Куда приводят мечты

Я не просто просыпаюсь у него в квартире. Едва я раскрываю свои глаза, то чувствую на себе пристальный взгляд. Вздрагиваю и падаю с кровати вниз. Несмотря на то, что Вадик все же смеётся, я не думаю, что он находится в хорошем настроении. И мои мысли подтверждаются. Спустя несколько секунд его улыбка сменяется на какого-то рода оскал. Вадик медленно подходит ко мне. Опускается на колени. Берет мое лицо в руки и резко даёт пощёчину. Щека безумно горит и это, безусловно, приводит меня в сознание лучше, чем любой нашатырь. Я пытаюсь привстать с пола, но, кажется, сейчас не самый подходящий для этого момент. — Ты че?! — восклицаю я, ударяя по руке Вадима. — Хуй в очо. Так и знал, что от тебя больше проблем, чем помощи. Надо же додуматься, моя милая принцесса, взять и вырубить охранника. Тебе может просто бить некого? Или ты хочешь, чтобы тебя кто-то бил? Ты же привыкла к этому, не так ли? — словно рентген, Вадим проникает внутрь меня, находит болевую точку и ударяет со всей силы, оставляя меня с кровоточащей раной в душе. Я бы назвала этот прием «ниже пояса», но мои мысли заняты другим. Я пытаюсь придумать что-то, уколов парня в ответ. Но… Без каких-либо слов Вадик встает вместе со мной, закидывает меня на свое плечо и тащит куда-то. Если опять в какой-нибудь подвал, то я не удивлюсь. Однако, я все же удивилась, если это можно так назвать. Мы заходим в комнату с двуспальной кроватью. Почему-то, я так себе и представляла логово бандита. Дорогая многокомнатная квартира в темных тонах. Конечно, особо разглядеть все, что здесь есть, я не успеваю. Я успеваю только приземляться на кровать и смотреть широко распахнутыми глазами вокруг. Вадик же, нависая сверху, приподнимая мою футболку, пробегал дорожкой поцелуев по всему телу, начиная у шеи и заканчивая в районе пупка. Я могла бы кричать, бить его, уверять в том, что я не хочу этого, но есть ли в том толк? Сколько можно обманывать себя? Я хочу его, черт, и, если он хочет меня, значит, так и должно быть. Я даже не сразу замечаю, что сегодня Вадим в костюме. Ну, да. У него же какая-то там важная встреча была. Стягиваю с него пиджак, растворяясь в очередном сладком поцелуе в губы. Все внутри бурлит, а тело иногда даже сотрясается. Расстегивая пуговицу за пуговицей, я только и могла отвечать на поцелуй. Разум отключился, и слава Богу. Я бы вряд ли решилась на это все трезвая. А я, вообще, трезвая или пьяная? Я что, пьяной села за руль? Упс. Ну, ничего, Тим вон вообще под наркотой был, так что не так уж страшно. Оголяя тело Вадика, я отрываюсь от его губ, чтобы, наконец, рассмотреть все детальнее. Его тело, Боже, его оголенный торс, татуировки, его горячее дыхание на моей шее, гуляющие по талии, — на это все в совокупности мое тело дает необыкновенную реакцию. Пытаясь быстрее избавиться от своей куртки и футболки, я чувствую его руки, буквально срывающие одежду с меня. Мои джинсы вместе с брюками Вадика улетают на пол. Парень позволяет себе, наконец, насладиться моим телом точно так же, как и я пару минут назад. Он проходит ладонями по телу, обхватывая меня и прижимая к себе крепче. Воздух вокруг искрится, заряжаясь на все двести двадцать вольт. Я чувствую его тело, обнаженное в некоторых местах, и медленно, но верно схожу с ума от аромата его геля для душа. Это похоже на море и мяту в одном. Не передать словами, как это прекрасно, — ощущать его так близко, как только возможно, задыхаясь от нехватки кислорода в его объятиях. Вадик неспешно скидывает бретельку лифчика с моего плеча и покрывает его поцелуями, все