Принцесса заката

      Лорд Су-Вон оторопело глядел, как его венценосная и величественная супруга выбегает из комнаты. Это было так необычно! И он даже подумал, что она не просто выбежала, а выбежала чуть ли не в панике! Но… это же невозможно! Ведь всем известно, что Алая Императрица не ведает страха… И не только это: Императрица вообще мало какие чувства способна испытывать. Да и человеком она не совсем была… Всякий раз при воспоминании о данной особенности своей супруги, у Лорда Су-Вона на висках выступал холодный пот. И почему эта участь выпала именно ему? Чем он прогневил Небо? Хотя… Небо здесь, скорей всего, не причём. Являясь, к сожалению, единственным сыном лорда Ю-Хона, Су-Вон был полностью под его властью и всегда делал лишь то, что хотел отец. Ю-Хон, в какой раз проявив изворотливость и хитрость, смог добиться женитьбы своего сына на самой Алой Императрице, ввергнув этим всю Империю в состояние крайнего изумления. Ну сами посудите! Лорд Су-Вон, небезызвестный своими мягкостью и миролюбием, — качествами крайне неожиданными и неприемлемыми для сына самого Ю-Хона, — и жесткая, порой даже жестокая правительница-воин, с мёртвой, звериной хваткой и железной, несгибаемой волей. Трудно было представить более неподходящего кандидата на роль её супруга, чем Су-Вона. Но их женитьба свершившийся факт, хотя многие продолжали воспринимать его как какой-то казус, недоразумение. А ещё также многих интересовало, как же Ю-Хону удалось это провернуть да и как Императрица вообще согласилась на этот нелепый брак? И если бы лорда Су-Вона спросили бы об этом, то он не смог бы что-либо на это сказать: он лишь послушный инструмент в руках своего отца, а он, в большинстве своём, не считал нужным посвящать сына в свои планы. Иными словами, Су-Вон ничего не знал. Почти, ибо все же кое-что ему было известно: Ю-Хон недолюбливал Алую Императрицу, но не мог не признавать её очевидных талантов и поэтому не решаясь на открытое с ней противостояние, — слишком уж показателен был случай с Кланом Ветра, — пытался через этот брак, каким-нибудь образом приблизиться, к так желанному ему трону. И если о мотивах своего отца, Су-Вон ещё мог иметь хоть какие-то представления, но то что касалось Алой Императрицы — было совершенно тёмной и неизвестной территорией. Хоть они уже были женаты больше полгода и спали в одной постели, между ними ещё не было не то что супружеской близости — они даже ещё толком ни разу не разговаривали. Алая Императрица большую часть времени занятая государственными делами, попросту не обращала на мужа внимания, а Су-Вон и не стремился его привлечь. Что очень злило Ю-Хона. Вот, недавно он приезжал во Дворец и устроил сыну страшную выволочку. Да, он признавал, что Су-Вон хоть и является как бы Императором, но никакой реальной власти не имеет да и, скорей всего, не будет иметь со своим -то характером. Но уж ребёнка-то он должен сделать своей жене. Алой Императрице уже двадцать пять — возраст для женщины уже немалый и кто знает сможет ли она вообще родить. Су-Вон, разумеется, не мог пойти поперёк воли отца, и поэтому пытался, -конечно, ни о какой интимной близости пока не могло быть и речи, — наладить контакт. И вот, этим утром что-то проклюнулось: она, наконец, назвала его по имени. Только почему она убежала? Лорд Су-Вон взявшись тонкими, не бравшими ничего тяжелее пера, пальцами за свой точеный подборок, глубоко задумался. Алая Императрица — полубог, но всё-таки, она и женщина, а у женщин, как известно, бывают странности в поведении. Особенно под влиянием ежемесячных причин… Посему, списав всё на это, Су-Вон вместо того, чтобы последовать за умчавшейся супругой, предпочёл вернуться в постель, ибо, всё-таки, ещё было слишком рано. Только-только рассвет забрезжил.       