The Spot Series

Леонард оставался в своей комнате до тех пор, пока у Шелдона не закончилась горячая вода. Когда звук льющейся воды прекратился, он поднялся с кровати и подобрался, готовясь выйти из своей комнаты и как бы случайно столкнуться с Шелдоном, чтобы спросить у него… Ему нужно было придумать вопрос заранее. Вопросы типа «Какого черта?!», «Какого хрена?!» и «Ты что, издеваешься?!» вряд ли помогут ему получить желаемые ответы. Хотел ли он вообще знать ответы? Несомненно, счастье было в неведении. Но только не для ученого-физика. Ему требовались ответы, неважно, насколько они будут беспокойными. Ему явно следовало вести себя осторожнее, выходя из своей комнаты. Так получилось, что он буквально выскочил из-за двери. Шелдон отскочил от него в сторону, в ужасе закрыв лицо руками. – Все в порядке, Шелдон! Это всего лишь я, Леонард! Почему он орал на Шелдона? Шелдон вжался в стену и попытался обойти Леонарда кругом, не сводя с него настороженного взгляда. Леонард перекрыл ему путь к отступлению и приступил к расспросам: – Так что, Говард… – Принял мои извинения, и между нами теперь «все в полном порядке», говоря общепринятыми выражениями. Спокойной ночи, Леонард. Леонард отбросил показную ненарочитость в сторону и физически преградил Шелдону дорогу в его комнату. – Так вы с Говардом… все обсудили? – Верно. У нас состоялась крайне познавательная беседа. А теперь, если ты меня извинишь, я хотел бы пойти к себе в комнату и лечь спать. – Знаю, но стоит мне только пустить тебя туда, и ты сразу же начнешь нудеть, что я не могу находиться в твоей комнате, так что подожди немного. Шелдон тяжело вздохнул. – Почему бы нам не пойти в гостиную? Я подогрею тебе молока, и мы поговорим. – Хорошо, – вздохнул Шелдон и направился в гостиную, сиротливо понурив голову. Леонард улыбнулся и последовал за ним. И в ту же секунду этот подлый хитрец развернулся кругом и оказался в своей комнате даже прежде, чем Леонард успел понять, что происходит. – Шелдон! Нужно поговорить о том, что только что произошло… – Люди не могут находиться в моей комнате, Леонард! Ты только что вопиющим образом нарушил наше соседское соглашение и находишься на грани получения своего третьего страйка! Полчаса спустя Леонард так и не добился от него никаких ответов, зато заработал себе очередное посещение Шелдоновских лекций. * * * Шелдон лежал, свернувшись на боку на кровати, но не спал. Его обуревали мысли, которые едва ли можно было назвать мыслями. Они были лишь подобием настоящих мыслей. Наполовину оформленные идеи и смутные образы поднимались в его воображении, одурманенном похотью. Как будто бы он снова вернулся в переходный возраст. Годы усилий, потраченных на сублимацию и направление подобных нежелательных мыслей в другое, более безопасное русло, по милости Воловитца в один вечер ушли впустую. И ради чего? Ради одного-единственного ошеломительного оргазма? Он вспомнил, каким горячим был рот Говарда на его губах, и… Ну вот, его карьера была кончена. Он никогда уже не сможет мыслить так же ясно, как прежде. Шелдон плотно прижал подушку к голове, будто бы это могло каким-то образом помешать развратным образам проникать в его сознание и приносить с собой беспокойные мысли. *** – Ответь мне всего на один вопрос… – Никаких вопросов, и это твое последнее предупреждение, Леонард. – Шелдон, у меня и так уже три страйка. Что еще ты можешь сделать? Перестать быть моим другом? Оставшуюся часть пути до работы они преодолели в молчании. *** За обедом Говард никак не мог заткнуться. Он перебегал от одной темы к другой и, казалось, не испытывал ни малейших трудностей с тем, чтобы поддерживать разговор в одиночку. Радж сидел с отвисшей челюстью и пялился сначала на Говарда, затем на Шелдона, а потом снова на Говарда. Должно быть, Говард рассказал ему о том, что случилось прошедшей ночью. Теперь один Леонард не был в курсе. Шелдон сидел, уставившись взглядом в собственную тарелку, и время от времени поддакивал Говарду в ответ на его болтовню. – Это просто нелепо! Я прошу всего лишь поговорить о том, что случилось… – Я сказал нет! – огрызнулся на него Шелдон, по-прежнему не отрывая взгляда от своего картофельного пюре, в котором рисовал счастливый смайл. – Да ладно тебе, мы же лучшие друзья… – Мы были лучшими друзьями. В настоящий момент ты находишься на испытательном сроке, – парировал Шелдон. Теперь он рисовал в своей тарелке недовольный смайл. Леонарда охватила злость. Что ж, Шелдон сам напросился. Леонард мог бы спросить о случившемся Говарда или Раджа, но какая-то нерациональная часть его сознания, которую ему не слишком-то хотелось анализировать, не