еще держа меня в своих руках. Постепенно спускаясь ниже, он расстегивает лифчик и отправляет его в прямом направлении к остальной одежде. Будто случайно, Бандит расстреливает меня не только хитрым взглядом исподлобья, но и своими губами. Они сладкие, беспощадные и просто невероятные. И именно они захватывают мой сосок в следующий момент, от чего все тело моментом изгибается, а сама я издаю стон. Руки уже сами запутываются в светлых волосах, закапываясь поглубже. — Вадик, — говорю я и, кажется, еще секунда, и я начну его умолять сделать это. — Что-о-о? — задает мне самый глупый в данный момент вопрос Вадим, продолжая играться с моим телом. Он резко входит в меня своими пальцами и ухмыляется. — Угадай, блядь, — шиплю я, извиваясь под умелым и хитроумным Бандитом. Бандит. А как его еще назвать? Крадет чужое. Убивает. А еще псих. Он спускает мои трусы вниз, вместе со своими. Я представляла, что как-то смогу уловить этот момент, но все, что я успела понять, когда Вадик вошел в меня членом, — это резкая и нестерпимая боль, от которой из глаз тут же брызнули слезы. По ногам вниз начала стекать кровь. Однако, именно этого я и хотела, и, первый раз — это точно не повод для того, чтобы жаловаться сейчас. Тем более, первый раз с ним. С Вадиком. Он резко наращивает свой темп, заставляя меня не просто стонать, а кричать от боли, смешивая свои слёзы с появляющимся наслаждением. Оно наступает так же внезапно, как проходит боль. Или я просто уже привыкла к ней? Не знаю. Я двигаюсь вместе с Вадиком, кладу руки на спину и оставляю там парочку свежих царапин. Хочу, чтобы он понимал, насколько мне больно, и надеюсь, что расцарапала спину до крови. Парень не ведёт себя нежно, он затыкает мои стоны страстными поцелуями и укусами в шею. Секс больше похож на состязание «кто кого». Кто кого оттрахает. И, честно, я была бы не против оттрахать его, да мне нечем. Потому я просто взрываюсь в какой-то момент, когда мы уже меняем сто первую позу на сто вторую и оба дышим так тяжело, что падаем на кровать, словно мешки с чем-то тяжелым таскали… Это утро начинается с дикой боли во всем теле. Уже потом я вспоминаю про тяжелое похмелье. Правда, оно все же меркнет перед слабостью, которая не может позволить мне даже встать с кровати. Кидаю взгляд на время. Это уже был день, около двенадцати часов. Вадика рядом, как я и предполагала, не было. Что я сделала? Я отдала свою девственность Вадику. Позволила ему снова стать королем в чьей-то Вселенной. Хотя, относятся ли так пренебрежительно к своим королевствам короли? Вот уж не думаю, что да. Мой телефон разрывается от звонков, едва я успеваю выйти из душа и нацепить на себя футболку Вадика, лежащую неподалёку от кровати. Своё шмотье я загоняю в стиральную машину и отправляюсь на кухню в поисках завтрака. Хотя, в моем случае, в поиске чего-нибудь съедобного, кроме алкоголя и закусок к нему. Ни к пицце, ни к роллам душа не лежит, поэтому я чудом нахожу яйца и готовлю яичницу. Да, я ещё и готовить умею. Хотя, кто не умеет делать яичницу? Судя по содержимому холодильника, Вадик не умеет готовить яичницу. Тим: Жук, у тебя когда бой? Жук: завтра. Тим: предлагаю отметить это дело. Кто «за»? Гоша: было бы круто… только где? Жук: чем отмечать собираешься, Тим? Героином или что покрепче? Тим: Жук, да хорош. Гоша: что? Тим: не обращай внимания. Кстати, как вам мое видео? Вадик сказал, что я справился на «отлично». Гоша: видео? Ничего не понимаю. Жук: и ты рад! Это низко, Тим, не думал, что ты докатишься до такой жизни. Тим: а чего ты ожидал от криминала? Цветочков и