Вера

      Каждый сам кузнец своего несчастья. Эту истину Яков сполна прочувствовал на собственной шкуре. Во всех его злоключениях ему некого винить, кроме самого себя. Влюбился, как мальчишка! Надеялся на что-то. Мечтал. Все те бесконечно долгие часы, пока поезд мчал его от Москвы до Затонска, он ведь мечтал. Мечтал о том, чему, очевидно, никогда не суждено было стать явью. Почему он и в мыслях даже не допускал, что она выйдет замуж, так и не дождавшись его? Почему, уверовав в силу ее дара, – какая горькая ирония! – надеялся, что она, зная, что он жив, непременно его дождется? Потому ли только, что она всегда была не такой, как все? Или потому, что самому Якову казалось, что все между ними уже решено и иначе быть не может?       Яков протянул руку к бутылке и плеснул себе еще коньяка. Коньяка оставалось все меньше, но ничего, ему хватит. По крайней мере, на сегодня.       И все же, каким же он был глупцом! Глупцом и слепцом! Яков всегда считал себя прагматиком и материалистом, а тут – поди ж ты! – размяк, раскис, а ведь когда-то Коробейникова упрекал в излишней сентиментальности. А сам-то ты, чем лучше, Яков Платоныч?       Яков встал. Прошелся по комнате. А ведь его ждали: Трегубов вон расстарался, даже квартиру выделил ту же самую, что и прежде. А Коробейников выполнил свою угрозу, и теперь половину небольшой комнаты занимал сундук со старыми Якова вещами. Чего Яков никак не мог взять в толк – это зачем Коробейников прислал еще и газеты. Светская хроника и сплетни мало интересовали Якова. А впрочем…       Яков развернул верхнюю газету: так и есть, «Затонский телеграф» за декабрь 1889 года. Заголовок во всю полосу гласит: «Погиб герой, невольник чести!» Яков брезгливо отбросил газетенку в сторону, не читая. Он и так хорошо мог представить, что за опус сочинил Ребушинский.       Следующий номер, однако, привлек внимание Якова:       «Из достоверных источников, – гласил этот пасквиль, гордо именовавший себя газетной статьей, – редакции «Затонского телеграфа» стали известны новые подробности расследования гибели начальника сыскного отделения Затонского управления полиции надворного советника Якова Платоновича Штольмана, о котором мы уже писали в предыдущих выпусках. Следствие, возглавляемое молодым помощником Я.П. Штольмана А.А. Коробейниковым, в очередной раз зашло в тупик и было вынуждено обратиться за помощью к известному затонскому медиуму Анне Викторовне Мироновой. А.В. Миронова, как удалось узнать у заслуживающих доверия источников, имеет собственный интерес в расследовании этого дела: летом должно было состояться бракосочетание между А.В. Мироновой и Я.П. Штольманом…»       Яков отшвырнул газету прочь. Вот, значит, как. Что же это за «заслуживающие доверия источники» такие?       Следующие несколько номеров не содержали ничего интересного, кроме очередных домыслов и фантазий Ребушинского. А вот один из февральских выпусков за 1890 год гласил:       «Прошло уже два месяца с момента гибели начальника сыскного отделения Затонского управления полиции надворного советника Я.П. Штольмана, о ходе расследования которой мы уже неоднократно писали на страницах «Затонского телеграфа». Однако до настоящего момента это дело так и остается нераскрытым, а убийца так и не найден. Полиция, расписавшись в своей беспомощности без сыщицкого гения Я.П. Штольмана, даже обращалась за помощью к затонскому медиуму А.В. Мироновой. Однако и это не принесло желаемых результатов.       Накануне А.В. Миронова, бывшая при жизни покойного его невестой (о чем не было объявлено официально ввиду специфики работы Я.П. Штольмана), не выдержав груза общественного мнения, отправилась залечивать душевные раны в древнюю столицу, в Москву.       В связи с этим скоропалительным отъездом редакция «Затонского телеграфа» задается только одним вопросом: что будет со следствием? Будет ли убийца когда-либо найден, чтобы понести заслуженное наказание…»       Два месяца. Она уехала всего лишь через два месяца. Почему? И не спросить. Вряд ли Анне Викторовне так было важно общественное мнение, как об этом писал Ребушинский. Почему она уехала? В Москву, к тетке? Сам Яков, еще не оправившись от ранения, валялся в это время в Петербурге на больничной койке под присмотром молодцов полковника Варфоломеева. Если бы тогда, в декабре восемьдесят девятого, Яков знал, какой плотной сетью Варфоломеев обложил окрестности Затонска!       Яков потянулся за следующей газетой. Теперь он целенаправленно искал упоминания об Анне, байки Ребушинского о расследовании собственной «гибели» его интересовали мало. Наконец в одном из сентябрьских выпусков в разделе светской хроники он обнаружил искомое:       «Печальное известие пришло на днях в дом одного из почтеннейших граждан нашего города адвоката В.И. Миронова: единственная дочь Виктора Ивановича и его супруги Марии Тимофеевны, скоропалительно вышедшая замуж тайком от родителей в начале весны, известная затонская духовидица, Анна Викторовна, в девичестве Миронова, понесла тяжелейшую утрату. Супруг Анны Викторовны скоропостижно скончался в Москве.       Родители Анны Викторовны, а также ее близкий друг А.