переставала твердить, что все это было брехней собачьей. Потому что Шелдон задолжал ему это конкретное объяснение. Он то и дело совал свой нос в личную жизнь самого Леонарда, причем делал это не из любопытства, а просто потому что ему требовалось знать, понимать и контролировать абсолютно все, что происходило вокруг него. Спальня Леонарда никогда не была для Шелдона запретной территорией, выражаясь как буквально, так и фигурально. – Шелдон. Неужели нам нужно проходить через это сызнова? – Правильно говорить «снова», а не «сызнова». Говард и Радж инстинктивно отодвинулись от стола, подальше от Шелдона. – Прости, Шелдон, тебя что, беспокоит, когда я говорю «сызнова»? Это что, вызывает у тебя тошноту? – Ты ведешь себя по-детски, – огрызнулся на него Шелдон таким тоном, словно сам был прямо-таки образцом взрослого поведения. – Что не так? Я всего лишь сообщался с друзьями. Это нормально, разве нет? Я подумал, мы все тут могли бы вести себя немного более нормализовано. – О, нет, он действительно сделал это, – пробормотал Говард. Шелдон схватил свой поднос, так ничего и не съев, зато вдоволь наигравшись с едой, и стремительно вышел прочь из столовой. Леонард почувствовал себя виноватым за свое несерьезное поведение и за то, что расстроил своего друга. Вместе с тем, он испытывал странное мрачное удовлетворение. – Чувак, ты действительно собрался связываться с Шелдоном? – спросил Радж. – Он всерьез готовился отравить Крипке. Леонард пожал плечами с напускным равнодушием. – Я не боюсь Шелдона. *** Шелдон пялился на свою доску, а Радж пялился на Шелдона. Его карьера была кончена, теперь уже наверняка. Он был неспособен думать, а на Раджа едва ли можно было положиться. Пристальный взгляд Раджа сверлил его спину и был неустанным напоминанием о том, о чем он старался забыть. Но стоило ему подумать о том, чтобы вернуться домой и спрятаться там от всего на свете, и его мысли неизбежно переключались на Леонарда, на его необъяснимые провокации за обедом. Ирония ситуации заключалась в том, что он наконец-то понял, что нужно было сказать той женщине из ФБР. Ему всего лишь требовалось сказать ей, что Говард – надежный сотрудник. У правительства США стандарты были не такими высокими, как у Шелдона. Не имело значения, если бы он не дал им стопроцентно честных и полных ответов. Если бы он только мог вернуться назад во времени, он вернулся бы к тому собеседованию, чтобы дать правильные ответы на ее вопросы. Разумеется, тогда ему пришлось бы вырубить того, второго Шелдона из прошлого, и спрятать где-нибудь его тело. Нужно было бы в таком случае объяснить случившееся самому себе из прошлого? Или было бы лучше объяснить все Леонарду и позволить тому передать его объяснения Шелдону из прошлого? О, Боже правый. Его карьера была окончательно и бесповоротно кончена. Теперь он не мог разрешить даже простенький временной парадокс. *** Когда Леонард в конце концов постучался к нему в кабинет и сказал, что пришло время возвращаться домой, Шелдон понял, что день подошел к концу, а он так и не сделал ровным счетом ничего. Радж все еще пялился на него в потрясении. Или, возможно, страдал несварением желудка от той рубленой котлеты, которую съел за обедом. Шелдон никогда особо не умел понимать эмоции по выражениям лиц. – Ты готов идти? – спросил его Леонард, как обычно. Похоже, он наконец-то оставил ту странную манеру поведения, которую демонстрировал за обедом. Шелдон взял свое пальто и сумку через плечо. – Я обжегся лазером, – добавил Леонард, показывая ему перемотанный бинтом палец. – Хочешь посмотреть? Леонард снял повязку прежде, чем Шелдон успел отвернуться в сторону. Он с отвращением закрыл глаза руками. – Я пошутил, Шелдон! Мой палец в порядке. Вот, смотри. Но Шелдон не собирался попадаться на очередную уловку, поэтому не стал открывать глаза. – Его палец в порядке, – подтвердил Радж. Шелдон нерешительно открыл глаза и посмотрел на Леонарда. Тот выглядел как обычно, виноватым. – Больше никаких обжогов, дружище, – заверил его Леонард. – Я знаю, что такое вызывает у тебя тошноту. *** Едва они приехали домой, и Леонард побросал на пол свои вещи и плюхнулся на левую сторону дивана. – Ты сидишь на моем месте, Леонард. – Нет, я сижу на своем месте. Мне нравится сидеть здесь летом, потому что когда окно открыто, его обдувает приятный ветерок… – Я первым заявил на это место свои права! – Нет. Ты заявил права на свой складной стул. А этот диван купил я. – Я занимал это место почти семь лет… – Потому что я позволял тебе. Потому что мы были друзьями. Но теперь все изменилось. Впрочем, я не стану возражать, если ты захочешь