в огромных футболках, которые отжимаю у своих друзей. Или покупаю, например, в магазинах. Видели бы вы лица продавцов, которые с радостью пытаются впихнуть мне женские платья, а в итоге видят меня с футболками чуть ли не самого большого размера. А еще, иногда, я надеваю папины футболки. Они почти все грязные, либо застиранные, но одну мне удалось сохранить в целости и сохранности, спрятав под подушку. Когда в дверь стучатся, я бросаю эту идею с нормальной одеждой и просто бегу к выходу из квартиры. Еще не хватало, чтобы этот псих разбудил маму. А вместе с ней и добрую половину моего дома. Как я узнала, что это был именно Вадик? Не волнуйтесь, меня не шарахнула молния, и я не стала экстрасенсом. Просто СМС пришло от него весьма неординарное. Вадик: выезжаю. Я открываю дверь и выхожу из квартиры. Или что, Вадик думал, я его внутрь собираюсь пустить? Что ему вообще от меня надо? На дворе около трех часов ночи. Конечно, на улице уже светлеет, но все же три утра — это не самое подходящее время для прогулок. Даже для таких психов, как Вадик. — Цыпа… — выдыхает парень, и я ощущаю крепкий запах алкоголя. Едва в моей голове проскакивает мысль о том, чтобы задать ему вопрос, то мое тело оказывается насмерть прибитым к стене подъезда. Вадик часто дышит, опускаясь на мою шею и оставляя там засосы, которые точно не пропадут к утру. Руки его спускаются на мои бедра, приподнимают футболку и оголяют живот. От неожиданности я слегка изгибаюсь, оказываясь еще ближе к Вадику, вдыхаю больше воздуха, чем нужно, и еле держусь, чтобы не застонать. Но кто знает, что на уме у психа? Вот и я не знала. До той секунды, пока его пальцы не оказались в моей промежности. Я застонала. Весьма громко для трех ночи, но для этого есть веская причина — двигающиеся во мне пальцы, с каждой секундой набирающие скорость. Тело начинает извиваться от нетерпения, жаждущего чувства, которое будто сжигало меня всю изнутри. Я не смогла вымолвить ни слова. Как жаль, что где-то в однокомнатной квартире самую большую кровать занимает спящая мама, иначе бы мы точно отправились туда. Крепко целуя, Вадик берет меня на руки и выносит из подъезда. Либо его машина не была закрыта, либо он волшебник и каким-то неведомым мне образом дотянулся до своего кармана — не знаю, мысли отключились в один момент и стали просить только об одном. Вадик. Открывая заднюю дверь машины, Вадик почти что заталкивает меня туда, а затем и сам залезает внутрь. Слава Богу, у него все стекла были в тонировке. Я не понимаю, какого хрена я творю, почему я разрешаю вот так пользоваться собой, словно игрушкой. Затуманенный разум приходит в себя, едва мои руки успевают удержать парня на расстоянии. — Вадик, ты пьян и… Ты че, пьяный сел за руль? — восклицаю я, как только наш поцелуй разрывается. Огромные зрачки, голубые глаза, не сводящие с меня своего взгляда и руки, его руки, бродящие по всему телу. — Цыпа… — Нет, серьезно, ты не мог потрахаться с кем-то из своих танцовщиц? Ты совсем спят… А-а-а, — не успеваю договорить я. Вадик уже стягивает с меня трусы и снова начинает движение пальцами, только теперь не одним, не двумя, а тремя. — Просто меня подзаебало, что ты ведешь себя, как тебе вздумается. Плохая девчонка, которую давно пора наказать, — севшим голосом отвечает Вадик, разворачивая мое непослушное (даже мне) тело и шлепая по оголенной заднице ладонью. — Вадик… — Заткнись, иначе трахну тебя в рот, Саша, — резко наклоняется Вадик и шипит мое имя мне в ухо, а затем снова шлепает по заднице, только раза в два сильнее предыдущего. Ну, прекрасно. Я выгибаюсь, прижимаясь задницей к возбужденному члену парня, который чувствуется сквозь ткань. Боже, он ведь огромный, наверное. Вадик снова разворачивает меня. Загадкой остается только то, как здесь до сих пор хватает места для нас обоих, как и воздуха. Мы переворачиваемся, так что теперь я занимаю привычную позу сверху. Мои руки вместе с его руками