А. Коробейников, исполняющий обязанности следователя в сыскном отделении Затонского управления полиции, спешно выехали в Москву, дабы поддержать безутешную вдову.       «Затонский телеграф» уже писал на своих страницах о гибели предыдущего жениха Анны Викторовны, начальника сыскного отделения Затонского управления полиции надворного советника Я.П. Штольмана, зверски убитого неизвестными в декабре минувшего года. К сожалению, тело Я.П. Штольмана так и не было найдено, что не помешало его бывшей невесте пойти под венец с другим спустя каких-то три месяца. Следовала ли Анна Викторовна старой русской поговорке о том, что клин клином вышибают, или же это родственники, обеспокоенные ее судьбой, нашли для нее жениха, редакции «Затонского телеграфа» доподлинного неизвестно. Однако тенденция настораживает: еще один бывший жених Анны Викторовны, князь К.В. Разумовский, также был зверски убит незадолго до гибели Я.П. Штольмана (ходят слухи, что именно Я.П. Штольман убил своего менее счастливого соперника, но редакция «Затонского телеграфа» этого мнения не разделяет). Не значит ли все это, что Анна Викторовна, общаясь c мертвыми, сама притягивает смерть?..»       Какая пакость! Якову до боли в стиснутых в кулаки пальцах хотелось кого-нибудь ударить. Желательно – Ребушинского.       Интересно, за кого она вышла замуж? Клин клином, или все-таки тетушка расстаралась? Впрочем, не все ли теперь равно? Не к месту почему-то вдруг вспомнилось пушкинская Татьяна:       Я вышла замуж. Вы должны,       Я вас прошу, меня оставить…       Яков горько рассмеялся. Он не знал, есть ли еще в его сердце гордость и прямая честь, и в эту минуту не был уверен, любила ли Анна его когда-нибудь прежде и, уж тем более, любила ли она его сейчас; все, что он знал: в этот самый миг он бы предпочел снова оказаться в Иркутске, за тысячу верст отсюда, лишь бы не знать, не чувствовать, не надеяться и не помнить.       Яков хлебнул еще коньяка и принялся за следующую газету. «Затонский вестник» скромно сообщал о том, что адвокат В.И. Миронов подал иск против редакции «Затонского телеграфа» о клевете, а несколькими выпусками позднее информировал, что Виктор Иванович это дело таки выиграл и «Затонскому телеграфу» помимо прочего даже имя Мироновых упоминать в своих публикациях запрещено. Что ж, поделом!       Впрочем, без пасквилей Ребушинского газеты читать стало не в пример скучнее. Все тот же «Затонский вестник» сдержанно констатировал в номере за июнь 1893 года:       «Накануне после продолжительного отсутствия в Затонск возвратилась А.В. Платонова, в девичестве Миронова, дочь известного в нашем городе адвоката В.И. Миронова…»       Ребушинский несмотря на запрет все же не удержался:       «Спустя три года, – писал «Затонский телеграф», – в Затонск возвратилась известная медиумесса Анна Платонова. А. Платонова, уроженка нашего города, все эти годы провела в Москве и, по слухам, имела там обширную частную практику. Прежде, до своего отъезда, которому предшествовал ряд трагических событий, о которых мы писали на страницах «Затонского телеграфа» в декабре 1889-сентябре 1890 гг., А. Платонова часто помогала в работе Сыскному отделению Затонского управления полиции. Вернется ли она к прежнему занятию или же, по примеру Москвы, откроет в Затонске частную практику, покажет время.       Вместе с А. Платоновой в Затонск приехала и ее дочь. Несмотря на свой юный возраст, девочка, унаследовавшая дарование матери, уже зарекомендовала себя в Москве сильным медиумом.       К вышесказанному следует добавить, что отец девочки скоропостижно скончался незадолго до ее рождения, поэтому неудивительно, что бедная сиротка пошла по стопам своей матери…»       Яков смял газету. Бросил в угол. Потянулся за стаканом и одним махом допил оставшийся коньяк.       Мысли путались. Что-то важное было в этих газетах. Что-то, что постоянно ускользало от него, не желая оформиться в четкую идею. Что-то, что могло бы, кажется, заглушить даже боль от предательства и потери, которую не способен был заглушить коньяк. Позже, Яков подумает об этом позже. Когда-нибудь, когда у него будет для этого время. Работа-работа, уйди на Федота, с Федота на Якова…       Яков поднялся и побрел к кровати. «Спать!» – приказал он себе. Проходя мимо стола, неловко покачнулся и задел лежавшую на столе книгу. Упав, книга раскрылась и из нее выпало письмо. Яков не стал его поднимать, он и так помнил его содержание почти наизусть. Да и не письмо это даже, а так, коротенька записка, переданная ему в Москве.       «Уважаемый Яков Платонович,       События, о которых мы с Вами говорили во время последней нашей встречи, свершились, и Вы вольны покинуть место Вашей ссылки. Увы, селиться в столицах Вам, по-прежнему, запрещено, но не думаю, что это станет для Вас существенной потерей. Возвращайтесь домой, Яков Платонович, Вас там заждались.       Мой человек передаст Вам предписание о переводе Вас в Затонск.       Надеюсь, нам еще доведется поработать вместе.       Искренне Ваш, начальник Собственной Его Императорского Величества Охраны,

полковник Варфоломеев.

      PS Передавайте поклон Анне Викторовне, а также, что, несмотря на изменившиеся обстоятельства, мое предложение по-прежнему в силе».