занять мое продавленное кресло. Шелдон почувствовал подступающую панику. Леонард и раньше пытался поднимать маленькие восстания, но ничего настолько серьезного. Леонард сидел на его месте! К горлу Шелдона подступила тошнота. По его венам разлился адреналин, но в то же время у него в голове неожиданно прояснилось. Он сел за ноутбук Леонарда. Кал-Эл. Леонард оставил свою текущую исследовательскую работу прямиком на рабочем столе. – Шелдон, что ты делаешь? Леонард уже работал над приложениями. Шелдон проматывал страницу за страницей, они были исписаны формулами сверху донизу. – Прочь от моего ноутбука! Просто взять и заменить что-нибудь. Можно всего лишь поменять «икс» на «игрек» в нескольких местах, нажать кнопку «сохранить», и Леонарду будет проще переписать весь раздел, чем отыскать ошибку. Он мог бы внести тот же хаос и в его ссылки. Леонард вскочил с дивана, чтобы помешать ему, и Шелдон воспользовался этой возможностью и совершил забег до своего места на диване. Но Леонард его перехватил. Вот, к чему все свелось? К тому, что для разрешения разногласий ученые-физики применяли приемы, более подходящие для футбольного поля? Шелдон уже почти подполз к своему месту, но Леонард мешал ему, упрямо забираясь на него сверху. Его маленькая фигура едва ли являлась значительным сдерживающим фактором, даже для такого физически слабого человека, как Шелдон. Нет, проблема заключалась вовсе не в этом. Но чувствовать руки Леонарда вокруг своей поясницы, чувствовать его тело, так тесно прижимающееся к телу Шелдона… Он встряхнул головой, пытаясь изгнать из нее беспокойные образы. – Отстань от меня! – Нет! Уступи, хотя бы раз! – Ни за что! – Почему ты вечно упрямишься?! – Я не упрямлюсь, я прав! Леонард медленно пробирался наверх. Его правая рука обхватила грудь Шелдона, теперь он чувствовал дыхание Леонарда прямиком у своего уха. Это было уже чересчур. Шелдон перевернулся на спину, сминая Леонарда своим телом, его затылок вжимался Леонарду в лицо. – Ты психованный ублюдок! Леонард не отпускал. Входная дверь распахнулась, на пороге стояла Пенни, уперев руки в бока. Шелдон сотню раз видел такое же выражение на лице своей матери. Кажется, он серьезно влип. *** Пенни была в смятении. Она уже привыкла к постоянным ссорам ребят из квартиры по соседству. Иногда они даже доходили до физического противостояния. Черт возьми, однажды они затеяли состязание по реслингу, когда Леонард был в постели с Пенни. Но на этот раз, судя по звукам, доносившимся из соседней квартиры, она могла сказать, что их ссора была другой. Они казались не просто раздраженными друг другом, они были в ярости. А теперь Шелдон сидел на своем месте на диване, дергаясь всем телом, его взгляд перемещался по комнате, не задерживаясь ни на чем дольше секунды. Леонард сидел в своем кресле, прижимая к кровоточащему носу салфетку, и его в буквальном смысле трясло от злости. – Итак, кто из вас расскажет мне, какого черта здесь происходит? И, – предупреждающе добавила она, – первый из вас, кто скажет фразу «это он начал», узнает всю мощь моей ярости. Оба захлопнули рты, услышав это предупреждение. – Серьезно, ребята? Ваш общий IQ составляет триста баллов, и это все, что вы можете… – Триста шестьдесят, – сказали они в один голос и злобно посмотрели друг на друга. – Позвольте мне повторить: серьезно? Парочка так называемых гениев не может придумать ничего лучше, кроме как кататься по полу и вопить, словно дети малые? В очередной раз? Мне что, показать вам коллекцию ваших записей на ю-тьюбе? Потому что вы двое у меня в избранном! Они оба понурили головы, по крайней мере, у них хватило совести выглядеть пристыженными. – А теперь расскажите, что случилось. – Это он начал! Для людей в ссоре их ответ прозвучал прямо-таки поразительно единодушно. *** – Так, давай повторим все сначала. У Шелдона есть секрет, но это на самом деле никакой не секрет, потому что он рассказал тебе об этом еще до того, как то, что он сейчас держит в секрете, вообще случилось. Все верно? Леонард обдумал сказанное и кивнул. – Это самая бредовая вещь, которую я слышала. А я встречалась с парнем, который считал, что пивной пинг-понг должен входить в программу Олимпийских игр… О, Господи! Погодите, мы что, говорим о… – Пенни знала, что нужно осторожно выбирать слова, – мы говорим о физиологии? Пенни не была уверена до конца, почему они вскинули головы: от самого вопроса, или потому что она применила терминологию «Стар Трека». – Да ладно вам, ребята. Мы говорим о… Шелдонской физиологии? Шелдон выглядел так, словно вот-вот рванет наутек. Динг-донг, приз в студию, она угадала. Кажется, у Шелдона