Вера

      Весь следующий день Яков пробегал, точно полицейская шавка.       С самого утра Коробейников притащил купчиху Макарову на опознание к доктору Милцу. Сам же Яков, поднятый городовыми среди ночи и вынужденный ехать на место преступления за город, присутствовать при опознании не смог, как бы ему ни хотелось этого. По словам доктора Милца, человека рассудительного и здравомыслящего, с которым Яков по возвращении в Затонск имел беседу, желая составить всестороннее мнение о процедуре опознания, муженька дамочка признала сразу, но закатывала глаза и заламывала руки, будто не желая соглашаться с очевидным, еще добрую четверть часа.       Яков почти жалел, что не попросил Анну Викторовну составить портрет той незнакомки, что показал ей дух покойного, хоть и был почти наверняка уверен в личности этой дамы. Штольман было решил ехать к Мироновым, чтобы еще раз как следует расспросить Анну о том, что она видела, но одернул себя, признав, что всего лишь ищет предлог для встречи с нею. А помощь духов ему и вовсе не нужна! Справлялся же он раньше как-то без них.       Ответ из Торжка пришел, когда Яков как раз возвратился в полицейское управление.       – Коллеги пишут, – зачитывал вслух послание Коробейников, – что ни за чем предосудительным и подозрительным купец Макаров замечен не был. Однако некоторое время назад он распродал все свое имущество и с одною только женой отправился искать лучшей жизни.       – Как интересно, – принялся размышлять Яков, – то есть при себе у нашего купца имелась довольно крупная сумма денег.       – Предположительно, так. Либо он перевел их на собственное имя через банк.       – Жена, по вашим словам, говорила, что он скуп до чрезвычайности?       – Именно. Еще она говорила, будто бы в Нижний они едут только на время Ярмарки, а потом намереваются вернуться в Торжок. Вы полагаете?..       – Почти уверен, что она в этом замешана, – кивнул Яков. – Едем, Антон Андреич.       – В гостиницу? – уточнил тот.       – В гостиницу, – подтвердил Штольман.       В гостинице Яков сразу обратил внимание на абсолютно сухие глаза купчихи.       – Итак, сударыня, расскажите, где вы были в ночь убийства вашего мужа? – вопросил он у сидевшей на самом краешке дивана женщины. Коробейников в это время еще раз осматривал комнаты – впрочем, не то чтобы Яков рассчитывал в них что-то найти.       Купчиха приложила платочек к по-прежнему сухим глазам, шумно вздохнула и, глядя на свои руки, стиснувшие на коленях этот самый платочек, ответила:       – Повздорили мы. Вечером, когда были в ресторации, Ивану привиделось что-то. Он, знаете, очень ревнивым был, мой Иван.       Платочек опять взметнулся к самому лицу, послышался то ли вздох, то ли всхлип, но глаз женщины Яков больше не видел – она все так же не сводила взгляда с побелевших пальцев, еще крепче сжимавших несчастную тряпицу.       – И что было потом? – Яков начал уставать от этой дешевой комедии.       – Я велела ему не возвращаться, пока у него мозги на место не встанут, а сама вернулась в гостиницу. А он… – новый всхлип. – А он так и не вернулся…       – Кто может подтвердить ваше алиби?       – Что? – на мгновение она подняла взгляд от своих коленей, и Яков увидел в нем только растерянность, вызванную его вопросом, и ничего больше.       – Кто видел, как вы возвращались?       – Портье, надо думать.       – Яков Платоныч, смотрите, что я нашел, – обратился к Якову внезапно подошедший Коробейников, протягивая какую-ту красную рубаху.       Штольман вопросительно посмотрел на младшего коллегу – мало ли какие вещи предпочитал покойный купец. Коробейников в ответ только показал метку на внутренней стороне ворота – «А.И.».       – Сударыня, вам знакома эта вещь? – обратился Яков к купчихе.       Та скользнула вороватым беглым взглядом по найденной Коробейниковым рубахе и снова потупила взор, уставившись во все так же сцепленные на коленях руки.       – Впервые вижу, – последовал её равнодушный ответ.       – Вы можете объяснить, как она оказалась среди вещей вашего мужа?       – Да кто ж её знает, откуда она взялась-то, – купчиха еще раз мельком глянула на рубаху и отвернулась к окну. – Ежели только сам Иван, да разве ж спросишь его теперь.       Спросить-то можно…       – Нам известно, – продолжал Яков, – что ваш муж вез с собой крупную сумму денег. Кто-нибудь мог случайно узнать об этом?       Во взгляде женщины, оторвавшейся от созерцания проплывавших за окном облаков, на долю секунды Яков уловил панику. Как интересно.       – Не было никаких денег, с чего вы взяли? У Ивана снега зимой не выпросишь, он всё до копейки в дело вкладывал.       – И всё-таки, как вы думаете, из-за чего могли убить вашего мужа, если не из-за денег? – теперь в разговор вступил Коробейников. Но женщина явно не намерена была продолжать:       – Ах, оставьте меня! – всхлипнула она, снова отвернувшись к окну. – Я уже сказала вам всё, что знала!       – Из города не уезжайте, – поняв, что ничего здесь больше не добьется, бросил Яков.       – Да как же!.. – теперь она была по-настоящему встревожена.       – Не покидайте Затонск до конца следствия. Возможно, у нас еще будут к вам вопросы, – развернул мысль Коробейников.       Уже покидая гостиницу, Яков еще раз опросил портье, видел ли он кого-то в ночь убийства. Но тот ничего не видел, поскольку беспробудно спал.       – Ну, и что скажете, Антон Адреич? – с порога начал Яков, когда они возвратились в полицейское управление.       – Да что тут скажешь? – вешая котелок на полагающееся ему место, принялся вслух рассуждать Коробейников. – Ну, во-первых, погибший был в нашем городе проездом, недругов и недоброжелателей по этой причине предположительно завести не успел. Вообще, из всех знакомств у него в Затонске только жена, вместе с которой он и приехал. Опять же предположительно, у него была с собой крупная сумма денег, о чем жена его не могла не знать. И смерть его в первую очередь по этой причине была выгодна именно ей.       Яков стоял, облокотившись о письменный стол, и с интересом наблюдал за действиями Коробейникова: говоря, тот что-то сосредоточенно искал среди чайной посуды.       – И почему мы не можем прямо сейчас её арестовать? – подтолкнул Яков своего замолчавшего помощника к продолжению обсуждения.       – Да потому, что улик против нее нет. Впрочем, алиби у нее тоже нет – никто не видел, как она возвратилась в гостиницу. Извините, Яков Платоныч, я сейчас, – подхватился вдруг Коробейников и вышел из кабинета. Возвратился он несколько минут спустя с медным чайником, исходившим паром, и кульком с пирожками. – Вот, дежурный угостил, – объяснил он появление своей добычи, выкладывая пирожки на тарелку и разливая чай. В животе у Якова, у которого маковой росинки во рту с самого утра не было, заурчало.       – Про деньги она ничего определенного так и не сказала, – продолжил он прерванное обсуждение, подходя к столу и принимая из рук Коробейникова стакан с чаем.       – Кроме того, по словам Анны Викторовны, в убийстве участвовала какая-то женщина…       Вот что вы за человек такой, Коробейников?!       – А что с самим купцом? – Яков поспешил вернуть разговор в прежнее русло. К версии Анны Викторовны и к ее помощи они обратятся тогда, когда следствие совсем зайдет в тупик. Не раньше! Слышите, Коробейников? Не раньше! – Когда и с кем он покинул ресторацию?       – Покинул вскоре после жены. Они действительно ушли порознь, но точное время обслуга назвать не смогла. Говорят, не обратили внимания.       – Антон Андреич, напомните мне, почему мы исключили версию банального грабежа?       – Так ведь Анна Викторовна… – начал Коробейников, жуя пирожок.       Ну, конечно, Анна Викторовна. И как только Яков мог забыть?       – Я хотел сказать, – тут же поправился Коробейников, – нет ведь никаких следов ни борьбы, ни волочения. То есть он сам туда пошел, по доброй воле.       – А отпечатки пальцев с орудия убийства сняли? – припомнил Яков.       – А то как же – Ульяшин сразу и снял. Только сравнивать их пока всё равно не с чем.       Мда… Следствие явно зашло в тупик. Хоть и вправду Анну Викторовну вызывай.       – Вот что, Коробейников, продолжайте искать того, кто видел нашего покойника после выхода из ресторации и последите за вдовой – нужно найти этого таинственного «А.И.», любителя простонародных красных рубах.       – Уже, – прихлебывая чай, отчитался Антон Андреевич о следственных мероприятиях. – Я там Ульяшина оставил в гостинице приглядывать. Вы думаете, у нашей вдовушки имеется полюбовник?       – Не исключено, – равнодушно ответил Штольман, когда в дверь постучали и вошел дежурный. Окинув взглядом идиллическую картину вечернего чаепития, он доложил о цели своего визита:       – Антон Андреич, к вам Анна Викторовна заходила, пока вас не было. Письмо оставила. Вот.       – Спасибо, братец, – ответил Коробейников, забирая конверт со своим именем, надписанным аккуратным округлым почерком Анны Викторовны.       Яков шумно выдохнул. Встал. Отошёл к столу в противоположном конце кабинета и невидяще уставился в сумерки за окном. В груди его теснились эмоции, названий которым он не находил – не было в его лексиконе таких слов. Впрочем, чему ж тут удивляться – он сам оттолкнул Анну, вынудив её обратиться к тому, кто гарантированно выслушает, а не отмахнётся, точно от назойливой мухи. И всё же прежде, сколько бы они ни ссорились, Анна всегда приходила со своими видениями и духами к нему, Штольману, а не к Коробейникову. Не нужен ты ей больше, братец, вот что.       – Анна Викторовна пишет, – меж тем вслух зачитывал послание Антон Андреевич, – что нарисовала для нас портрет той дамы, что явил ей дух покойного. И знаете, что я вам скажу, Яков Платоныч? Это вовсе не купчиха Макарова.       – Dans chaque malheur cherchez la femme, Коробейников. Ищите женщину, Антон Андреич, ищите женщину.