бантиков? Гоша: парни, да объясните, че происходит?! Тим: ничего, нормально все. Жук: нормально все. Мы с Ирой предлагаем у нас отметить. Цыпа, ты с нами? — Ебать, — протягивает хриплый голос из коридора, от чего я вздрагиваю и роняю телефон в пустую тарелку, — вот она — будущий авторитет нашего района. — Ну, нет уж, бить и убивать — это к тебе, — усмехаюсь я, встаю из-за стола и направляюсь к выходу с кухни, но Вадик резко цепляет меня за кисть руки и тянет к себе. Тогда-то до меня и доходит, что он стоит передо мной, уже одетый в полицейскую форму. Черт, мне кажется, или он похож на того актера из того сериала… ну этого… про полицейского. — Хорош пиздеть. Пора найти своё лицо, а не место у плиты. Ты должна помочь мне в одном деле. По-братски, — говорит Вадик, сильнее сжимая кисть моей руки в своей и прожигая взглядом. — Должна? По-братски? — мои брови поднимаются от удивления, а изнутри прет истерический смех. Должна я ему. Брата нашел во мне. Придурок. — Отсосешь? — абсолютно спокойным, даже серьезным тоном заявляет Бандит, отчего я даже запутываюсь в собственных ногах и спотыкаюсь, почти падая. Рослин взрывается громким смехом в ответ на мою реакцию. — Придурок, — фыркаю я. В комнате было жарко, несмотря на открытое окно. Сама комната, в которую мы плавно перешли, была просторной. В ней умещались огромный телевизор напротив огромной кровати и две тумбочки по обеим сторонам. Я сажусь на кровать, но мне тут же прилетает в лицо какая-то одежда. — Это че? — поднимаю с пола темную юбку, светло-синюю рубашку и галстук такого же цвета, что и юбка. Ах, да, еще и ужасная пилотка. Будто в армию собралась. — Костюм супермена. Ну, в твоем случае, женщины-кошки. Переодевайся, — Вадик снимает свою фуражку и закуривает сигарету прямо в комнате, затягиваясь так сладко, что мне в один миг захотелось покурить. Я жду, пока парень выйдет или хотя бы отвернется, но ни того, ни другого не происходит. Вадик просто стоит передо мной в двух-трех метрах и собирается наблюдать за тем, как я переодеваюсь, выдыхая табачный дым куда-то в сторону. — Может ты выйдешь? — предлагаю я, понимая, что это бесполезно. — Не-а. Такое я не пропущу. Переодевайся, — заключает парень, снова и снова затягивая сигарету. Я округляю глаза, но, черт, мне не остается ничего, кроме как молча согласиться. Я поворачиваюсь к Вадику спиной и снимаю с себя джинсы, аккуратно складывая их в сторонку. Надеваю юбку, слегка великоватую мне, затем избавляюсь от своей же футболки. Когда я стою в лифчике, то чувствую едва ощутимую вибрацию в воздухе. И медленные шаги. Вадик подходит ко мне сзади и кладет свои руки на мою талию. Парень молча прижимает меня к себе одной рукой, второй докуривая сигарету, и выдыхает дым прямо мне в шею. Там и так почти не осталось живых мест без бордовых овальных меток. Несмотря на то, что мне нравится чувствовать его руки на себе, я стараюсь этого не показывать, ибо не дай Бог показать волку в лесу, что ты его боишься. Я отхожу в сторону, надеваю на себя рубашку с галстуком и завершаю весь наряд пилоткой на голове, завязывая волосы в пучок. Вадик еще с минуту молча стоит на месте, любуясь мной. Внутри меня происходит взрыв. Но я не показываю. Не показываю. — Куда мы едем? — уже в лифте спрашиваю я, пока Вадик корчит свое лицо на камеру, успевая и меня сфотографировать пару раз. — Мы едем в квартиру к тому типу, чью «бэху» вы вчера покалечили. — я замираю на месте, округляя свои глаза. Вадик решил нас сдать? Сдать ментам? Поэтому и одел, как ментов? Что, блядь, происходит? — Да ладно?! — восклицаю