наконец-то начался брачный период. – Это никого не касается. Я заканчиваю этот разговор, – резко сказал Шелдон, поднимаясь на ноги. Пенни преградила ему дорогу. – Ну уж нет, Шелдон. У тебя никогда не возникало проблем с тем, чтобы обсуждать сексуальную жизнь Леонарда, или мою сексуальную жизнь, или врываться в комнату прямо посреди нашей сексуальной жизни и орать на Леонарда за то, что он переключил на один градус термостат. Шелдон опалил ее гневным взглядом, но все же сел обратно на диван. – Мне не нужны подробности… Но скажи, это была Эми? – она приняла полный ужаса взгляд Шелдона за «нет». – Мне не нужны подробности, но ты заранее сказал Леонарду, что собираешься с кем-то заняться сексом, и действительно сделал это? Ты не можешь ни подтвердить, ни опровергнуть, что у тебя был секс? Ладно. А теперь выходит, что Леонард на тебя дуется… – Это Аттила-вождь гуннов «дулся». Леонард же буквально спятил! – Только потому, что он говорит «сызнова» вместо «снова» и употребляет слова вроде «нормализовано»? Кстати, я всегда думала, что такое слово есть. – И была права, – вмешался Леонард. – Оно есть в словаре, можешь посмотреть. Шелдон с отвращением покачал головой. – Я сдаюсь. Какого хрена вы двое поссорились? – Шелдон бесится, потому что я не желаю играть по его глупым правилам все время и подстраиваться под каждую его просьбу, а я сыт этим по горло. А знаешь что, дружище? – Леонард неожиданно повернулся к Шелдону. – Мне не нужен такой друг, как ты! Лицо Шелдона осталось безразличным, но Пенни вздрогнула. – Леонард, ты же это не всерьез… – начала она своим самым успокаивающим тоном. – Напротив, я вполне серьезен, – сказал он и снова повернулся к Шелдону. – Я больше не хочу быть твоим другом. Я буду более чем доволен быть тебе знакомым и коллегой, но не более того. Шелдон кивнул. – Прекрасно. Спасибо за помощь, Пенни. Думаю, теперь мы разрешили все свои разногласия. Пенни сдалась. Если им самим было плевать, то почему она должна беспокоиться? Она вернулась домой и разрыдалась над первой же рекламой мобильных телефонов, которую увидела по телевизору. Глупые мальчишки. *** Шелдон и Леонард вели себя более или менее цивилизованно по отношению друг к другу до утра следующей среды, когда Леонард задержался в ванной комнате дольше обычного, принимая душ и бреясь в то время, которое обыкновенно было отведено для ванных процедур Шелдона, и в результате они оба опоздали на работу. Леонард извинился и сказал, что потерял счет времени и попросту не слышал, как Шелдон молотил в дверь кулаком, непрестанно напоминая Леонарду о том, что теперь был его черед воспользоваться ванной комнатой. Шелдон был не вполне уверен, какому именно социальному протоколу они следовали, но был благодарен Леонарду за то, что тот сохранял дистанцию. Он хотел бы, чтобы Радж и Говард последовали его примеру, но они не прекращали расспрашивать его «о той ночи». Он раз за разом велел им заткнуться и отстать от него с расспросами, но они неизменно возвращались, словно мифические аргонавты. Все окончательно вышло из-под контроля в тот вечер, когда они играли в Halo. – Во имя всего святого, Леонард! Мы же в одной команде! – вопил Шелдон, наблюдая, как его персонаж сгорает в языках пламени. – Упс, – только и сказал Леонард, пожав плечами. Когда персонаж Шелдона во второй раз оказался убит «огнем по своим», он объявил, что игра окончена, и поднялся на ноги. Леонард тут же занял его место на диване. Раджу досталось чьим-то локтем по лицу (никто впоследствии так и не смог определить, чьим именно), когда они с Говардом принялись разнимать драку. Говард отправил Леонарда в его комнату разговаривать с Раджем, а сам остался в гостиной для разговора с Шелдоном. Он раздавал указания таким командным голосом, что никто не решился с ним спорить. Очевидно, он выучился паре-другой приемов у Бернадетт. – Так ты собираешься рассказать Леонарду, что влюблен в него, или хочешь, чтобы я сам ему сказал? – спросил Говард после того, как закрылась дверь в комнату Леонарда. Лицо Шелдона оставалось бесстрастным. – Мы с Леонардом больше не друзья. Нет никакой причины, по которой я должен был бы информировать его о какой бы то ни было сфере своей частной жизни. – Ох, парень, – закатил глаза Говард, – ты хоть сам понял, что только что произошло? – Что конкретно ты имеешь в виду? – спросил Шелдон, на его лице не промелькнуло ни единой эмоции. – Я сказал, что ты влюблен в Леонарда, а ты не стал мне возражать. Ты даже не нашел нужным подчеркнуть, что любовь – это ничего не значащая выдумка, созданная лишь затем, чтобы проще было продавать людям цветы, открытки и дорогие