(Не) просыпайся

Шёл дождь. Я слышал его шум, ощущал его холод на коже. Капли стекали по макушке и щекам, затекали за шиворот, но не вызывали содрогания, а просто текли, вниз и вниз, мокрые, серые. Я глядел вниз и видел воду — лужу что ли? Поверхность бурлила из-за капель, круги не успевали расходиться из-за всё новых и новых потоков холодной грязной воды. Это не лужа. Как бы лужа могла доставать мне почти до плеч? Где-то вдалеке блеснула молния, но грома не было слышно. Я стоял по грудь в холодной воде и не мог пошевелиться, а мне на голову лилось всё больше и больше. Наверное, мне суждено утонуть в этом дожде. Но это ничего, не самый худший вариант. Я люблю дождь. Молния полыхнула снова — теперь уже ближе, и я как будто даже ощутил на коже лёгкое покалывание, которое, конечно же, никак не могло быть связано с милионвольтным разрядом стихии. Я видел только воду — слишком грязную для дождевой. Я стоял в ней по грудь и не мог пошевелиться, как будто ниже уровня воды у меня вообще ничего не было. Голова, плечи и руки — и вот он, весь я, а кому мало — пусть пишут жалобу производителю. Как же я устал! Хотелось спать. Шум дождя убаюкивал, потоки воды казались ласковым одеялом. Закрыть глаза, всего на секунду… ох, как хорошо, можно и не открывать… Как только я почувствовал, что поток начинает куда-то меня нести, я вдруг даже сквозь веки увидел ещё один заряд молнии — прямо надо мной! Кажется, она попала мне в грудь, потому что я аж подпрыгнул от неожиданности, открыл глаза и, наконец-то огляделся вокруг. Это была не лужа, это была река. Широкая, бурная во время грозы, с двумя мостами, один из которых застроен жилыми домами и островом Холоми посередине. Хурон! Я был в Ехо! Но почему я в реке, и почему не могу пошевелиться? Нонсенс, конечно же я могу! Но почему-то очень трудно противостоять течению, как же тяжело двигаться к берегу! Как будто под водой спрятались какие-то враждебные щупальца, которые удерживают меня, тянут… «Но мне ведь не обязательно идти пешком, — сообразил я. — Если это мой сон, я могу просто переместиться». Я прикрыл глаза и вообразил гостиную Джуффина. Почему-то это казалось невыразимо сложно — то и дело в голову просились какие-то другие образы и воспоминания, и дождь шумел так громко… И снова открывать глаза совсем не хотелось…  — Макс! — донёсся тревожный голос как будто издалека. — Макс, что случилось? Мокро, холодно. Что случилось? Кто бы мне рассказал… Как же хочется спать, оставьте меня в покое…  — Так, а ну брось мне это! Давай, открой глаза, Макс! Гостиная, Джуффин, холод. Резь в глазах, и всё кружится, расплывается… Нет же, это всего лишь сон. Хороший был сон, приятный… Как же голова раскалывается.  — Открой глаза, Макс. Прикосновение к макушке. Или приснилось? Не важно. Опять этот дождь, и лужа, и молнии…  — Макс, пожалуйста, посмотри на меня. Сейчас. Невозможно отказать, даже если просто сон. Я приму всё, что он мне предложит… Только одна точка тепла — вот здесь, во лбу, там, где он прикасается большим пальцем. Как легко здесь находиться, приятно!  — Умница, Макс, давай, сосредоточься на мне. У тебя получится. Иди сюда. Ну же! Нет, не сон. Раскосые, такие важные глаза! И эти губы, на которых иногда появляется усмешка, за которую можно душу продать. И эта рука… ах, что она умеет делать, эта рука! Но пока что она просто держит мня за голову. Большой палец в середине лба, четыре — легонько постукивают по макушке. Как же больно!  — Не бейте, — хрипло попросил я, не справляясь с путающимся языком.  — И не собирался, — настороженно нахмурился Джуффин, приглядываясь к моему лицу внимательнее. — С каких это пор я стал изувером?  — По голове не бейте, — уточнил я. Уворачиваться от его прикосновения не хотелось, но этот стук, даже слабый, меня раздражал. Он прекратил, но руку не убрал.  — Как ты себя чувствуешь, Макс? Я не знал, что ответить. Что-то во мне запуталось, изменилось… а ещё я замёрз.  — Давай, сосредоточься на мне, Макс. Ты ещё не до конца здесь. Поднимись-ка, пройдись. Давай, вот так, за мной. Он помог мне встать и стал медленно пятиться, всё так же не отрывая руку от моего лба, а другой придерживая за плечо.  — Вот так, хорошо. Ты чувствуешь своё тело, Макс?  — Да, мне холодно.  — Запахи? Я приблизился к нему и уткнулся носом в шею. Не сразу, но я ощутил запах миндаля и мёда.  — Да. Он, наконец, отпустил мою голову. Не могу сказать, что я был этому рад — сразу снова захотелось спать.  — Это то, чего я опасался, — недовольным голосом сказал Джуффин. — Сознание начинает проваливаться в Хумгат без тела. Этого нельзя делать, Макс! Ты что, сам экспериментировать вздумал?  — Ничего подобного, — отмахнулся я. Всё-таки этот мир, хоть и обрёл чёткость, был не таким ярким, как обычно. — Сам не знаю, что произошло.  — Сними мокрую одежду. Я дам тебе сухое. Он наклонился и дважды стукнул ладонью по полу, будто подзывая собаку.  — А где Хуф? — спросил я невпопад.  — Рядом с тобой, — мрачно отозвался Джуффин, помогая мне избавиться от одежды. Когда я оделся в сухую скабу и лоохи, он дополнительно завернул меня в тёплое одеяло и усадил в кресло, а сам сел рядом на пол, сложив руки у меня на коленях и пристально вгляделся мне в глаза:  — Расскажи, что ты помнишь. С чего всё началось? Я поймал себя на том, что мне трудно воспринимать его речь. Почти как в те дни, когда я впервые тут появился.  — Что это было? — спросил я, показывая большой палец, чтобы объяснить, что имею в виду.  — Это была белая магия дохренатой ступени. Обычно это заклинание используют для удержания призраков, но со сновидцами, видать, тоже действует. Повторить?  — Да, пожалуйста. Мне трудно сосредоточиться. Он повторил свой трюк, и только тогда я вспомнил, что вообще-то «дохренатая ступень» запрещена тут законом. И из-за меня человек, этот закон защищающий, вынужден его нарушить.  — Рассказывай, Макс, — мягко попросил Джуффин. — По порядку. Я попытался воспроизвести в памяти последние события, но они ускользали, как вода сквозь пальцы… как много-много воды, дождь, Хурон…  — Меня уволили, — сказал я. — За прогул. Точнее, он был последней каплей, как сотрудник я уже давненько не представляю ценности… Джуффин фыркнул.  — Вот ведь нравы в твоём мире, потрахаться человеку спокойно не дают. И что же? Ты обиделся и решил спустить на них Хумгат?  — Да нет же, я ничего не делал. Наоборот, был вполне доволен жизнью — не любил я эту работу… Я шёл домой, и я, кажется… «Кажется, я умер», — подумал я, но вслух это говорить не собирался. Нечего драму разводить. Умер — так умер, понаслаждаюсь бытием в форме призрака, а Джуффина огорчать раньше времени не надо…  — Нет, — твёрдо сказал он. Навострился-таки читать мои мысли. — Это невозможно. То есть я точно знаю, что ты сейчас жив. Сознание без тела не живёт, а на призрака ты не тянешь. У меня на этого брата нюх, так что и не надейся. Я пожал плечами.  — В любом случае, я слабо понимаю, что там произошло. Кажется… да, кажется, меня сбила машина…  — Какая машина? — озадаченно переспросил Джуффин.  — Ну не швейная же, — огрызнулся я. Думать было тяжело даже с этим «заклинанием для призраков». Голова болела всё сильнее, меня даже начало подташнивать. — Как ваши амобилеры. Только у нас они побольше, потяжелее и ездят быстрее.  — Но у вас же там есть целители? — спросил Джуффин. — Тебе помогут? Я снова равнодушно пожал плечами. В тот момент мне действительно было плевать, я просто хотел отдохнуть.  — Всё, отпустите, — сказал я, отстраняясь от его руки и поднимаясь из кресла. Я подошёл к окну и выглянул наружу — стояла тихая солнечная погода, и никакой грозы. Я прикрыл глаза и прислонился лбом к стеклу. Как я, чёрт возьми, устал!  — Макс, надо держаться, — тихо сказал Джуффин, беря меня за запястье. — Давай, борись за себя. Сосредоточься на мне, чтобы не потеряться, а я сейчас позову целителя. Он лучший из лучших, я почти уверен, что он сможет вылечить даже сновидца… «Бла-бла-бла, целителя, бла-бла-бла». Хоть я и знал каким-то образом заранее, что ничего не выйдет, я всё-таки попытался проснуться. Но нет — я лишь снова намок, оказавшись по грудь в грязной воде, да головная боль усилилась.  — Почему ты опять мокрый, Макс? Мне снился странный человек с раскосыми светло-серыми глазами. Он жил в волшебном городе Ехо и варил сладкую камру. Смешно же?  — Оставь меня в покое. Опять эта рука на лбу.  — Оставлю, как только ты увидишь Абилата. Давай, Макс, сосредоточься. Он здесь, рядом со мной, держит тебя за руку, ну же! Я действительно почувствовал прикосновение к ладони, но никого не видел. Разве что смутные очертания… но нет, это просто тень на ковёр странно легла. Но как только я ощутил прикосновение — пусть даже на несколько секунд! — боль в голове значительно ослабла.  — Правильно, Макс, молодец. Давай, смотри на меня, отталкивайся от моего образа, находи того, кто ещё рядом с нами. Вот он сидит здесь, прямо рядом. Милый молодой человек, хотя, насколько я могу судить, не в твоём вкусе: блондин голубоглазый. А, Макс? Я увидел почему-то только один голубой глаз, и расположен он был странно — как будто у Джуффина появился третий, но расположен был вне его лица — висел чуть в стороне. Я посмотрел прямо в глубину зрачка, и тот почти сразу исчез, но боль моя ещё немного уменьшилась. Я даже взбодрился.  — Получается, — восхищённо констатировал Джуффин. — Макс, давай ещё раз! Я как будто просыпался от мутного тягостного кошмара. Вокруг голубого глаза начал появляться человек — действительно довольно смазливый, и я почувствовал укол ревности, вспомнив, как Джуффин назвал его «милым».  — О, вот и мой мальчик, — ласково сказал тот. — А то придумал тоже: ах, я умираю, запомните меня молодым… Пародия вышла довольно злой, но я не сердился, потому что теперь снова мог чувствовать его и понимал, какое беспокойство ему пришлось из-за меня пережить. Мне, наоборот, захотелось рассмеяться от облегчения, но Абилат крепче сжал моё плечо и попросил:  — Посидите ещё пару минут спокойно, сэр Макс. Со сновидцами главная трудность заключается в том, что сознание искажённо воспринимает действительность отдаленного тела, и никогда нельзя быть полностью уверенным, что лечение завершено.  — Так вы лечите тело или сознание? — уточнил я. — И как это всё вообще может на меня подействовать…  — Поменьше болтай, Макс, не мешай целителю работать, — перебил меня Джуффин. Я опустил взгляд и наконец-то увидел Хуфа. Он сидел в шаге от нас и внимательно наблюдал за происходящим. Я хотел потрепать его по макушке и извиниться, что сразу его не увидел, но меня попросили не дёргаться, так что я терпел.  — Ну, вроде, всё, — сказал Абилат, отступая от нас на шаг. — Всё, что я мог сделать на данный момент — я сделал. Если появятся ещё какие-то симптомы — зовите меня.  — Непременно, сэр Абилат, — сказал Джуффин. — Спасибо за помощь.  — Не за что, вы же знаете, что мне это в радость. Вы долго тут пробудете? — спросил целитель у меня тоном таможенника на визовом контроле.  — Пару часов, — пожал я плечами. — Возможно, чуть дольше… как пойдёт.  — Хорошо. Если получится — вызовите меня ещё раз перед уходом, я проверю, может, удастся ещё что-то обнаружить.  — Спасибо, — сказал я. Когда он ушёл, Джуффин ещё некоторое время изучал меня с тревожным выражением лица, а потом вдруг спросил:  — Куда ты подевал мою одежду, Макс? Я уже хотел сморозить что-нибудь на тему раздевания, но тут заметил, что на мне снова надеты привычные джинсы и футболка, притом, что я точно помнил, что он переодевал меня в местную одежду.  — Понятия не имею, — честно сказал я, а потом поглядел туда, где, как я помнил состоялся сам факт переодевания. Рядом с креслом всё ещё валялась мокрая одежда. — Это странно, — сказал я. — В смысле — ещё страннее обычного.  — Действительно, — фыркнул Джуффин, а потом его лицо стало отстранённым — он общался с кем-то безмолвной речью. Я опустился на корточки и протянул руку к Хуфу. Тот сразу же перевернулся на спину и подставил пузо: чухай, мол, раз пришёл. Я ничего не имел против. Прикосновение к мягкой густой шерсти успокаивало, тепло тела под рукой было невероятно приятным. И мне вдруг показалось, что я снова «уплываю», но теперь уже по спокойной чистой реке…  — Макс? Я мгновенно пришёл в себя и поднял взгляд на Джуффина.  — Сейчас нам принесут поесть. Как ты себя чувствуешь?  — Уже хорошо, — сказал я. Нет, не солгал. Я действительно чувствовал себя неплохо, ну, а то, что Джуффин на несколько секунд перестал мне сниться… было, конечно, странно, но, вроде бы, не критично. Однако, увидев его недоверчивый взгляд, я решил объяснить:  — Мне почему-то всё ещё трудно сосредоточиться, — сказал я. — Я действительно чувствую себя нормально, голова не болит, слабость тоже прошла, но… — Я окинул взглядом комнату. Она была как в тумане, предметы обстановки, казалось, появлялись ровно в тот момент, когда я обращал на них внимание. — Как будто я тут впервые оказался. Как тогда, помните? Детали ускользают, и я сам как будто… У меня в ушах снова шумела река. Откуда ж ей тут взяться? Я выглянул в окно, а потом резко отвернулся.  — Всё не так, как обычно, сэр Джуффин. И знаете что? — я прислушался к своим ощущениям и с удивлением обнаружил… — Мне страшно. Не знаю почему, но страшно. Он неторопливо приблизился, положил ладони мне на шею и бережно притянул к себе. Так мы стояли несколько минут, а потом Джуффин сказал:  — Макс, я хочу, чтобы ты проснулся. Прямо сейчас.  — Почему? — озадаченно переспросил я, пытаясь отстраниться, но он не отпустил.  — Я не знаю точно, что за хрень с тобой происходит, но будет лучше, если сознание будет рядом с телом, — сказал Джуффин. — Заклинания Абилата, может, подействовали, а может, нет. В любом случае матрица твоего сознания ещё хранит его чары, и если ты проснёшься прямо сейчас, вероятность, что они подействуют, увеличится. Я плохо его понимал, но суть его речи в целом до меня дошла. К страху примешалась лёгкая грусть. Но с чего бы? И я понял: дурное предчувствие.  — Сэр Джуффин, я…  — Знаю, Макс. Я знаю. — Он приблизился ко мне снова, и я ощутил его запах — такой привычный, такой любимый! Джуффин поцеловал меня — нежно и прочувствованно, и я хотел, чтобы это не заканчивалось никогда. Но если я позволю реке унести себя… — Пожалуйста, Макс, просыпайся. Я не мог ему отказать, когда он просил так. Я сделал глубокий вдох и прикрыл глаза, из мешанины образов и звуков в моей голове выбирая тот, который более всего походил на мой реальный мир. Там должны быть хлопковые простыни, тиканье будильника и запах выхлопных газов, доносящийся из форточки… голоса людей, шум двигателей, ворчание старого холодильника… звук реки я старался мысленно отодвинуть от себя, хотя звучала она довольно соблазнительно. Домой. Джуффин просил меня проснуться… На какое-то мгновение мне показалось, что всё получилось — перед моими глазами пронеслась какая-то мгла, и чья-то смутная фигура, а потом всё снова исчезло.  — Макс? — встревоженно позвал Джуффин.  — Не получается, — сказал я. — Не могу проснуться.  — Почему? Я пожал плечами.  — Возможно, наркоз. Если я действительно попал в аварию и мной занялись медики… кто знает, что там со мной произошло? — я увидел, как Джуффин то ли сердито, то ли тревожно, хмурится, и попытался его успокоить: — Думаю, надо просто подождать. Кто меня обедом пугал? Сказать по правде, кушать мне не хотелось. Мне снова хотелось отдохнуть, как будто я не проснуться пытался, а вагон угля разгрузил. И нет, мне никогда не доводилось разгружать вагоны, но воображение было хорошим.  — Ладно, — неохотно сказал Джуффин. — Давай обедать. Но раньше курьера из трактира снова явился сэр Абилат и помог мне справиться с накатившей вялостью. Джуффин пригласил его пообедать с нами, и он согласился. Я осознавал, что со мной что-то происходит. Это было одновременно и немного грустно, и страшно, и в то же время мне было абсолютно всё равно, что будет дальше. Даже если я умру, это приблизит меня к Ехо, потому что призраки могут путешествовать по мирам, как им вздумается. Но одновременно такой исход отдалит меня от моего сэра Джуффина, потому что призрак не может полноценно прикасаться к живому человеку, обнимать его, быть с ним… и я знал, что он не хочет, чтобы я умер, и потому я и сам старался бороться — не для себя, для него.  — Макс, попробуй ещё раз проснуться, — попросил он через несколько часов. Мы пообедали, прогулялись по саду и даже поиграли в крак. Джуффин снова пропустил службу, потому что не хотел оставлять меня без присмотра. Так мило с его стороны! Я честно попытался. Сосредоточился изо всех сил, даже вообразил своё тело, его физические ощущения… на какой-то миг я вдруг снова почувствовал боль в затылке, и уцепился за неё, потянулся… и снова обнаружил себя рядом с Джуффином.  — Не выходит. Извините. За что я извинялся, я и сам не знал. Совесть моя была чиста, но Джуффин смотрел на меня так, как будто я специально всё это подстроил.  — На самом деле, — сказал он вдруг, — есть способ найти твоё тело и притащить сюда.  — Вот как? — переспросил я почти сердито. Эта новая попытка проснуться вновь обессилила меня, и эта неожиданная новость, что я, оказывается, мог давным-давно перебраться в Ехо и не переживать всего этого, вдруг вывела меня из состояния равновесия.  — Да, Макс. В Ехо есть колдуны, более могущественные и опытные, чем я, и они могут найти тебя. Но эта помощь будет дорого стоить. Нам обоим.  — Чего именно она будет стоить? — спросил я, готовый принести почти любую жертву.  — Жизни, — коротко и сухо сказал Джуффин. — Не сразу. Может, через несколько сотен лет, но они потребуют плату.  — Ну, если я сдохну сейчас, цена всё равно будет уплачена, но следующие пару сотен лет пройдут без меня. Нет, я всё-таки не хотел умирать. Теперь, когда я остро чувствовал эту возможность, и шум реки снова приближался, угрожая мне бурными потоками и водопадами, страх становился сильнее безразличия.  — Хорошо, Макс, — тихо и обречённо сказал сэр Джуффин, поднимаясь. — Идём к нему прямо сейчас. Держись за меня… Я тоже поднялся, но что-то удерживало меня от шага навстречу. Какое-то странное выражение обречённости в глубине его глаз, хотя мы, вроде бы, собираемся ситуацию улучшить. Что-то, что он сказал… о том, что плата будет взята с нас обоих.  — Нет, я передумал, — сказал я. — Я не хочу, чтобы вы платили мою цену. Это было сложное решение, и я знал, что Джуффин с ним не согласен — в его глазах загорелся отчаянный протест, даже мольба, но одновременно — я не сомневался! — облегчение.  — Вы сами говорили, что ваше могущество позволит вам прожить ещё несколько тысяч лет — или даже больше, если не рухнет Мир или просто кирпич на голову, — напомнил я, уговаривая то ли его, то ли себя самого. — Я не хочу быть этим кирпичом. Джуффин помедлил немного, прежде чем ответить. Раз или два он открывал рот, чтобы что-то сказать, но передумывал.  — Ладно, — сказал он через минуту или около того. — Я найду другой способ…  — Вы всё обещаете, — фыркнул я. Без злости и обиды, Джуффин, в конце концов, ничем мне не обязан. Кто мы друг другу? Так, любовники из разных миров, приятно проведшие время. — Но я вам верю. Что ещё мне остаётся? Он устало опустился в кресло, и я, всё ещё чувствуя необъяснимую вину, сел на подлокотник, переплетя ступни с его ногами. Мой отказ воспользоваться чьей-то помощью и несправедливый упрёк его в беспомощности установили невидимый барьер между нами, и больше всего на свете я хотел, чтобы он исчез.  — Я буду в порядке, сэр Джуффин, честно, — пообещал я. — Но, может, вы всё-таки покажете мне пару магических фокусов? Может, один из них откроет мне тайны моего Мира, и — кто знает? — я сам найду к вам дорогу. Джуффин тяжело вздохнул и стащил меня с подлокотника к себе на колени.  — Может, и покажу, — сказал он. — Но не прямо сию секунду. Ты плохо себя чувствуешь, надо дождаться Абилата, а он с другим пациентом. Давай, сосредоточься пока на мне. Я тоже кое-что в знахарстве смыслю. И его тяжёлая горячая ладонь легла мне на затылок, действительно снимая боль. Ну и зачем нам Абилат? Меня вот всё устраивает. Мы сидели так довольно долго. Я просто наслаждался моментом: его тощими коленями под моей задницей, горячей ладонью на затылке, запахом… В какой-то момент я поймал себя на мысли, что не прочь бы прижаться к нему поплотнее, но вместе с этим порывом усилилась боль, и я решил не испытывать судьбу. Джуффин тоже о чём-то рассуждал, но делиться со мной не торопился. Лишь когда я почувствовал себя достаточно хорошо и был снова способен к адекватному общению, он сказал:  — Я поражаюсь месту, в котором ты живёшь. Мир с охрененно мощной магией, но без единого профессионального колдуна. Вот ведь парадокс! Хотя, пожалуй, это можно объяснить — вы настолько пресыщены силой, что даже не пытаетесь её искать и развивать. Я хмыкнул недоверчиво, как всегда, когда он заводил разговор о моём предполагаемом могуществе.  — Я вам больше скажу: «профессиональные колдуны», как вы выразились, у нас, возможно, и есть, но это считается экзотикой, и… в общем, всерьёз к этому никто не относится. Ну, или мало кто. Иногда это даже становится поводом для насмешек и характерных жестов у виска, — я продемонстрировал, как у нас обычно обозначают людей, которые вообще «ку-ку» и вдруг рассмеялся, потому что вообразил, что со мной стало бы, если бы кто-то из моих знакомых узнал, где и как я коротаю ночи и вообще свободное время.  — Логично, — тяжело вздохнул Джуффин. — Магии слишком много, вас там от неё тошнит уже, наверное. Я пожал плечами. Меня не тошнило. Я всегда был уверен, что в моём мире нет ни капли волшебства, и предположение, что на самом деле я всю жизнь находился у другой крайности, ничего по факту не меняло: магия была мне в диковинку, и Ехо был местом куда более чудесным, чем мой родной мир.  — Получается, если бы люди в нашем мире умели пользоваться магией и научились путешествовать через Хумгат, они бы легко захватили другие миры, где магия не такая мощная? — спросил я. Джуффин фыркнул — возмущённо и недоверчиво.  — Знаешь, есть дела намного более интересные, чем захват миров. Или это условный рефлекс у вашего брата — порабощать других при первой же возможности?  — Не порабощать, а, скорее, контролировать, — задумчиво сказал я. — И да, извлекать выгоду шантажом. У нас есть магия, у вас есть пумба. Нам лень самим выращивать пумбу, так что мы отберём вашу силой, потому что можем. Джуффин снова фыркнул — я понял, что так он выражает своё отношение к тому, что не укладывается у него в голове.  — Вот уж не подумал бы, что ты такой варвар, — сказал он. — Неудивительно, что ваша магия не выходит с вами на контакт первой. Кому ж понравится, чтобы его использовали в качестве орудия принуждения?  — Я на самом деле не одобряю такого поведения, — сказал я, оправдываясь. — Я считаю, что каждый должен отвечать лично за себя и не причинять зла другим. Но есть такая штука — политика называется. Она, якобы, нужна для общего блага, но на самом деле — для удовлетворения амбиций и жажды власти и наживы ограниченного круга людей. Джуффин хмыкнул и покачал головой, и я уловил его невысказанную мысль: «Ну и местечко, этот твой мир».  — Ага. И знаете, иногда мне кажется, что рано или поздно он взбунтуется против своих обитателей. Он очень милосерден, но рано или поздно просто устанет давать людям «ещё один шанс».  — И через сколько это, по-твоему, произойдёт? — с любопытством спросил Джуффин. Я рассмеялся.  — Что, хотите прийти посмотреть на конец света?  — Не совсем. Если у тебя есть на этот счёт предчувствие — я могу пройти по Мосту Времени и проверить разрушенные в определённый период миры. Не каждый день такое случается. Я задумался и прислушался к своим ощущениям.  — Не думаю, что это случится скоро. Скорее, мир останется на месте, а просто люди… либо изменятся, либо вымрут.  — Что ж, и такое может быть. Больше тему апокалипсиса мы не поднимали. Вскоре после полуночи нас навестил сэр Абилат, и, хотя я был почти в порядке, он всё же некоторое время колдовал над моей головой, спиной и конечностями. А потом мы с Джуффином пошли гулять по ночному Ехо.  — А вы спать не хотите? — спросил я, пока мы шагали по одной из сверкающих всеми цветами радуги улиц. — Время-то позднее, а я вам досаждаю…  — Не говори глупости, Макс. Мне не составит труда обойтись без сна несколько дюжин дней, если понадобится. Я не хочу оставлять тебя без присмотра.  — М-м… ладно. Спасибо. Я был тронут очередным проявлением его заботы. Не то, чтобы я прямо чувствовал, что нуждаюсь в этом, но время от времени на меня снова и снова накатывала апатия и отстранённость, и мне казалось, что я теряюсь. Хурон в моей голове то застывал, словно покрытый коркой льда, то снова начинал течь, то менял направление, а то и вовсе выходил из берегов, и тогда мне приходилось цепляться за ладонь Джуффина, чтобы меня не смыло паводком. Ещё несколько раз я попытался проснуться, но с тем же успехом. Я замечал, что Джуффин нервничает всё сильнее, и в какой-то момент я решил схитрить: сделав вид, что я пытаюсь в очередной раз проснуться, я сосредоточился на знакомом мне месте на Гребне Ехо и перенёсся туда. Что ж, пару часов я могу и сам погулять по полюбившемуся мне городу, а Джуффин пусть пока отдохнёт или отправится на службу — что ему больше нравится. Но на самом деле я тоже немного беспокоился. Что происходит с моим телом, почему я не могу прийти в себя? Ладно, здесь прошли всего лишь сутки, с учётом того, что потоки времени идут не синхронно, там могла пройти всего пара часов. Достаточно ли этого, чтобы доктора завершили все необходимые процедуры? Сколько времени будет действовать наркоз? Или я неправильно оцениваю ситуацию, и на самом деле происходит что-то другое… вдруг Джуффин был прав, и я действительно каким-то образом застрял в этом загадочном Хумгате? Нонсенс, я даже не знаю, на что он похож! Ладно, в любом случае мне остаётся только ждать. Может, время что-то прояснит. Я гулял по городу и окрестностям почти до полудня, а потом решил вернуться. Всё-таки с Джуффином мне было спокойнее. Но, вопреки моим надеждам, что он потратит свободное время с пользой, я обнаружил его сидящим в гостиной с кувшином камры и настолько сердитым, каким я его, кажется, ещё не видел.  — Вурдалаков тебе в задницу, Макс, на кой-хрен ты это сделал?  — Ну, один там уже побывал, а что я сделал? — спросил я, всё ещё надеясь на лучшее и играя в невинность.  — Совсем меня за идиота держишь, думал, я не пойму, что ты не проснулся, а просто сбежал от меня? Зачем тебе это понадобилось?  — Извините, — искренне сказал я, чувствуя себя сволочью и кретином. — Я надеялся, что вы сможете отдохнуть. Вы же глаз с меня не сводите, а я вполне могу побыть один. Лицо Джуффина смягчилось, но всё ещё оставалось недовольным.  — Ладно, — сказал он. — Но больше так не делай. Мне очень не нравится то, что с тобой происходит. Знаешь, когда ты только-только появился после этой своей аварии, рядом с тобой стоял очень сильный запах смерти. Мне вдруг стало смешно, хотя сама тема была довольно мрачной.  — Так у вас тут не только безумие пахнет, но и смерть?  — Всё так или иначе пахнет, не только у нас, а везде.  — Ясно. — Я покачал головой и спросил: — А теперь, значит, смертью от меня не пахнет? Джуффин демонстративно принюхался и заключил:  — Пахнет, но не так сильно, как раньше. Я бы даже сказал — едва ли сильнее, чем в присутствии одного моего особо смертоносного сотрудника, хотя причина в ваших случаях разная.  — Ясно, — повторил я. Потом была неловкая пауза, прерывать которую Джуффин мне помогать не собирался — всё ещё сердился за мой побег, ну или, по крайней мере, демонстрировал сердитость. Я привычно опустился на подлокотник его кресла и спросил: — Чем займёмся?  — А чего бы тебе хотелось? О, у меня был целый список. Ведь в кои-то веки мне не нужно было опасаться, что вот-вот зазвенит будильник! Да и чувствовал я себя уже прекрасно. Так прошло несколько дней. Джуффин не отходил от меня ни на шаг и старательно делал вид, что его не беспокоит тот факт, что я никак не могу проснуться. Сэр Абилат наведывался к нам почти каждый день, но потребности в его помощи больше не возникало даже после моих безуспешных попыток воссоединиться с моим телом. Это было прекрасное время, и я даже начал верить, что я теперь останусь в Ехо и рядом с сэром Джуффином навсегда. Я был действительно счастлив, и, если верить Джуффину, это положительно сказывалось на моём могуществе — во всяком случае, он просто захлёбывался в моей силе во время нашей близости, а обратная отдача возносила меня почти на небеса. Но примерно через дюжину дней я снова начал чувствовать усталость и отстранённость. Вот только со здоровьем это уже не было связано: сэр Абилат был абсолютно уверен, что с моим телом всё в порядке, но начала угасать загадочная Искра. Мне это ни о чём не говорило, а Джуффин буквально посерел, услышав это.  — Макс, ты должен проснуться. В сто двадцатый раз, что ли? Я слышал это так часто, что почти готов был пропустить это мимо ушей, как пропускал тиканье часов, шаги прохожих на улице и шум Хурона в моей голове.  — Ладно, сейчас попробую, — смиренно согласился я и предпринял честную попытку. Я был почти рад, что ничего не вышло. Оно мне надо — возвращаться в серость и пустоту после всего, что было со мной здесь?  — Макс, я разбужу тебя. Я не сразу понял, что у Джуффина не так с голосом: он был хриплым и сдавленным, как будто он говорил через силу.  — Вы можете? — это было дежа вю: точно так же он недавно сказал мне, что может найти моё тело, но потом сообщил, что это будет стоить нам обоим жизни. Нетушки.  — Да, Макс. И на этот раз я не спрашиваю твоего мнения. Извини. Я отступил на шаг, готовый в любой момент сбежать куда-нибудь, но я слишком боялся, что если я спущу с него взгляд и сосредоточусь на каком-нибудь другом месте, он успеет предпринять своё загадочное средство.  — Давайте не будем делать поспешных… Но мне не дали договорить.  — Нет, — резко перебил Джуффин. — На этот раз — категорическое «нет», Макс. Это всё, это предел, шутки кончились. Если начала гаснуть Искра — хороши любые методы. Его голос дрожал — едва заметно, вряд ли я бы заметил, если бы знал его хоть немного хуже. Но я слышал, как этот голос стонет в экстазе, кричит, срывается, шепчет ласково, воркует заигрывающе, я изучил почти все его оттенки и настроения. И теперь он дрожал — от страха и почему-то горя.  — Что вы собрались делать? — спросил я, ещё на шаг отступая. Но он снова приблизился — на тот же шаг. Дал мне понять, что я ничего не решаю, что он будет настаивать на своём до самого конца.  — Я выпихну тебя отсюда, — сказал он, шевеля губами и языком с явным трудом. — И запру дверь. Как только сознание окажется в пустоте вне привычной обстановки, оно само найдёт дорогу к телу. Но чтобы оно там и осталось, мне придётся запереть за тобой дверь. Его голос был совершенно ровным, неживым, как будто говорил кто-то другой, а он был невольным посредником и ненавидел эту роль.  — И что это значит? — спросил я. — Я не смогу больше вернуться в Ехо?  — Сможешь. Но только не этим путём, который ты себе проложил. Тебе придётся найти другой способ. Нам придётся. Он приблизился ещё на шаг, словно усыпляя мою бдительность. Но я не собирался бежать — только не теперь, когда он так отчаянно боится за мою жизнь и эту чёртову Искру. Я готов принять от него всё, то угодно — даже такое спасение.  — Что это значит? — спросил я. — Вы мне больше не приснитесь?  — Приснюсь, — почти шёпотом сказал Джуффин. — Если ты меня вспомнишь. Это прозвучало довольно пугающе. Как я могу его забыть? Я ведь уже научился осознавать оба мира, я фактически жил в обоих… и тогда до меня дошло: это и был тот самый «путь» — моя память, моя осознанность во сне. Я изучал этот мир, привыкал к нему, а он привыкал ко мне, мы устанавливали связи, учились друг у друга, делились силой и настроениями — всё это было моим проторенным путём. И чтобы «запереть дверь» Джуффину придётся отнять всё это у меня — только ради того, чтобы я жил.  — Нет.  — Макс. Пожалуйста. Как я мог с ним спорить? Как я мог умереть у него на глазах, когда он точно знал, что может спасти мою жизнь, которая без Ехо обречена на никчемность? Он приблизился ещё на шаг, и я ощутил его запах — мёд, орехи, миндаль — запах, который всегда ассоциировался у меня с этим волшебным миром, с этой осуществившейся мечтой. Он поцеловал меня — жадно, но в то же время нежно, и я буквально чувствовал, как больно ему разрывать этот поцелуй! Так же больно, как было мне. Я подумал, не повернуться ли к нему спиной. Он не посмеет атаковать в спину, он умеет ценить доверие. Я выиграю минуту, а может час, или даже день — ровно столько, сколько ему понадобится, чтобы решиться переступить через собственные принципы. Джуффин медлил. Как будто знал, о чём я думаю и всё-таки оставлял мне шанс. Или, наоборот, безмолвно просил: отвернись! Дай нам обоим отсрочку! Но я не хотел подвергать испытанию его принципы, они мне нравились. Я встретился с ним взглядом, и у меня закружилась голова от избытка его чувств. Он смотрел пристально, с любовью, обречённо. Джуффин отступил на полшага, размахнулся и ударил меня открытой ладонью прямо в солнечное сплетение. Мне показалось, что я опрокидываюсь назад, а потом пришла пустота. *** Никогда не знаешь, где тебе повезёт. Полный неудачник, растяпа, троечник и псих-одиночка, на которого ни одна нормальная девушка дважды не посмотрит, я выжил, после того, как меня буквально по асфальту размазало, и даже инвалидом не стал. Тесты, показавшие, что мой головной и спинной мозг необратимо пострадали, оказались ошибочными, и хоть я и пролежал в коме двадцать дней, едва я пришёл в себя, стремительно стал идти на поправку. Врачам оставалось только изумлённо качать головами и раз за разом перестраховываться и снова и снова проверять, ничего ли они не упустили. То, как быстро зажили мои переломы и внутренние разрывы, казалось им чудом, и ко мне даже приходили журналисты, чтобы спросить, в чём мой секрет. Никакого секрета не было — просто равновесие. Я всю жизнь был лузером, но в решающий момент мне повезло отделаться лёгким испугом. Я даже к началу учебного года опоздал всего на полтора месяца, но мне всё равно разрешили приступить к учёбе, и я довольно быстро наверстал все пропуски. Странное дело: этот, казалось бы, незначительный эпизод изменил мою жизнь. Я действительно не знал, как получилось, что я так быстро выздоровел, хотя должен был умереть, но у меня было смутное ощущение, что в моей жизни произошло чудо. И оно как будто зарядило меня своей силой, придало моей жизни новый смысл. Я думал: раз уж провидение обо мне позаботилось, значит, я здесь зачем-то нужен. И я научился любить жизнь вместе со всеми её небольшими недостатками и недоразумениями.  — Ты помнишь хоть что-нибудь? — спрашивала у меня Эмма, довольно милая девчонка, моя однокурсница, слегка помешанная на эзотерике. В тот момент, как она спросила, мне вдруг в голову пришло странное, и хотя это было обычной глупостью и плодом воображения, мне почему-то захотелось впечатлить её, заинтересовать хоть чем-то, и я уцепился за эту мысль и сказал:  — Не уверен, что это правда, — медленно начал я, качественно отыгрывая сомнения и нерешительность. — Может, просто воображение разыгралось. Или просто сон, пока я был в коме. Но там был человек с тремя глазами. Два светло-серых, почти прозрачных, а один ярко-голубой. Она слушала меня с раскрытым ртом, и я не стал ей говорить, что эти воображаемые глаза не имели ничего общего с «третьим оком» во лбу, а просто располагались рядом… обычный галлюцинаторный бред, короче, но подвернулся мне на удивление вовремя. Эмма теперь ждала от меня новых откровений, и я не собирался её разочаровывать. Жизнь набирала обороты и начинала мне определённо нравиться. Подумать только: чтобы нелепое существование превратилось в сплошное приключение нужно было, чтобы меня просто сбила машина! А может, просто так совпало, что у меня закончился затянувшийся подростковый кризис, и я смог вступить во взрослую жизнь полноценным уверенным в себе человеком. Диплом, первая работа, очередная подруга «до гроба», вторая работа, переезды, новые кризисы: мелкие и покрупнее… Чудо осталось далеко позади, и окружающий мир снова стал смотреть на меня с насмешкой: что, мол, теперь? У меня в голове стали крутиться странные мысли: а ведь я здесь припозднившийся гость. Мне дали отсрочку тогда, десять лет назад, я получил своё чудо в долг, и я его истратил, а своего-то у меня ничего и нет. Снова съёмная квартира — как и тогда; нелюбимая работа — опять; и грёбаное одиночество никому не нужного нежеланного гостя. Сейчас, анализируя свои последние годы без налета эйфорического кайфа, застилающего разум, я понимаю, что мой статус осознавали все, кроме меня самого. Может, и не осознавали, но чувствовали точно: можно ли строить серьёзные долгосрочные отношения с человеком, который лишь гость в этом мире, и скоро должен будет уйти? Разве можно всерьёз полагаться на того, кто по уши в долгах, и совсем скоро будет вынужден платить по счетам? Я был растерян и дезориентирован, и всё чаще мне в голову приходила мысль: а не спровоцировать ли ещё одно чудо, тем же способом? Но я был то ли слишком труслив, то ли всё ещё не потерял надежду, но продолжал тянуть лямку, сам не зная зачем. «Если я не вижу смысла — это ещё не значит, что его нет», — думал я, просыпаясь по утрам и отправляясь на работу. «Вечер не такой уж длинный, а чем крепче компания — тем легче он пройдёт», — думал я, заходя по дороге с работы в магазин. Я брал самый крепкий из имеющихся там напитков и делал всё возможное, чтобы мысли перестали крутиться в голове и досаждать мне своей бессмысленностью. Я мечтал о чудесах, но, как взрослый человек, не мог себе позволить верить в них всерьёз. В какой-то момент — я сам не понял, как и по какой причине — я снова стал видеть яркие, цветные сны. Я не мог их запомнить, но я был влюблён в ощущение лёгкости и сладкой горечи, с которой я просыпался утром. Я невольно вспомнил, как в юности я искал вдохновение в снах, а теперь… Повзрослел я или постарел? И что теперь творится с моей бедной головой, что я проваливаюсь в эту наивную подростковую надежду что-то найти по ту сторону сновидения? И хотя я понимал бессмысленность этой привязанности к эфемерной реальности, я решил позволить себе эту маленькую слабость, и пустить фантазию на самотёк. Хоть какая-то радость в жизни — волшебный сон. Я шёл по тёмной улице, и она была прекрасна своими разноцветными огнями. Место казалось мне смутно знакомым, но где именно я нахожусь, разобраться не получалось. Впереди меня шагал человек в серебристой одежде — он был единственным, что я чётко замечал, всё остальное расплывалось, терялось в зыбком тумане, постоянно менялось… Он свернул с улицы и зашёл в какое-то кафе. Уютно. Я не замечал ни обстановки, ни других посетителей — мне снился именно этот человек, в серебристых одеждах. Он сел за столик, и я расположился напротив него.  — Макс? — он был явно удивлён, а я, неожиданно для себя, рассмеялся и проснулся. Поднявшись с кровати, я всё ещё улыбался. Я чувствовал себя помолодевшим на несколько лет, и сам себе покачал головой: ну, псих! Привычным жестом я глотнул из горла бутылки на кухонном столе и пошёл умываться. Мысли немного прояснились, а чувства запутались. Я не знал почему, но моё отношение к этому сну было слишком противоречивым. С одной стороны, я действительно был счастлив увидеть его. С другой — я чувствовал странную неловкость оттого, что увидел сон, предназначенный для молодого и позитивного парня Макса, а не для разочаровавшегося в жизни тридцатилетнего хрыча вроде меня. Я чувствовал угрызения совести, как будто сунул нос в тайну, для меня не предназначавшуюся. Как будто я опоздал, упустил свой шанс, но почему так? Может, дело в том, что я ненавижу и презираю того человека, в которого превратился? В тот день я впервые за долгое время попытался скоротать вечер без алкоголя, а просто с книгой. Или телевизором. Или с тем и другим одновременно — только бы они заглушили голоса в моей голове, наперебой напоминающие мне о моём ничтожестве и бесполезности! И я не выдержал: вылакал залпом полбутылки, и даже не смог дойти до комнаты — сильнейшее головокружение свалило меня прямо в коридоре, где я и уснул.  — Макс, вурдалак безмозглый, что ты с собой сотворил? Я не понимал, что мне говорят. Это было ругательство, недовольство, но больше я ничего не понимал. Я смотрел в серые раскосые глаза и думал: а голубой где? Или он не нужен? А потом я почувствовал прикосновение к собственному запястью и проснулся. «Макс, вурдалак безмозглый, что ты с собой сотворил?» — спрашивал я сам у себя, стоя в ванной перед зеркалом. У меня были тысячи оправданий тому, во что я превратился, вот только правда была одна: сломаться было моим выбором. Никто не держал меня за глотку и не заставлял потреблять алкоголь в таком количестве, что он уже стал неотъемлемой частью крови. Никто не принуждал меня заниматься нелюбимым делом, это я сам предпочёл гнить в безопасной стабильности, вместо того, чтобы попробовать что-то новое. Никто никогда не утверждал, что если девушка бросила — это повод оставить её в покое и даже не попытаться разобраться в ней и в себе. Я плыл по течению, принимал мир как данность, в которой я — беспомощная жертва. Но дело в том, что даже если так оно и есть, я могу быть не жалкой жертвой, а бойцом в безнадёжной битве… Я рассмеялся — горько и снисходительно. Бедный, наивный, Макс! Рассуждаешь, совсем как в детстве, когда ты ещё не понимал, в какое дерьмо вляпался, родившись в этом мире… Тем не менее, тот вечер я честно ещё раз попытался провести в трезвости. Я чуть ли не на стены кидался, не зная, куда себя деть, чем занять, пытаясь здраво объяснить самому себе, зачем я сам над собой так изгаляюсь. Полночи я не мог заснуть, а под утро впал в тревожное забытье, которое буквально через несколько часов было прервано настойчивой трелью будильника. Моей силы воли не хватило на то, чтобы отправиться на работу, поэтому я позвонил и предупредил, что не выйду, сказавшись больным. Шеф лишь снисходительно угукнул, но комментариев не последовало: он знал меня и мои вредные привычки слишком хорошо, чтобы поверить в мою сказку, но также понимал, что читать мне нотации бессмысленно. Ну и хрен с ним, пусть увольняет, если считает нужным. Не так уж я эту работу люблю. «Зачем, зачем?» — спрашивал я у себя самого, минуту за минутой отказывая себе в выпивке. К счастью или к сожалению в доме ничего не было, и чтобы удовлетворить свою нездоровую потребность, мне требовалось выйти в магазин, и я каким-то образом успевал одёрнуть себя, затормозить на пороге квартиры. «Я хочу быть нормальным человеком», — сказал я себе. «Для кого? — возражал внутренний голос. — Для того парня из сна? Очнись, придурок, оставь эти детские закидоны, и просто смирись. Твоя жизнь — здесь. И ты в ней — ничтожное дерьмо». А потом пришли пауки. Первый зашуршал в шкафу. Что он там делал — одному богу известно, но когда я открыл дверцу, чтобы его убить, внутри никого не было. Потом послышался звук из ящика стола, их там было двое, и мне пришлось всерьёз повозиться, чтобы убить их — юркие, падлы! Затем побежали по шторе, по дивану, по тёмным углам и в глубине телевизора… мне пришлось вооружиться веником и шваброй, чтобы успевать их убивать, а они уворачивались, убегали, но квартиру не покидали, а просто перебирались туда, где думали, что я их не достану.  — Кыш, лапастые пидорасы! А ну проваливайте! Странно, что никто не услышал моих криков и грохота двигаемой мебели. Но исход битвы был предрешён: их было больше. Паутина — липкая, вязкая, она цеплялась к рукам и ногам и мешала шевелиться. И тогда я просто упал и закрыл глаза, надеясь, что они примут меня за мёртвого и оставят в покое. «Я хочу быть человеком, — подумал я. — Почему я никогда не мог быть просто человеком?»  — Всё, Макс, хватит грызть себя. Мы снова сидели за столиком в уютном кафе, а за окном сияли разноцветные огни волшебной улицы. Я был здесь когда-то давно. Когда в моей жизни ещё была беззаботность и магия. А потом я вырос.  — Смешной ты, Макс. И на себя не похож. Сколько времени для тебя прошло? Дюжина лет. И здесь тоже — каким-то образом я это знал. Вот только сэр Джуффин — теперь уже не мой, потому что я не тот человек, что был раньше, а он не постарел ни на год. У них тут всё иначе происходит. В моём воображаемом мире, который мне снится.  — Эй, Макс. Давай, приходи в себя. Раз уж ты нашёл новый проход — я могу попробовать научить тебя чему-то, только появись здесь полностью. Чему это он решил меня научить? Ах, да, чудесам. Но разве он не знает, что чудеса — это для детей? А я уже вырос.  — Макс, ты что, не помнишь меня? Конечно, я вас помню, сэр Джуффин. Но вы меня не знаете, совсем. Перед вами другой человек, заметили? И желания у него совсем другие.  — Ты просто устал, мальчик, — он вдруг взял меня за запястья и легонько сжал. Я вдруг вспомнил его руки, такие нежные… — А желания у тебя всё те же. Иначе как бы ты сюда попал, а? Давай, взбодрись. Ты вспомнишь себя, как только отдохнёшь. Да, вы абсолютно правы, сэр Джуффин. Вы всегда всё знаете, всё решаете, всё умеете… это я — глупый Макс, бессмысленное создание, никому не нужное ни в одном из миров, неведомо на что надеющееся…  — Макс. Что вы заладили? Хочу проснуться.  — Не просыпайся. Как скажете. Для вас — что угодно.  — Подожди минутку. Горячие пальцы погладили мои запястья, это мне что-то напомнило, хотя я не мог точно вспомнить, что именно. Нежность. Привязанность. Востребованность. Что-то из этого…  — Всё, Макс, решено. Раз уж по-другому не получается… не могу я тебя вот так вот глупо потерять. Так что не делай глупостей, Макс, а возвращайся завтра. Я расскажу тебе, что делать.