я, пытаясь прочитать во взгляде Вадика хоть что-то, узнать или увидеть хотя бы одну зацепку, причину, по которой я здесь. — Да точно. — улыбается Вадик на камеру, а затем снова рычит, а потом опять улыбается. Только вот мне, блядь, нисколько не смешно. — Зачем? — пытаясь разузнать хоть что-то, спрашиваю я, но в ответ не получаю ровным счетом ничего. — Узнаешь, — лишь отвечает мне Вадик, загадочно улыбаясь. Он убирает свой телефон и теперь занимается тем, что рассматривает меня своим ненормальным взглядом. Я иногда смотрю ему в глаза и думаю, а скольких людей он уже положил? Кого Вадик считает своим другом? Так много вопросов, но так мало ответов. — Вадик, а кто он вообще? — я смотрю на себя в зеркало и понимаю, что выгляжу не самым лучшим образом. Хотя юбка и идет мне лучше любых штанов, я все равно чувствую себя неловко. Чувствую себя не в своей одежде тарелке. Вадик сперва закатывает глаза, а потом, смотря на себя зеркало, задает мне вопрос. — Ты че-то много вопросов задаешь. Ты случайно не мусор? — иногда мне кажется, что из Вадика вышел бы замечательный актер! Он говорит это все с таким серьезным видом, что я не могу не подыграть парню — А че, не похожа что ли? — обстановка вокруг слегка разряжается, мы с Вадиком смеемся и выходим из лифта в хорошем таком настроении. Правда, длится это недолго. По крайней мере, мое хорошее настроение, резко меняющееся на… шок. — Делать тебе ничего не надо. Слушайся меня. А, вот еще, на, — протягивает мне свой телефон Вадик, — заснимешь все. И так, чтобы ярко было, как на свадьбе. Я молча киваю, слушаясь и повинуясь своего хозяина, не представляя, что будет дальше. Вернее, представляя все, что угодно, но только не то, что происходит на самом деле. Вадик нажимает на звонок, смотрит на меня с улыбкой, и именно в этот момент она, почему-то, кажется мне волчьей ухмылкой. Наверное, так волки улыбаются, когда находят себе добычу. И как же я была права, твою мать, как же я была близка к истине, думая об этом. — Кто там? — звучит женский голос из-за двери. Я молчу, как мне и сказано. Говорит только Вадик. — Здравствуйте, полиция. Мы по поводу заявления вашего мужа, — повествует недоделанный актер, умудрившийся придумать целую историю с полицией, но не удосужившийся даже рассказать мне, какого хрена происходит сейчас. — А, его нет дома, — робко отвечает женский голос. Вадик не сдается. Он пришел сюда с какой-то целью, а, если у него есть цель, то это значит, что у него нет преград. — Да, серьезно? А нам надо ему документы передать, откройте, пожалуйста, — вежливо заводит девушку в тупик Вадик. Ей ничего не остается, как и мне, кроме как молча согласиться и открыть дверь. Перед нами предстает красивая блондинка в светло-фиолетовом халате, ожидающая «документов» от «полицейских». — Давайте, что передать, — девушка, видя на пороге своей квартиры симпатичного парня и его помощницу, вряд ли предполагает, что нет у нас никаких документов. И что мы, вообще, не полицейские. Так, к слову. — Многое, — улыбается Вадик, но дальнейшие его действия я не в силах описать, — начнем с этого. Вадик со всей силы отправляет кулак в миленькое лицо, разбивая нос в кровь. Я не просто округляю глаза. Я стою на пороге чужой квартиры и слышу, как где-то внутри меня бьется сердце около двухсот ударов в минуту, если не все триста. Я вижу, как девушка держится за кровоточащий нос и начинает плакать. Я вижу, как Вадик поворачивается ко мне и ухмыляется. — Заходите, коллега, — а еще я вижу абсолютно безразличное ко всему происходящему лицо Вадика. Ему не плохо. Ему не жалко. Ему