конфеты. В лице Шелдона больше не было безразличия. *** – Ради Бога, скажи мне, чувак, почему ты издеваешься над Шелдоном? Леонард лежал на кровати лицом вниз, но резко вскинул голову после этого замечания. – Я? Издеваюсь над ним? Ты что, шутишь? Говорить «сызнова» вместо «снова» – это еще не издевательство. – Для Шелдона это издевательство! Ты же знаешь, как просто вывести его из себя. Он выстраивает вокруг себя кучу правил, которые помогают ему справляться с фобиями. Почему я должен объяснять тебе поведение Шелдона? Это ты был тем, кто объяснял его поведение мне! – Так и есть. А теперь вдруг выясняется, что все вокруг знают о Шелдоне больше, чем знаю я. – Вообще-то, ты сам в свое время сказал нам, что он асексуален и что мы не должны задавать ему вопросов, от которых он чувствует себя неуютно. – На что ты намекаешь, Радж? – сквозь зубы спросил его Леонард. – Я намекаю на то, что ты сам возвел вокруг него стены только потому, что чувствовал себя неуютно по поводу его сексуальной ориентации. Но теперь, когда я сказал все напрямую, это не слишком-то похоже на намек. – Кто сказал, что Шелдон гей? – Сам Шелдон и сказал. Леонард оторопел. – Так и сказал? – Ну, не совсем этими словами… – Он сказал тебе? – Нет, Говарду… В той или иной степени. Но вряд ли теперь это такая уж шокирующая новость, после того, как он переспал с парнем. Это обычно достаточно заметный показатель того, что парень по крайней мере «би». Леонард не нашелся, что ответить. Радж сел на кровать рядом с ним и положил руку ему на плечо. – Леонард, я знаю тебя уже достаточно долгое время, чтобы считать, что в этой истории должно быть что-то еще, кроме как «Шелдон переспал с парнем, и теперь ты ненавидишь его за это». Это на тебя не похоже. – А каково было бы тебе, – начал Леонард, злясь на очередные намеки со стороны Раджа, – если бы Говард… – Переспал с мужиком? – заботливо закончил за него Радж. – Я, наверное, был бы в шоке, потому что мы с ним уже практически женаты, и тут я узнаю, что он способен на нечто такое, чего я от него не ожидал. – По крайней мере, он тебе все рассказал. – Разумеется, он все рассказал! Это же Говард. Попробуй, заткни его, стоит ему только начать трепаться о своей сексуальной жизни. Неужели ты ждал от Шелдона того же? Леонард снова уткнулся лицом в подушку. – Леонард, в конечном итоге, он сказал Говарду только потому, что тот сам спросил. Я знаю тебя без малого семь лет, и ты ни разу не спрашивал меня о чем-то личном. Леонард поднял голову, будто бы собирался спорить, но Радж знал, что спора не будет. То, о чем он только что сказал, было очевидным фактом. – Кажется, мне нужно извиниться перед Шелдоном. *** – Леонард перестал меня уважать. – Шелдон, есть большая разница между уважением к человеку и слепым следованием его необоснованным правилам. – В этом доме такой разницы нет! – Мистер Купер, я бы хотел поговорить с вашим сыном, Шелдоном. Шелдон, ты еще там? Шелдон опалил его взглядом, но не мог сделать вид, что не понимал, к чему тот клонит. Возможно, он вел себя незрело… Был слишком настойчивым? Пытался контролировать все вокруг? Возможно, он вел себя, как тиран. Говард заработал еще более свирепый взгляд, когда добавил: – Кто-нибудь, позовите доктора Фрейда! Кажется, у нас тут оговорка по его части. *** Приближаясь к гостиной, Леонард чувствовал, как к его щекам приливает кровь. Он вел себя глупо и жестоко. Почему он вообще ожидал от Шелдона, что тот… Говард сидел на диване рядом с Шелдоном, приобнимая его за плечи рукой. Леонард развернулся кругом и вернулся в свою комнату. *** Шелдон вообще чувствовал себя неуютно, когда к нему прикасались, и тем более он чувствовал себя неуютно, когда к нему прикасался человек, с которым он был… он поискал наименее беспокойное слово для описания того, что между ними случилось… близок. Он поборол желание отпрянуть в сторону. Говард пытался быть дружелюбным. Возможно, Шелдону следовало мягче относиться к друзьям. От одной только мысли об этом по его позвоночнику разбегались неприятные мурашки. Он услышал приближающиеся шаги Леонарда. Он успел мельком увидеть его кудрявые волосы, прежде чем тот развернулся кругом и вернулся в свою комнату. – Я поговорю с Леонардом. Спасибо, Говард, – сказал Шелдон и протянул ему указательный палец. Говард улыбнулся и мягко стукнул подушечкой своего пальца по пальцу Шелдона в ответ. *** Радж нависал над лежащим на кровати Леонардом и делал вид, что пытается его удушить, не прикасаясь к нему. Он подпрыгнул на месте от неожиданности, когда в комнату вошел Шелдон. – Я могу поговорить с Леонардом наедине? – Конечно, Шелдон. Мы