снимают штаны с парня. И только тогда, когда я тянусь к его боксерам, Вадик снова входит в меня тремя (!) пальцами, заставляя полностью размякнуть в его руках. Теряю контроль над собой настолько, что еще чуть-чуть, и я начну его умолять трахнуть меня. Но внезапно парень снова переворачивает меня, шлепает по заднице и… встает, спокойно выходя из машины. Он открывает водительскую дверь, достает мои трусы и сует в карман своих штанов, нагло ухмыляясь. — Два-один. Спокойной ночи, — открывает мне дверь Вадим, заставляя выйти из машины. Затем поправляется, надевает свои штаны и уезжает, на прощание помахав мне ручкой. А я еще минут десять стою на улице и только потом до меня доходит, что этот ублюдок делает ход конем. Он явно обставляет меня, в буквальном смысле оставляя ни с чем. Я медленно поднимаюсь на свой этаж, стягивая огромную футболку вниз. Захожу в открытую квартиру. Ну, хотя бы маму не разбудили… — Слушай, Цыпа, я так и не понял, че делать то? — сонным голосом спрашивает меня Гоша, медленно шагающий сзади меня. — Плазму надо будет до дома дотащить, — отвечаю я, заплетая хвост на своей голове. Уже где-то десять часов утра, мама ушла на работу, а Гоша прилетел ко мне домой по первому же зову. — И все? — Шустров располагается на диване в комнате, в которой мы спим всей семьей, когда она в сборе. Но не сейчас, конечно. Отца не было дома уже четвертый день. Первый — тот день, когда я уехала. Второй — день, когда я вернулась. Третий — вчера. Наша комната была маленькой и вмещала в себя лишь небольшой диван для родителей в одной стороне комнаты и одну кровать для меня. Вот и все. Старый телевизор сгорел на днях, а у меня как раз появились деньги в кармане. — Ну, нет. Еще поговорить немного, — сажусь я рядом с Гошей. Парень терпеливо молчит, потому что понимает, что, если мне нужно выговориться — это надолго. Но он вряд ли представляет, о чем я хочу с ним поговорить. — Говори, — пожимает плечами Гоша в ответ. Боже, он знает меня, как облупленную, потому слегка усмехается, замечая, как долго я пытаюсь завести тему разговора. — Ты когда-нибудь занимался с кем-нибудь сексом? — наш диалог сейчас напоминал больше треп двух школьников возрастом до тринадцати лет. Шустров сперва откашливается, прежде чем начать что-то говорить. — Если честно, то нет… — мямлит Гоша, пытаясь не смотреть мне в глаза. Я же пытаюсь докопаться до глубины, подсаживаюсь к Гоше настолько близко, насколько могу и пугаю его до чертиков. — А хотел бы? — спрашиваю я одержимым голосом с нотками хрипотцы, будто сам Вадик дьявол вселился в меня. Гоше приходится снова откашливаться. — Цыпа, ты мне, конечно, нравишься… Но я… Ну мы друзья и… Ну просто… Так получилось… Тем более, я не могу так с Тимом поступить… Да и с тобой не… могу… — то и дело произносит мой друг, а я лишь взрываюсь смехом, омрачающим всю комнату и пугающим беднягу еще сильнее. — Ты хотел меня? И Тим хочет меня? Твою же мать, Гошан, — смеюсь я, отворачиваясь, и прикрываю лицо рукой от стыда. Неужели я им нравилась? А кому-то нравлюсь до сих пор? — Мне четырнадцать было. Помнишь, ты тогда ночевала у меня, пока твои родители дома… Ну, ты поняла. Вот. И я… Блин, Цыпа, зачем ты вообще спрашиваешь о таком? — вдруг прекращает говорить Гоша и смотрит на свои ладони. До меня доходит почти сразу. Я пытаюсь сдержать в себе смех, чтобы не обидеть парня еще сильнее, если обидела до этого. — Ты… Ты дрочил на меня? — не выходит, черт, не выходит сказать это без смеха, но он, скорее, истерический, чем радостный. Ну, да. Мой лучший друг был влюблен в меня. Почему бы нет? Не хватало его еще и обидеть. Гоша уже встает с дивана, но я резко дергаю его за руку. — Успокойся. Прости, Гошан, прости, все, я не ржу. Я о другом хотела поговорить… — Ну, так о другом говори! И, вообще, ты Тиму всегда нравилась! Поэтому мы с Жуком даже не смотрели на тебя, он же наш друг! — оправдывается Гоша, а я снова впадаю в