даже хорошо, потому что ему так даже лучше. Он смеется, наблюдая за тем, как неуверенно я шагаю в квартиру. Да ему смешно! Вадик убивает — это не новость для меня. Вадик издевается над людьми, чтобы потешить монстра внутри себя — это тоже не новость для меня. Однако, что-то внутри все еще заставляет меня удивляться тому, что Вадик настолько жестокий человек. Он уже избивал при мне. Он издевался надо мной. Но я все еще удивляюсь. Удивляюсь тому, как Вадик тащит девушку за шкирку, будто котенка какого-то больного, а не человека. И вся дрожу, будто лист на ветру, когда Вадик разворачивается ко мне. — Ты че не снимаешь? — тяжело дыша, говорит Рослин. Я опускаю голову, отрицательно кивая, не в силах сказать это «нет», самое, возможно, важное «нет» в моей жизни, — снимай! Снимай, блядь! И я снимаю. Я поднимаю телефон, еле держа его в руках. Он кажется мне таким тяжелым. Я поднимаю телефон и снимаю Вадика. Он орет мне в камеру, пытаясь достучаться до испуганного разума. Он просит, чтобы я снимала ее, а не его. И я приподнимаю телефон еще выше, перестраивая свой ракурс. И снимаю ее. Вадик подхватывает котенка девушку за шкирку и ударяет о стеклянную дверь перед кухней. Все лицо красивой когда-то девушки теперь напоминает кровавое пюре из глаз, разбитого носа, порезов на тонких скулах и подбородке. Я продолжаю снимать, пытаясь проверить, насколько меня хватит, чтобы также стоять в этой квартире. Вадик. Такого Вадика я еще не видела. Его глаза горели синим пламенем. Со стороны парень напоминал мне разозленного до посинения волка, у которого попытались отнять добычу. Волк, который мстит. Волк, который не жалеет никого, даже себя. Не человек. Дикий волк, жаждущий чьей-то крови. У меня не хватит ни слов, ни метафор, для того, чтобы описать, насколько дико выглядел Вадик сейчас. Он достал ствол и подставил его к лицу девушки, каждым словом вызывая тревогу не только в ней, но и во мне, повышая тон и температуру в воздухе до раскаленного Солнца. — Теперь послушай меня внимательно. Когда придет твой муж, я даже не уверен, что ему надо все рассказывать. Донеси до него одно: надо платить. И платить надо всегда. А, если он опять откажется платить или начнет пугать какими-то там ментами, я приду снова, и тогда, прежде чем убить, я тебя еще и трахну, ты меня поняла, а?! — громко, вызывающе, строго и со стволом в руках произносит Вадик. Хватает меня ненадолго. Примерно после слов «я приду снова» из моих глаз фонтаном начинают литься слезы. Я напугана. Доведена до истерики. Я плачу. И я готова кричать о том, как мне тяжело держать этот чертов телефон, но еще тяжелее видеть Вадика таким ужасным, жестоким, видеть его такой мразью и признавать, что это не образ. Это человек такой. Мразь. Бездушная, наглая мразь, живущая только деньгами и не признающая других людей. Мразь. — Вадик, не надо, пожалуйста! — не выдерживаю я, опуская этот телефон, пытаюсь докричаться до того Вадика, который спас меня от изнасилования когда-то и не сдал в рабство до сих пор, — Вадик, пожалуйста! Я плачу. Я реву. Мне хочется спрятаться в каком-то укромном месте и плакать, пока слезы не кончатся. А еще… Я хочу под одеяло. Когда мне двенадцать, обо мне все заботятся и в такое позднее время я сплю дома, а не помогаю Вадику добивать не только себя, но и ни в чем невиновную девушку. Я понимаю ее состояние, будто перенимаю все ее страдания и истеричные крики на себя. Да я напугана. Потому, когда Вадик глумливо чмокает девушку в губы, а затем поднимает на меня свой тяжелый взгляд, горящий от наслаждения, я почти готова