тогда, пожалуй, пойдем, – ответил Радж. Шелдон дождался звука закрывающейся входной двери, прежде чем заговорить. Скорее всего, их друзья так и остались за дверью, готовые снова разнимать драку, если потребуется. Шелдон был благодарен им за это. Он беспокоился, что следующая драка не заставит себя ждать. – Леонард, я хочу тебе кое-что сказать… – Вообще-то, Шелдон, думаю, сперва я должен сказать кое-что тебе. Шелдон был рад уступить ему очередь говорить первым. *** Леонард поднялся, садясь на кровати, и похлопал по покрывалу рукой, показывая Шелдону, чтобы тот сел рядом. Шелдон подчинился без колебаний. – Я вел себя, как полнейший придурок, и прошу у тебя прощения. Наверное, я просто завидовал, что ты рассказал Говарду о такой части своей жизни, о которой никогда не говорил мне, но теперь я вижу, что у тебя были более чем веские причины ничего мне не говорить. Я боялся, что теперь Говард станет твоим лучшим другом вместо меня. – Не говори глупостей, лучшим другом Говарда всегда будет его мать. Леонард рассмеялся и украдкой посмотрел на Шелдона. Его лицо было как всегда равнодушным, но на нем не было того пустого и холодного выражения, с которым он смотрел на Леонарда все последние дни. Это был его обычный бесстрастный вид. – Наверное, я… я не… Я не уверен, что смогу произнести это вслух. – Тогда скажи по буквам. Леонард покачал головой. – Проблема не в том, что я не знаю, как произносятся слова! Просто мне трудно… Ты мне нравишься. Я знаю, что тебе неудобно об этом слышать, а мне неудобно об этом говорить. И мне неудобно это чувствовать… Леонард забыл, что хотел сказать следом, потому что в этот момент губы Шелдона прикоснулись к его собственным губам. На секунду ему показалось, что это произошло случайно. Затем Шелдон прикоснулся к его губам в еще одном невероятно легком поцелуе. Мгновенный и почти болезненный стояк Леонарда даже ему самому показался довольно-таки чрезмерной реакцией на такое нежное проявление привязанности. Было трудно встретиться с Шелдоном глазами, его взгляд перемещался по комнате, не останавливаясь ни на чем вокруг, как в тот день, когда они встретились впервые. Он подумал обо всех тех случаях за эти годы, когда его сердце невольно пропускало удар: тот раз, когда он увидел Шелдона впервые, когда он в первый раз увидел его улыбку (это было почти полгода спустя), тот день, когда Шелдон спросил: «Так мы теперь друзья? О, хорошо. Моя мама будет рада». Сейчас его взгляд был настороженным, синий ободок радужки был едва заметным вокруг расширенных зрачков. Его лицо исказилось в недовольной гримасе, а щеки покраснели от желания. Леонард пришел к выводу, что Шелдон был возбужден и не испытывал по этому поводу большой радости. – Мы собираемся вступить в соитие? – Ну… полагаю, здесь нужно учесть целый ряд факторов, – за стуком крови в ушах Леонард едва мог различить свой собственный голос. Заняться сексом с Шелдоном. У него ушел год на то, чтобы набраться смелости и положить руку ему на плечо. И еще три месяца, прежде чем Шелдон перестал вздрагивать от этого прикосновения. Сейчас он чувствовал, что вот-вот начнет задыхаться. – Секс уже начался? – Есть вещи, которые сперва нужно обсудить, – напряженным голосом выдавил Леонард. – Установить границы… – О, нет. Нам обязательно говорить об этом? Шелдон выглядел настолько встревоженным этой мыслью, что Леонард рассмеялся. Затем он поцеловал Шелдона в щеку. Его щеки были идеальной формы, они словно сами собой напрашивались на поцелуй. В его странном и насквозь сумасшедшем соседе было столько всего, что при ближайшем рассмотрении начинало казаться идеальным. Он сомневался, сможет ли когда-нибудь найти слова, чтобы выразить вслух чувство настолько сильное и настолько искреннее, как то, что он испытывал к Шелдону. Шелдон снова поцеловал Леонарда в губы. На этот раз поцелуй был более долгим и глубоким, он провел языком по губам Леонарда, и тот приоткрыл рот, позволяя ему скользнуть внутрь. Ладонь Шелдона с длинными тонкими пальцами едва касалась его волос. Он будто бы гладил воздух над самой головой Леонарда, прикасаясь к волосам лишь едва-едва. Леонард знал, что «умереть от унижения» было невозможно физически, но это было жалким утешением для тридцатилетнего мужчины, готового кончить в собственные штаны от того, что его гладили по волосам. Почему все это время он был настолько уверен, что это невозможно? Как он мог позволить Говарду себя обойти? Неожиданный укол ревности придал ему смелости. Вскоре Шелдон уже лежал на кровати под ним, Леонард запустил руки под его футболку и рубашку, ладонями чувствуя его обнаженный живот и грудь. Он никогда прежде не