Вера

      Анна была еще совсем ребенком, когда ей впервые явился дух, дух ее недавно умершей бабушки. В детстве призраки редко приходили к Анне, точно считая, что она еще слишком мала, чтобы помочь им. А потом и вовсе перестали тревожить ее. Вернулись они одновременно с возвращением в Затонск дядюшки, ставшего ее наставником в спиритизме, и приездом Штольмана. Случайное это было совпадение или какой-то знак свыше, Анна не знала. Да и не хотела знать. Ей было достаточно того, что именно этот дар свел ее с Яковом Платоновичем и неизменно заставлял их обоих оставаться рядом даже тогда, когда казалось, что все между ними кончено навсегда и назад возврата уже нет.       С Верой все было иначе. Анна доподлинно не знала, когда мертвые начали являться ей, и замечала это только по изменявшемуся вдруг взгляду девочки, неотрывно следившей за чем-то, недоступным для всех остальных. Когда Вера подросла и научилась говорить, Анна не раз заставала ее болтавшей с кем-то невидимым. На вопрос Анны, кто это был, Вера неизменно отвечала, что это была ее бабушка. Сама Анна духов не видела – после исчезновения Штольмана они больше не приходили к ней. Пока однажды во время прогулки в парке подбежавшая к ней Вера не начала увлеченно рассказывать:       – Мама, мама, смотри! Там такой дядя смешной!       – Где?       – Там, возле пруда, – махнула рукой девочка. – Весь мокрый, как будто в одежде купался!       На улице стояла поздняя осень.       Возле пруда никого не было.       Утопленник, поняла Анна.       – Вера, где именно ты его видишь?       – Там! Пойдем! – и девочка схватила Анну за руку.       Анна не поняла, что произошло. Только свет на мгновение померк, а когда она вновь обрела способность видеть ясно, на самом берегу пруда, там, куда и показывала Вера, она увидела дух мужчины, утопленника.       Тогда Анна многое осознала про дар, которым обладает ее дочь. Оказалось, что Вера способна не только сама общаться с мертвыми, но и, выступая посредником, являть этих мертвых другим, не таким сильным медиумам. А, может быть, только самой Анне – она не рискнула это проверять. Позднее Анна узнала, что Вере для этого даже физического контакта не требуется. «Смотри, мама», – говорила она, показывая куда-то в сторону, и вот на глазах у Анны из ниоткуда появлялся дух, которого секунду назад – она могла поклясться в этом, – там не было, которого она не звала и который пришел не к ней. Это было странно и пугающе. Чувствовал ли дядюшка, теперь почти лишенный своего дара, нечто подобное, когда в его присутствии Анна начинала общаться с умершими? Петр Иванович не говорил и, Анна была уверена, никогда не скажет. Но мысль о том, что кто-то однажды узнает, насколько велик дар Веры, и попытается воспользоваться им, чтобы причинить Вере зло, приводила Анну в состояние, близкое к панике. И тогда она начинала сожалеть, что сама, без помощи дочери, ни на что больше не способна, о чем почти не сожалела в другие дни…       – Мама, а мы пойдем сегодня опять в парк? – спросила на другой день за завтраком Вера.       – А ты хочешь? – сама Анна сомневалась в разумности подобной прогулки. Мария Тимофеевна была с ней солидарна:       – Вот еще! Верочка, зачем вам в парк? Мы же только вчера там были! Кроме того, у нас такой замечательный сад!       – В саду скучно, – протянула Вера.       – А в парке, значит, весело?!       Вместо ответа Вера потупила взгляд, ковыряя ложкой кашу. В чем-то Анна могла ее понять – в последнее время она тоже чувствовала себя, точно взаперти, а после приезда Штольмана – еще и под надзором.       – Вера, а хочешь пойти на ярмарку? – предложила она.       – Хочу! – тут же встрепенулась Вера.       – Я с вами!       – Мама, у тебя же собрание благотворительного комитета.       Мария Тимофеевна фыркнула в ответ. Они обе прекрасно знали, и что подобные собрания были пустой тратой времени, и что общественное положение обязывало Марию Тимофеевну присутствовать на них.       – Ну, хорошо, – неожиданно легко сдалась она. – Только не спускай с Верочки глаз! И смотри, чтобы кто-нибудь ненароком не задел ее!       – Мама! – Анна закатила глаза. И добавила, обращаясь уже к дочери: – Вера, доедай скорее и пойдем.       Веру не нужно было просить дважды.       Уже когда они подходили к ярмарке, Вера спросила вдруг:       – Мама, а мы сегодня в полицию пойдем?       – Это зачем еще? – удивилась Анна. Она, конечно, знала о тяге дочери к полицейскому управлению – суровые городовые беззастенчиво баловали Веру, когда думали, что Анна этого не видит, – но они ведь только вчера там были.       – Ну-у… – протянула Вера, – там дядя Тоша.       – Он же вечером у нас был?       – Но он же к тебе приходил, а не ко мне! А ко мне даже не зашел! – обиженно воскликнула Вера.       – Поздно было.       – Так вот я и говорю: если вчера было поздно, так, может, мы сегодня к нему зайдем? – и Вера посмотрела на Анну большими-большими честными-пречестными глазищами. Анна знала этот взгляд и знала, что он означает – Вера что-то замыслила.       – Что ты задумала, Вера? – нахмурившись, спросила она у дочери.       – Ничего, – все с тем же выражением лица замотала головой та.       – Вера, – вздохнула Анна, – Антон Андреич может быть занят. Или его может не быть на месте. В конце концов, он на службе.       Вера задумалась, казалось, на целую минуту, потом ответила:       – А если я скажу ему, что снова видела того дяденьку, что и вчера?       – О чем ты?       – Вон он стоит, – показала рукой Вера.       На мгновение свет померк. А когда краски снова возвратились в этот мир, Анна тоже увидела давешнего покойника. Дух его стоял в стороне от дороги, возле входа в гостиницу и выжидающе смотрел на Анну.       Взяв Веру за руку, Анна приблизилась.       – Кто вы? – спросила она его. – Что вам нужно?       Вместо ответа он показал ей:       Парк. Ветви деревьев колышатся над головой. Рядом идет, держа его под руку, моложавая женщина. Вдруг женщина останавливается. Смеясь, что-то говорит ему. Берет его за руку и, бросив короткий взгляд по сторонам, тянет куда-то к зарослям. Ветви смыкаются позади них, надежно укрыв от любопытствующих глаз. Женщина приникает к его губам страстным поцелуем. И он больше ничего не видит и не слышит, кроме этой женщины. А потом наступает темнота…       Анна хватала ртом воздух, точно выброшенная на берег рыба. Стоявшая рядом Вера переводила недоумевающий взгляд с матери на призрака. Не видела ничего, поняла Анна. Он только ей это показал.       – Кто вы? – повторила она.       Дух не ответил, а лишь, со вздохом посмотрев куда-то на окна гостиницы, растворился.       – Он ничего тебе больше не говорил? – спросила Анна Веру.       Девочка покачала головой, потом с надеждой спросила:       – Теперь мы можем пойти в полицию?       Очевидно, ярмарка интересовала ее куда меньше, нежели полицейское управление.       – Пойдем, – протянула Анна дочери руку, бегло оглядываясь по сторонам – не видел ли кто этого небольшого представления. Не хватало еще Ребушинского! На противоположной стороне улицы скромно одетый мужичонка, не сводивший с них пристального взгляда, отлепился от стены и отошел в тень. Еще один поклонник «Затонского телеграфа».       Управление встретило их привычной суетой: приемная была полна спешащих куда-то городовых, ожидающих своей очереди посетителей и того обычного гула, который образуется всегда, когда в одном помещении собирается более трех человек. Анна отпустила руку Веры, и та стремглав помчалась в сторону кабинета следственного отделения.       – Антон Андреич… – едва открыв дверь, с порога начала Анна. Но Коробейникова в кабинете не оказалось. В нем обнаружились только застывшие посреди комнаты собиравшийся куда-то Штольман и глазевшая на него, раскрыв рот, Вера.       – Добрый день, Анна Викторовна, – первым отмер Яков Платонович.       – Добрый день, – закрывая за собой дверь и собираясь с мыслями, поздоровалась Анна. Как она надеялась, что в этот час его не окажется на месте! Или, хотя бы, что на месте будет присутствовать Коробейников и Анна, как и накануне, сможет продолжать делать вид, будто Штольмана здесь нет. Ах, если бы это было так просто!       – Анна Викторовна, вы по делу? – отставляя саквояж и откладывая трость, вопросил Яков Платонович.       – Я… Да, я по делу. Я видела дух умершего.       Она ведь именно за этим сюда пришла – рассказать, что видела. А Коробейникову ли, Штольману – какая, в сущности, разница? Ведь так?       – И что именно вы видели? – деланно заинтересованно осведомился Штольман.       О, он опять над ней насмехается! Совсем как когда-то давно!       – Я видела, – Анна постаралась держать себя в руках, – как покойный, тогда еще вполне живой, гулял в парке с какой-то женщиной.       Штольман в ответ усмехнулся.       – Потом эта женщина завлекла его в те заросли и принялась целовать. А потом он получил этот удар камнем по голове. И эта женщина знает, кто убийца.       – Dans chaque malheur cherchez la femme, – пробормотал Штольман.       – Что? – не поверила своим ушам Анна. – Вы издеваетесь что ли?!       – Анна Викторовна, побойтесь бога…       Он отмахнулся от нее, как от назойливой мухи! Даже в том, что касается дела, – он совершенно не верит ей!       – Яков Платоныч, если вас не интересует, что я могу сообщить следствию, я зайду в другой раз, когда Коробейников будет на месте! Уж он-то меня точно выслушает!       – Ну, конечно, он выслушает! Кому, как не ему!       – В отличие от вас, Яков Платоныч, Антон Андреич всегда доверял моим сведениям, которые всегда оказывались точны.       – Ваши сведения, Анна Викторовна… – договорить Штольман не успел.       Раздался грохот, за которым последовал тихий писк:       – Ой!       – Вера! – воскликнула Анна, обернувшись на звук.       По полу катилась трость Штольмана, прежде лежавшая на столе, а рядом с виноватым выражением на хитрой мордашке стояла Вера.       – Я только хотела посмотреть! – принялась оправдываться она.       – Вера, что я говорила про чужие вещи? – строго вопросила Анна.       – Что их нельзя брать, – насупившись и потупив взгляд в пол, ответила девочка и тут же, снова вскинув глаза на Анну, добавила: – Но я ведь только потрогала!       – И от этого трость упала?       Вместо ответа Вера засопела.       Штольман, молча наблюдавший за воспитательным процессом, поднял трость с пола, проверил набалдашник.       – Анна Викторовна, – наконец произнес он, – если вам больше нечего сообщить по делу, с вашего позволения, я спешу.       – Яков Платоныч, простите Веру за это, – Анна кивнула головой в сторону трости. Ей было неловко за поведение дочери. – Вера больше так не будет. Правда, Вера?       Вера выразительно помотала головой.       Выходя из управления, Анна думала о том, как это все-таки странно – как будто ничего не изменилось и все по-прежнему: Штольман вернулся, и только у нее появляется какая-то информация, она бежит в полицию, чтобы поделиться с ним. Как раньше. Словно и не было всех этих лет. Но ведь это не так!       Анна крепче взяла Веру за руку и направилась на ярмарку. Они ведь гулять собирались? Вот они и будут гулять.