истерику. Значит, и Жук туда же? Тим. Да черта-с два, он мне тоже нравился. Всем нам было четырнадцать. — Ладно, забей, пошли в магазин… — То есть, просто забей?! Да я тебе такое сказал, а ты… — обижается Гоша и все еще пытается уйти. — Да, подожди. Ну, чего ты хочешь? Братан, я не хотела тебя обижать. Прости, — бегу вслед за парнем в коридор. Тот останавливается не спеша. Разворачивается ко мне и теперь обращается на полном серьезе. — Мне Лиза очень нравится. Я хочу с ней мутить. Как к ней подкатить лучше? Ну, ты же баба… В смысле, девушка, Цыпа, девушка. Ты лучше меня знаешь, — я смотрю на себя в зеркало. Кудрявые волосы в хвосте, красная футболка и джинсовые шорты. Неужели меня можно хотеть? Правда? Кто-то действительно хочет почувствовать вкус этих пухлых губ, потрогать мою грудь и все такое? — Ну, что я могу тебе сказать. У Тима спроси. Хочешь, я спрошу, если ты стесняешься? — парень положительно кивает мне в ответ. — Спасибо, Сашка! Ты настоящий друг! — улыбается Шустров и обнимает меня крепко-крепко. Я улыбаюсь вместе с ним. Насколько простой, открытый и душевный парень, что не хватит всей Вселенной, чтобы отблагодарить его за весь этот позитив. Гоша всегда был для меня, как солнышко на небе. Хоть я и сторонник дождливой погоды, иногда все же немного солнца нужно даже такой, как я. Но главное — это не переборщить… Когда мы возвращаемся, то Гоша торопится домой к дяде Валере, потому он рискует пропустить подключение нашей плазмы. Он еще долго извиняется, обнимает меня и скорее убегает восвояси. Потому что много солнца не бывает. Особенно в моей жизни. Я захожу в квартиру, когда время уже около двенадцати. Или тринадцати часов дня. Мама вернулась с работы, значит, уже около пятнадцати часов. Как же время так быстро пролетело? Уже вечер на носу. — Мама, привет, — улыбаюсь я, видя маму на кухне. Опять что-то готовит. Вот что-что, а еда у мамы всегда выходит потрясающе! Вот бы она чаще готовила. — Привет, — улыбается в ответ мама, с интересом разглядывая огромный телевизор. Она не встает со стула, лишь что-то спрашивает и быстренько хмыкает, будто скорее прогнать меня отсюда хочет. — Так, ну, здесь мы с тобой телевизор точно смотреть не будем. Но проверить надо. Куда там подключать…? — залезаю я под стол в поисках свободной розетки, но в руки мне попадает отнюдь не розетка. Бутылка водки. Открытая, наполовину пустая бутылка водки. Я замираю. Меня переполняют куча эмоций. Отца в доме нет давно. Я таким добром не увлекаюсь. Значит, это… — Это че? — встаю из-под стола с бутылкой водки, пытаясь не нагрубить своей матери и не ударить ее этой же бутылкой. Ну, вот же черт! Твою мать! Как так-то?! Отец пьет всегда, но у него не было недавно инфаркта! Ему не вызывали врачей, не ставили уколов! Мама молчит в ответ, опустив голову. Стыдно ей. — Это я для гостей приготовила. — отвечает мама с опущенной головой. Мне нечего сказать. Я не могу ни думать, ни говорить. Мне безумно больно осознавать, что матери абсолютно плевать. На себя, на свое здоровье, на меня, потому что, если она умрет, я останусь совершенно одна. Папа выбросит меня на улицу. Или я убью его. Или он меня. — Для гостей? У тебя инфаркт был. — больше я ничего не могу из себя выдавить, кроме злости и негодования. Я выливаю бутылку водки в раковину, кидаю ее туда же и просто выхожу из квартиры, сама не зная, куда может привести меня эта тропа, как и всегда… А приводит она меня в разные помойки, на которых, возможно, я могла бы встретить своего папу. Папа. В жизни каждого человека это слово значит что-то по-настоящему значимое. Что-то, что является не просто словом в свидетельстве о рождении. К сожалению, в моей жизни это, скорее, лишь слово, не более. Я бы хотела иногда, придя домой, положить голову на плечо отцу, рассказать о том, что меня так беспокоит и услышать настоящий отцовский совет, но… Обычно, возвращаясь домой, вместо советов я получала пощечины и пинки. Когда