прикасался к своему другу в таких местах без лечебного бальзама на ладонях. Пожалуй, сразу несколько пропущенных ударов сердца по праву отошли Шелдону в те моменты, когда он болел и нуждался во внимании. *** Шелдон погладил чудесные завитки его покрытых гелем волос. Он не без смущения услышал собственный стон, когда пальцы Леонарда погладили его сосок. Бедро Леонарда было всего в нескольких дюймах от его возбужденного члена, и если он сдвинется самую малость… но нет. Он был не настолько смелым. Говард оказался прав, было намного лучше сделать первый поцелуй, а затем просто позволить Леонарду перехватить инициативу. Было похоже, что он совершенно точно знал, что делает. Шелдон положил руку Леонарду на поясницу, замерев на поясе его джинсов. Леонард сдвинулся немного в сторону, и Шелдон неожиданно почувствовал его обнаженную кожу там, где только что была футболка. Он даже чувствовал под пальцами полоску его нижнего белья. Его сосед всегда был настолько сдержанным, настолько тщательно одетым. Единственный раз, когда Шелдон видел его обнаженную грудь, был той ночью, на Северном Полюсе. Той ночью, когда отключилось отопление. Он вспомнил то мучительное чувство, когда был так близко к Леонарду, вдыхал запах его волос, щекотавших подбородок. Он был так долго и так болезненно возбужден большую часть той ночи, что ему казалось, это было за границами обычной похоти, что это доходило до распущенности. Он провел пальцами вдоль резинки нижнего белья Леонарда, а затем скользнул под эластичную ткань рукой. Стон Леонарда придал ему храбрости продолжить. Он опускал руку ниже до тех пор, пока не обхватил ладонью его ягодицу. Словно против его воли его бедра подались наверх, и он теснее прижался к бедру Леонарда. От этого долгожданного прикосновения он издал стон настолько громкий, что сам удивился. В последнее время он удивлял самого себя даже слишком часто. *** Шелдон уже практически терся о его ногу, сжимая его задницу ладонью. Леонард сместился немного в сторону и прижался своим возбужденным членом к члену Шелдона. Это было почти чересчур. Он не знал, чего ожидал от секса Шелдон, но сам Леонард рассчитывал на нечто большее, чем тереться друг о друга, даже не сняв обуви. Ему понравился тот недовольный звук, который издал Шелдон, когда он заставил себя отстраниться. Но Шелдон казался вполне довольным происходящим, когда Леонард через голову стянул с него рубашку, а затем снял свои ботинки. К тому времени, как Шелдон развязал шнурки собственных ботинок, Леонард уже был в одном нижнем белье. Под пристальным взглядом Шелдона он неожиданно смутился. Ему следовало посетить несколько занятий по пилатесу за компанию с Раджем. Пресс Раджа под свитером действительно был похож на шоколадную плитку. Все так же не спеша Шелдон принялся расстегивать ремень, так что Леонард прижал его к кровати и сам взялся за застежку его коричневых брюк. Это он возил Шелдона в магазин, чтобы купить ему эти брюки. Его неизменно невротичный сосед заставлял Леонарда тщательно осматривать каждую пару брюк, которую он себе присматривал, чтобы убедиться, что на них не было никаких дефектов, которые не были заметны, когда они висели на вешалке. Все те разы за годы их дружбы, когда у Леонарда не оставалось другого выбора, кроме как рассматривать длинные ноги Шелдона, обтянутые тканью брюк, были приятной пыткой. Теперь он мог просто отдаться на милость страсти и жадно рассматривать его, не таясь. – Прекрати пялиться, я чувствую себя неуютно. О, или все-таки не совсем. *** Леонард перестал пялиться и снова забрался на Шелдона верхом, чтобы возобновить их пылкие поцелуи. Шелдон не любил сюрпризов, ему отчаянно хотелось спросить Леонарда, что будет дальше, но он не мог подобрать правильных слов. Его христианское воспитание делало такие вопросы непростыми. Он был рад позволить Леонарду вести, но ему просто хотелось знать, чего ожидать от происходящего. Леонард погладил его по внутренней стороне бедра, всего в нескольких дюймах от того места, где его возбужденный член натягивал ткань нижнего белья, испытывая ее на прочность. Руки Шелдона вернулись к изучению его новых излюбленных мест: мягких волос Леонарда и его спины. Палец Леонарда скользнул под ткань его трусов и погладил чувствительную кожу. У Шелдона перехватило дыхание. Рука Леонарда замерла. Хм-м. Шелдон высвободил пальцы из завитков волос Леонарда и направил его руку дальше, до тех пор, пока эти волшебные пальцы не сомкнулись на его члене, принявшись двигаться сверху вниз и обратно. Это было восхитительным и закончилось слишком быстро. Он кончил Леонарду в руку, содрогаясь всем телом в