Однажды в Нигде, или Пособие начинающему

Я появился.

Головная боль, дезориентация, спутанные мысли и яркие вспышки перед глазами... Я видел учебу в NYMC, боевые действия посреди небоскребов и бледное лицо случайного прохожего. Образы... Образы перед моими глазами. Глазами... Глазами. Глазами? Глазами. Я моргнул несколько раз. Передо мной была кирпичная стена. Две руки упирались в покрошенные в пыль кирпичи, вцепились в выбоины в стене. Мои руки. Я втянул носом воздух. Перед глазами несколько секунд все плыло. Я не мог понять, где верх, а где низ. Не мог понять, кто я. Через несколько секунд пришло осознание. Я же умер. Нет. Не верно. Я был мертв. Сейчас я снова живой. В голове сумбурно и со скрипом протекали воспоминания тех... тех... Часов? Минут? Лет? Эонов, проведенных посреди вечного нигде. Итогом которых стало мое окончательное развоплощение. Что ж, видимо, не окончательное. Раз я здесь и... Где - здесь? Голову пронзила острая боль. "Нью-Йорк" - всплыли в голове слова. Что характерно, с чистым американским акцентом. От неожиданной и резкой боли я чертыхнулся (я хотел построить словесную конструкцию из "блядь" и "ебись оно нахуй, сука, ебаный хуй"), однако вместо привычной речи изо рта донеслась какая-то белиберда, словно из пародийных видео про... Как они? "Дурацкий русски" или как та мультяшка называлась? Или как Шварценеггер в Красном Рассвете... Так же фильм назывался? Я помотал головой, все ещё пялясь в стену. Неужели все, что я только что пережил - это последствия внепланового употребления грибов вовнутрь? Но я не помню, чтобы я что-то такое употреблял. Я оглянулся, точнее - повернул голову налево. Прямо как из любых фильмов про Нью-Йорк, словно с раскадровок Бертона для Бэтмена на меня взирала печально пустая, захламленная узкая аллея меж двух зданий. Таких аллей на родине отродясь не бывало. Это явно не... Не... Я не помнил, откуда я родом. Это точно что-то постсоветское (почему "пост"? Ах, да, Союз же распался... Да?), но что именно - ума не приложу. Я отдышался. Каменное крошево просочилось меж пальцев. Поглядел себе под ноги, замечая потрескавшийся асфальт. Кто я? Что я здесь делаю? В Нью-Йорке то! Мучительный мысленный процесс пошел. Зашевелились зубчатые колеса в моей голове. Я ощутил, как по волосам забарабанили капли воды. Словно бронебойный обстрел. Каждая капля мешала сосредоточиться, но я пытался вопреки. Я - жил. Жил на планете Земля, где-то в десятых, может быть, двадцатых годах двадцать первого века... Я родился и вырос... Родился и вырос в какой-то пост-советской стране. Я точно знал русский язык, понимал английский... Школа, универ, работа... Игры. Много игр. Спортивный зал? Нет, секция дюздо... Или плаванье? Точно были духовные практики. Не могу вспомнить, какие конкретно. Разве что двадцать минут смотрел на горящую свечу, медитировал... Остальное - больно вспоминать. Как туман. Общее представление есть, детали отсутствуют. Потом я умер. А сколько мне было лет-то? Явно старше двадцати. Больше не помню. Звали меня... Звали меня... Роланд. Нет, это не мое имя. Нет, это мое имя. Это не мое мое имя, это имя... Другого человека. Воспоминания смешиваются. Роланд, бывший медбрат с очень большими амбициями, раздутым самомнением и развитым интеллектом. Красивый, высокий, хорошо сложенный зеленоглазый блондин. До тридцати лет... Эти воспоминания обрушились на меня рекой. И учеба в колледже, и зачитывание классическими (преимущественно европейскими, конечно) произведениями, и подростковая юность, проведенная в Уихокене, Джерси. Я видел и TEAS, и ряд других скучных экзаменов, и несколько лет практики и работы медбратом при пресвиторианской клинике Нью-Йорка (почему-то это словосочетание вызвало у меня странный прилив гордости). Чтобы не утонуть в потоке, очевидно, чужой памяти, обрушившейся на меня, я старался концентрироваться на отдельных эпизодах. На отличных отметках в школе, на отсутствии заметных успехов в спорте, на работе в отделе интенсивной терапии, на посещении курсов повышения квалификации и неуемных амбициях. Роланд Дэвис - так звали того, кому принадлежали эти воспоминания. Я проморгался и потянул руки на себя. Движение получилось резким. Из стены вылетело еще несколько кирпичей, а остатки тех, что были у меня в руках, превратились в каменную крошку просто потому, что я их сильно сжал. Это в Нью-Йорке такие хрупкие кирпичи или здесь было что-то иное? Как оказалось, что-то иное. Прежде чем я даже сумел понять, что, похоже, я оказался живым в не совсем своем теле, я увидел продолжение воспоминаний. По крайней мере, общую выжимку того, что было действительно важно. Роланд Дэвис всегда отличался амбициозностью. Когда Нью-Йорк поразил смертельный вирус и эпидемия