разреветься во второй (если не в третий) раз. — Пойдем, принцесса, — звучит из его уст так спокойно и непринужденно, будто ничего не произошло вообще. Единственное, что говорит о том, что Вадик только что чуть не убил кого-то, — это его тяжелое дыхание. И ухмылка, которую мне не с чем больше сравнить. Что-то нечеловеческое. И ни одно дикое животное так не ухмыляется. Это ухмылка Вадика собственной персоной. Я выхожу вслед за парнем из квартиры. Меня кружит во все стороны, телефон в руке теперь похож на гантель, весом в сто килограмм. Мне не по себе. Кажется, я просто упаду где-нибудь здесь, лишь бы покинуть лифт, не ехать здесь вместе с Вадиком, не сводящим с меня свой взгляд. Мразь. Мразь. Он мразь. Не смей смотреть на него. Посмотрев ему в глаза, сойдёшь с ума. Не поднимай своей головы. Вадик берет меня за руку, но я вырываю ее и убегаю куда-то восвояси. Убегаю, чтобы никогда больше не встретиться с Вадиком, чтобы вычеркнуть этого опасного человека из своей жизни. Он не человек. Все. Все. Я просто убегаю, оставляя свою одежду у Вадика. Ладно, успела телефон свой засунуть в карман, а то бы пришлось остаться без него. Теперь мне нужно скрываться. Я — соучастница преступления. И я испугалась. Вот куда приводят мечты, черт побери. Приводят к страху. Безумному и беспощадному… А дальше удар за ударом. Бой. Двое раздетых по пояс мальчиков одного возраста, для которых победа сегодня — не просто очередная медаль в копилку. Для каждого из них эта победа означает одно — победу над собой, над своими страхами и неуверенностью. По крайней мере, для Жука. Я пришла одной из первых. Здесь уже сидел Гоша. Он радостно поприветствовал меня кивком головы. Кажется, бой сейчас начнётся. Вот в зал тянутся Тим с Лизой, Лена с Ирой и мрачный Гуфи. Он то что здесь делает? Интересно, интересно… Занимаю место рядом с Тимом и Лизой. Лена подсаживается к Гуфи и Ире, а Гоша устраивается рядом со мной. Бой начинается. Я не помню, когда ещё я волновалась так за кого-либо. Жук боится нанести удары, ставит блоки, и в перерыве между раундами мы слышим, как его тренер ругается в недоумении. Но затем… Жук наносит удар. Он быстро отправляет другого спортсмена в нокаут, так, что я даже не успеваю поздравить его первой. Вокруг него уже вьётся Ира, за ней бегут Лена и Тим, а потом уже и мы с Гошаном и мрачным рэпером. Но только несколько людей среди всей этой толпы не почувствуют радости. Ира, например, которая отчётливо видит текущую из уха Жука кровь… Возвращаясь с боя, я оглядываюсь по сторонам. С того дня прошло несколько дней, счёт в которых я потеряла. Гоша пытался догнать меня и проводить, но я ушла первее всех. Я не могу разговаривать ни с кем. Я знаю, что сорвусь, устрою истерику, расскажу все, как есть, и тогда парни вляпаются, будут виноваты вместе со мной… Не хочу этого ничего. Если уж и отвечать, то самой. За все свои косяки. За то, что видела и снимала, но убежала. И Вадик до сих пор не нашёл меня. Я знаю, что он ищет. Я уверена в этом. Он точно уже пустил своих псов на охоту. Возможно, Вадик даже кому-то из моих друзей заплатил, чтобы те следили за мной, а потом сдали ему. Тиму, например. Он меня недолюбливал, подлизывался, а теперь и вовсе начал сходить с ума из-за своих наркотиков. Жуку мог заплатить. Ему деньги нужны на содержание бабушки. Бабушка важнее меня будет, и я понимаю этот выбор, и ни в коем случае не обижаюсь. Мог и Гоше заплатить. Или помог ему достать Шустрова-старшего из-за решётки. Все, что угодно, только доставьте мне Цыпу живой и невредимой. Чтобы я потом покалечил ее. А за