Йона мчалась по какому-то коридору, устланному красной ковровой дорожкой. Он был широким и гулким, но топот босых ног заглушался густым ворсом ковра. И вокруг лишь белый камень стен, высокий потолок и узкие бойницы окон, из которых глядели зыбкие предрассветные сумерки. А ещё попадалась закованная в необычные латы стража, но они даже не шелохнулись, когда мимо них пробегала девушка. А Йона не обращала на это внимание: она хотела, во что бы то ни стало, выбраться отсюда на свежий воздух, чтобы вдохнув его полной грудью. прояснить голову и… возможно, проснуться… И её, наконец, это удалось: когда ей на пути стали попадаться слуги, шарахающиеся о неё в сторону и замиравшие в низком поклоне, Йона смогла выбежать в какой-то роскошный сад. Она тотчас же забилась в первые попавшиеся кусты и повалилась, скрытая их сенью, на землю. Пот струился с неё градом и сердце готово было выпрыгнуть из груди. Где же она?! Разве это Замок Хирью?! Да и Су-Вон и это тело… И это же никакой не сон, не сон! Но это же… невозможно! И что же ей делать?! Сердце, подгоняемое незатихающей паникой, продолжало учащенно биться в груди, но Йона поднимается с земли, решив осмотреться. В саду никого не было. Осторожно побродив по его дорожкам, Йона узнаёт в нём свой, собственный сад, что был при её покоях, когда она жила в Замке. Её голову тотчас же заполонили воспоминания, радостные и грустные. Воспоминания о лучезарном детстве. И неизвестно к чему привела бы эта неуместная ностальгия, но тут Замок оглашает заунывный рёв, полный беспредельной тоски и пробирающей до костей скорби. Йона оседает на землю, обхватывая плечи. Никогда она ещё не слышала ничего подобного! Но… почему же вдруг стало так больно? На её ресницах набухают слёзы, опадая серебристой росой на изумрудную траву. С изумлением размазывает нежданные слёзы по щекам. Рёв повторяется, эхом разноситься по Замку, заставляя людей зажимать уши или даже падать ниц. Но Йона ни делает ни того, ни другого. Этот жуткий рёв, несомненно, издаваемый каким-то крупным животным, показался ей таким знакомым и бесконечно-родным. И он зовёт её… молит её о помощи. Йона поднимается, отряхивается и идёт, сама не зная куда, но ведомая кем-то или чем-то. Она спускается куда-то, а потом поднимается по какой спиральной лестнице, а затем вновь спускается, оказавшись в подвале. И везде ей попадается много воинов, но никто из них не преграждает ей путь и не задаёт никаких вопросов. И вот Йона стоит перед большой дверью, чуть ли не вратами, украшенную золотым барельефом, где были искусно изображены, выточены изящные и могучие драконы. Великаны-стражи также были у этих ворот: безмолвными и неприступными статуями они несли безропотно свой дозор, но перед Йоной немедленно открыли и эту дверь. И она входит в полумрак большого помещения; за ней деликатно закрываются створки, но девушка уже не слышит этого, ибо увиденное полностью поглощает её. В центре этого колоссального помещения, на каком-то возвышение, прикованный тяжёлыми цепями, вмурованными в толстые, непробиваемые стены, возлежал… Дракон. Бесконечным кольцами вилось исполинское тело этого существа, облаченное в изысканнейшие доспехи из белоснежной чешуи с жемчужными переливами. Острейшие рога, на концах которых словно сверкали маленькие звёзды, короной венчали его голову, от макушки которой тянулась шелковистая, бело-голубая, грива, развеваемая несуществующем в этом замкнутом помещении ветром. А его глаза… глаза были закрыты. Йона, с залитым слезами лицом, прикрывает ладонями рот и подходит ближе, и ближе. Ей так хочется коснуться его… Оказавшись рядом, девушка несмело протягивает руку, но тут Дракон распахивает свои огромные глаза: взлетают вверх длинные, пушистые ресницы, являя небесно-голубой огонь, звёздами сверкающих, глаз. Но девушка не пугается и всё равно касается носа Дракона. — Киджа… Как же ты прекрасен. Но… почему, Киджа?