вышла из-под контроля, он продолжал работу медбратом. Он непосредственно контактировал с зараженными и, во время хаоса, сумел доставить нескольких пациентов к себе домой, чтобы попытаться провести на них собственные опыты. Роландом двигало желание не только прославиться, но и доказать себе, что он способен на большее. Хотя он уже был медбратом с большим опытом и глубокими познаниями в своем деле, хотя он получал приличную зарплату и премии, работая в самой престижной из Нью-Йоркских клиник, хотя он пользовался уважением коллег, это не играло никакой роли в усмирении неуемного эго. Роланд мнил себя великим и мечтал им быть. Он действительно был образованным, действительно был красивым, действительно пользовался популярностью у девушек и действительно превосходно исполнял свою работу. Однако, он никогда не был гениальным - по-настоящему гениальным. Никогда за свою жизнь он так и не совершил ни прорывного научного открытия, о которых он грезил, будучи ребенком, никогда за свою жизнь он так и не сумел сколотить себе состояние, чтобы сесть за один стол с сильными мира сего. Он был известен и уважаем в кругу коллег, но у него не было мирового - не было даже регионального - имени. Да и разве может такое имя быть у медбрата? Сестринство было востребованной специальностью, важным столпом, на котором держалась медицина Соединенных Штатов, но оно просто не могло принести достаточно денег или достаточно славы. Микрохирурги, кардиохирурги, известные терапевты, открывающие собственные частные клиники - разве мог подобный успех ожидать простого медбрата? Роланд знал, что нет. Конечно, теоритически, потом и кровью, неустанным трудом можно было скопить состояние на повторное поступление в университет или колледж, получить специальность подстать... Но когда тебе почти двадцать пять, кажется, что лишнего времени уже нет. Вероятно, именно прямой доступ к больнице, безупречная репутация и важные связи привели Роланда к его истинной судьбе. Судьбе, о которой он даже не мог и помыслить, но, однако, что затмила все, к чему он только мог стремиться прежде. В глубине души Роланд понимал, что он достиг своего потолка. Это терзало и мучило его. Опыты на пациентах больницы не стали общественным достоянием, но Роланд попал в базу данных Черного дозора, как и всякий медицинский работник Нью-Йорка, что контактировал с зараженными. Он и сам не мог сказать, чего добивался, тайком увозя практически трупы, покрытые чередой гнойников и опухолей, а потом неумело препарируя их и поочередно вкалывая украденные с места работы препараты. Просто ему нужно было сделать хоть что-нибудь - возможно, это было решение, продиктованное максимализмом, но когда речь идет об идее-фикс человека, мнящего себя вершиной мира, рациональное часто отходит на второй план. Одним холодным осенним вечером Роланд дежурил в больнице. Алекс Мерсер нашел его в одном из пустых коридоров. Мерсер был неуловим, и его появление было столь неожиданным, что Роланд сначала принял его за галлюцинацию. Мерсер считался погибшим в ядерном огне. Первой реакцией, которую медбрат испытал, увидев главного террориста двадцать первого столетия, стал шок, потом - страх. Но страх был излишним. Алекс Мерсер выбрал Роланда не случайно. Он следил за ним, наблюдал, как тот борется с разочарованием и внутренними демонами. Он видел, как юный медбрат стремился к могуществу, и понимал, что именно эта тяга к власти и славе делает его идеальным кандидатом для трансформации. Несколько десятков будущих Развитых, эволюционно совершенных супермутантов, были отобраны Мерсером повсюду. Роланду посчастливилось стать одним из них - по его собственному мнению, благодаря великим заслугам и попыткам экспериментировать с заражёнными. На деле - скорее всего, причина была в том, что нужный медицинский работник на правильном месте легко распространит вирус куда и когда следует. С того дня для Роланда изменилось все. Силы, дарованные Алексом Мерсером, превратили его в сверхчеловека. Сила за границами возможностей биологических существ, скорость, но самое главное - бессмертие. Регенерация клеток, способная в считанные секунды исцелить даже тяжелые раны. Вечная молодость. Стройная история из памяти некогда простого медицинского работника прервалась. Собранный воедино набор воспоминаний явил мне общую картину произошедшего, но затем быстро рассыпался обратно. Я стоял глубоким вечером посреди нью-йорской улочки, промокая под дождем. Под моими ногами собралась небольшая лужица. Я покачал головой, силясь стряхнуть наваждение. Алекс Мерсер, значит. Нью-Йорк, 2012 год. Это казалось невозможным, но раз я только что воскрес, а до этого - и вовсе умер, причем, видимо, дважды, то оставалось принять произошедшее на