послеоргазменной дрожи. Леонард не сводил с его лица доброго взгляда карих глаз. Шелдону хотелось попросить его перестать пялиться, но он не мог вымолвить ни слова. *** Шелдон дрожал. Движения Леонарда были очень мягкими и осторожными, он знал, что после оргазма чувствительность Шелдона возросла. Леонард запоздало стянул с Шелдона трусы. Он гладил нежную кожу, обхватывал его ладонью, как мечтал тысячу раз в своих запретных фантазиях. Его рука переместилась ниже, очень медленно, чтобы Шелдон смог остановить его, если захочет, но тот казался вполне довольным происходящим. Используя сперму Шелдона в качестве смазки, он проскользнул пальцем внутрь без усилий. С двумя пальцами тоже не возникло трудностей, но для трех ему требовалась настоящая смазка. Глаза Шелдона оставались закрытыми, казалось, ему нравится происходящее, но Леонард должен был спросить. – Я делаю тебе больно? Шелдон распахнул свои пронзительно-голубые глаза. – Ты действительно считаешь, что я не сказал бы тебе, если бы мне было больно? Он казался разочарованным тем, что Леонард задавал такие глупые вопросы. Леонард решил преподать ему урок и гладил его простату до тех пор, пока Шелдон не принялся стонать в голос, и он снова был возбужден. Леонард знал, что нарывается на очередную лекцию, но есть такие вещи, которые нельзя просто принимать как должное. – Ничего, если я тебя трахну? Глаза Шелдона потрясенно распахнулись. Он всегда был таким неиспорченным. Может быть, ему и в голову не приходило то, что Леонард столь грубо ему предлагал. – Я… У меня есть чувства к тебе… – это было так непохоже на Шелдона – путаться в словах. – Возможно, я даже люблю тебя. Думаю, что возможно… Я, скорее всего, тебя люблю. – Я на девяносто девять целых и девяносто пять сотых процента уверен, что люблю тебя, Шелдон, – вообще-то, он был уверен на все сто процентов, но не хотел нарваться на очередной выговор по поводу своей склонности к преувеличениям, так что пришлось отвести пять сотых процента вероятности для возможной ошибки. Наверное, ему удалось найти нужные слова, потому что после этого Шелдон поцеловал его и сжал рукой его член. Это был первый раз, когда Шелдон напрямую коснулся его, и Леонард забеспокоился, что все может закончиться, даже не начавшись, но поиски презерватива заняли у него достаточно времени, чтобы хоть немного взять себя в руки. Он убедился, что ему удалось надеть презерватив правильно, и снял очки. Он надеялся, что Шелдона устраивало их текущее положение, потому что ему придется оставаться с ним нос к носу, чтобы следить за выражением его лица. За годы жизни он прекрасно усвоил, что необходимость непрестанно поправлять съезжающие с переносицы очки убивала в постели всякое настроение. Возможно, он должен был дать контактным линзам еще один шанс. Может быть, технологии улучшились достаточно для того, чтобы при пользовании контактными линзами у него не возникало чувства, что он опускает стеклянную пепельницу себе на роговицу. Он расположился у Шелдона между ног. Тонкое длинное тело Шелдона бесстыдно раскинулось под ним, оно было расплывчатым пятном молочно-белой кожи. Если Шелдон и дальше позволит ему этим заниматься, он будет готов стерпеть контактные линзы размером с пепельницу. Это зрелище того стоило. Он не торопился, проникая внутрь, вопреки тому, что Шелдон обхватывал его ногами, теснее прижимая к себе, и всячески пытался ускорить события. Леонард осознал, что спальня, похоже, была единственным местом, где он мог безнаказанно противостоять Шелдону. Войдя до конца, он приостановился, чтобы поцеловать его бледную шею. Прекрасно. – Да, – простонал Шелдон. – Прекрасно. Должно быть, он сказал это вслух. Упс. Он не стал поправлять Шелдона, потому что точно так же, как и его длинная красивая шея, то, что происходило между ними, было прекрасным. Он продолжал двигаться медленно и осторожно так долго, как только мог, но Шелдон был невыносимо тесным, и продолжал бесстыдно стонать Леонарду в ухо. Он увеличил скорость, его толчки стали более глубокими и менее размеренными. Уже совсем близко. Он ласкал член Шелдона ладонью, чтобы убедиться, что тот кончит вместе с ним. Он провел по нему рукой лишь дважды, прежде чем Шелдон накрыл его ладонь своей собственной, вынуждая его остановиться. Он двигался внутри Шелдона до тех пор, пока тот не кончил, все его тело напряглось, а тугие мышцы сжались вокруг Леонарда, словно тиски. Леонард издал рычание, кончая внутри Шелдона, и повалился на него сверху, тяжело дыша. – Нужно как-нибудь сделать это снова, – прошептал он в идеально очерченное ухо Шелдона. На этот раз ему и в голову не пришло коверкать слова.