что? Это не так уж и важно. Черт, о чем я думаю? Что происходит? Я перестаю доверять не только своим друзьям, но и себе. Я теряюсь во времени, в днях и ночах, я гуляю по квартире, в которой живу, сидя по несколько часов в ванной, все чаще и чаще кидая свой взгляд в сторону лежащего на полочке лезвия. Я сбрасываю звонки Гоши, Тима и Жука. А уж с незнакомых номеров я и подавно не беру трубку. Я медленно, но верно схожу с ума. Единственная, с кого я снимаю трубку — это мама. Как сейчас, например. Но, кажется, и об этом теперь я буду жалеть. На том конце трубки я слышу рыдания, истерику, а затем странный такой шепот. Страшный шепот. Меня уже начинают атаковать мысли о том, что Вадик нашел мою мать и теперь хочет убить и ее, однако, все куда проще. Нашли мертвое тело моего отца. И зовут на опознание. Я уже многое рассказывала о человеке, которого, несмотря на все его поступки, я любила. Искренне и безвозмездно. И о человеке, который любил меня. А теперь… А теперь его нет. Нет и пьянок, маминых истерик, моих синяков… И человека нет. И любви его тоже нет и не будет, и никто мне не вернет всех тех слов, которых я так и не услышала. И самого человека мне тоже никто не вернет. Дальше — туман. Туман из полицейских, следователей, собственной мамы, которой приходится вызывать скорую с уколами. Мне бы тоже эти уколы не помешали, мне кажется. А еще было бы прекрасно, если бы с собой врачи привозили не только медицинский спирт. Они ставят уколы, не выходят из комнаты еще очень долго, а я просто сижу на кухне, пытаясь выдавить из себя хоть капельку слез. Я сегодня очень много плакала. Я сегодня и в обморок пару раз упала, после чего врачи насильно засунули в меня какой-то противный бульон и заставили еще поесть чего-то. Пытались уложить спать, но я не далась. Поэтому я и сижу здесь, на кухне, в ожидании того, что хотя бы маму они успокоят. Я-то как-нибудь справлюсь. Наверное. Врачи уходят спустя несколько часов рядом с матерью, оставляют какие-то бумажки, которые я даже разобрать не могу. Кладу их куда-то на стол. Алкоголь — это не выход из ситуации и не решение проблем. Но как же он мне нужен сейчас! Может, осталось хоть что-то у мамы? Или у папы? Надо просто посмотреть. Под столом — ничего, на полках — пусто, так же, как и внутри меня одна пустота. На плите стоят сваренные мною от скуки макароны, которые я, наверное, и не съем никогда. 1 новое сообщение. Гоша: Цыпа, нам точно нужно встретиться! У меня сегодня был лучший день в жизни! Потому что я провел его с Лизой! Давай завтра пересечемся где-нибудь на точке? Сама то как? Как батя? Еще не вернулся? Боже, это был тот самый момент, когда мне захотелось разбить свой телефон вдребезги, чтобы не осталось ни единого живого кусочка от гаджета, как… Как от меня. Чтобы было, что показать, когда меня спросят: «Как ты?». Вот так. Как айфон. От мыслей отвлекает стук в дверь. Не удивлюсь, если это придет Гоша. Если это он, то надеюсь, он догадался взять хотя бы пива. Хотя толку от этого пива… Но, к сожалению, или к счастью, это, скорее всего, не Гоша, а всего лишь врачи со спиртом, который они мне не дадут. Кого еще может принести в такое время? А сколько время? Я вижу, что за окном темно. И что тучи кучкуются над нашим домом. Значит, время позднее. Значит, врачи. Что же, как бы мне не хотелось побыть наедине с кухонной плитой и ночным Подмосковьем, я все же подхожу к двери и открываю ее. — Че забыли? — на автомате выдаю я, но, поднимая свою голову, вижу перед собой далеко не врачей. И не Гошу. Не Тима, не Жука. Да-да. Он самый. Нашел меня. Вадим.