мне исполнилось четырнадцать лет, мои родители впервые позволили себе ударить меня настолько сильно, что пришлось обращаться за помощью к скорой помощи. Из больницы меня увезли в детский дом. Я провела там две недели, одну из которых жила под кроватью, не желая терпеть издевательства соратников и отдавать свой сонник, который все же оказывался в чужих рюкзаках. Через две недели все разрешилось. Я не знаю, как, но знаю, что вернулась обратно в квартиру и теперь жила под кроватью там. Отец не прекращал свои издевательства, а мать просто уходила на кухню, чтобы не видеть этого. У меня нет оснований для того, чтобы любить своего отца. Но он — мой папа. Я все равно всегда буду любить его. Он заботился обо мне, когда был трезвый, ползал на коленях и просил прощения за то, что позволил себе поднять руку на собственную дочь, искал работу за работой, чтобы прокормить меня и маму. Я не могу не любить его. Не могу не быть ему благодарна. Просто любовь для меня — это то, чего я еще не познала. Меня не гладили по голове, не читали сказки, я просто была сама по себе. Пришла из школы с пятеркой — молодец, разогрей себе ужин сама. Избила девочку, которая отняла твой пенал — умница, ложись спать. И так всегда. Но не любить родителей, не переживать за них я не могу. Не знаю, почему. Спустя несколько часов скитаний по помойкам, укромным уголкам среди бомжей и пьяниц, я все же отправляюсь в парк, рядом с которым находится клуб Вадика, в тот самый парк. Мне снова и снова приходится наматывать круги. Домой я не вернусь. Ни за что. Не сегодня. Внезапно мои мысли были прерваны звонком от Тима. Сначала я даже не хотела трубку брать, но потом все же ответила. — Алло, привет, ты сейчас занята? Гоша зовет на матч «Спартака», — преданный футболу и сердцем, и душой, Гоша не пропускал ни одного матча своей любимой команды. Он даже состоял в фан-клубе, потому мог спокойно протащить нас с собой на матч. Правда, желания особого не было, но чего не сделаешь ради друга? — Ну, че, с кем там твои свиньи играют? — усмехаюсь я, плюхаясь за стол в спорт баре. Здесь уже сидят Тим, Жук и Гоша, с радостью попивающие прохладное пиво. Стоит и мой стакан. Как раз на улице стоит жара несусветная, так что холодное пиво — награда. — Слышь! — кричит Гоша, готовый порвать меня на куски. Жук и Тим усмехаются. — Так зовут мышь, — протягиваю я, улыбаясь другу, — да ладно тебе, не обижайся, я же любя. — Ага, любя, — фыркает Гоша и кидает в меня красно-белым шарфом. — Это еще что такое? — хмурюсь я, поднимая с пола вязаный шарф. — Атрибутика. Крепись, — улыбается Тим, наслаждаясь холодным пивом, пытаясь притянуть меня к себе поближе. — Народ, а вы куда свои деньги дели? — вдруг спрашивает мажор, все же обнимая меня за плечи. Эх, ну, почему нет свободных мест около Гоши или Жука? — Ну, я половину маме отдала, — отвечаю сразу, чтобы не возникало никаких вопросов более. — А, че ты спрашиваешь? — вдруг заводится Антон, — какая разница? — Че, на бабу потратил? — смеемся мы с Тимом, смотря на кивающего вниз головой Жукова. Он, правда, тоже улыбается потом. — А ты, Гоша? Куда деньги дел? — светловолосый округляет свои глаза, в страхе оглядываясь по сторонам. Он снова и снова пугает меня своим поведением. Кажется, будто он хочет куда-то убежать, провалиться под землю, но ни за что больше не говорить о деньгах. — Какие деньги? Нет у меня никаких денег, — повторяет Гоша, заладив старую пластинку не о чем. Кажется, он, правда, нуждается в помощи. Но никто опять не обращает на это внимание! Тим снова заводит нас в сторону другой темы — общие накопления, словно те, что были у бандитских группировок. Дослушать его мне не дает очередной телефонный звонок, от которого сердце уносится в побег по телу, останавливаясь в районе пяток. Одно только имя — пять букв, светящихся на дисплее, и разум, мозг, тело отказываются работать. Я отвечаю, скидывая со своего плеча руку Тима. — Алло, Вадик?