веру. Я попал в тушку какого-то мутанта, созданного главным героем и в последствии антагонистом одной короткой, но достаточно известной серии игр. "Прототип" мне был знаком в принципе хорошо: я играл в первую часть несколько раз и дважды проходил вторую. Я улыбнулся сам себе. Как забавно: я помнил, как и сколько раз проходил какую-то игру, но едва ли мог вспомнить собственное имя. Разве же не с попытки вспомнить его я и понял окончательно, где нахожусь? Жаль, что вспомнить так и не получилось. Итак, я вселился в тело стороннего малозначительного персонажа из второй части игры. Или это, или я окончательно сошел с ума: одно из двух. И даже если принять второе за правду, моего печального положения это не меняло. Я был в чужом теле. В теле мутанта, который, как услужливо подсказала мне его собственная память, убивал людей. Не единожды. Интересно, куда делось сознание исконного владельца тела? Может, его вообще толком и не было? Ещё раз представил цепочку событий: я как-то живу -> занимаюсь духовными практиками -> каким-то образом умираю -> испытываю трип с путешествием по безвременным просторам не пойми чего -> становлюсь жертвой какого-то духовного спрута -> осознаю себя в теле персонажа из видеоигры. Выходит, это моя душа, следуя какому-то энергетическому потоку, каким-то образом очутилась внутри этого... Роланда? Хм. А что стало с оригинальной душой? Была ли она вообще - ведь Алекс Мерсер, например, что я хорошо помнил из игры, являлся вирусом, принявшим человеческим облик, созданием априори бездушным. Этот Роланд был переделан из эджлорда в биобога тем же самым Мерсером... Неустанно массируя виски, я повернул голову направо. Если слева от меня была пустынная алея, то справа я обнаружил следы бойни. Несколько мертвых солдат в тёмно-синий форме, как у спецназа. "Черный дозор" - да, точно, Черный дозор. Моя память и память Роланда в этом солидарны. Спецподразделение особого назначения, созданное для уничтожения и сдерживания биологических угроз. Всего я насчитал пять тел солдат. Все они лежали на асфальтированной автомобильной дороге, проходящей возле достаточно высоких кирпичных и старых каменных зданий. Я не смог на глаз определить район города - и не мудрено: я никогда не жил в Нью-Йорке. Роланд, однако, жил, но я едва ли контролировал те знания, что мне от него достались. Бойцы Дозора были расчленены. Я видел трещины на асфальте, видел оторванные конечности и ещё свежую, обильно разбавляемую каплями дождя кровь, постепенно смываемую к стокам по краям дороги. Головы под неестественными углами, тела, застывшие в позах потрёпанных тряпичных кукол. Словно какой-то зверь разметал отряд, разбил его, растерзал всех и каждого... Я обратил внимание на то, как я видел эти тела. Тусклый свет рабочего уличного фонаря и дождь, чьи капли падали с небес, в совокупности с сумерками обычно не давали возможности рассматривать детали. Но я видел детали. Я видел малейшие изгибы на ткани спецодежды, отмечал блики света на намокших и безвольно лежащих штурмовых винтовках. Все предметы вокруг казались такими четкими, такими яркими, такими насыщенными - хотя речь, казалось бы, шла о полутьме. Словно и не глядя доселе на загубленные человеческие жизни, я повернул свою голову назад, осматривая пустую аллею. Удивительно, но только сейчас я понял, что тоже детально видел каждую ее маленькую деталь - от старых, засохших граффити на стенках до забытых и истлевших лежбищ и циновок, оставленных бродягами. Стоило только немного прийти в себя, как до меня начало доходить: окружение ощущалось... Реальным. Живым. Намного реальнее чем то, что я помнил из своей прошлой жизни (а я и без того помнил не так уж и много). Вернув свой взгляд обратно к трупам, несколько секунд я глупо хлопал глазами. В поле зрения также попали следы от шин, отпечатанные на асфальте. Скорее инстинктивно, немного пошатываясь, я сделал несколько шагов вперёд, направляясь к проезжей части, к самому бордюру. Стоило выйти на тротуар, как я сразу увидел, чем оканчивался тормозной путь не слишком удачливых автомобилистов. Гражданский по форме грузовик-фургон врезался носом в каменное крылечко одного из домов, сбив по пути железный фонарный столб. На кузове была видная мне существенная вмятина. В смятой кабине определенно сидел человек, точнее - изломанная пародия на то, что когда-то было живым человеком. А рядом с машиной лежали два тела, у самых задних дверей кузова. Одно - в белом халате, в спине торчал какой-то железный прут, другое, поближе ко мне, в синем костюме химической защиты. Голова была в десяти футах дальше, в противогазе РХБЗ. Столько мертвых тел - и я не чувствовал ничего. Я никогда не считал себя особенно впечатлительным и в свое время насмотрелся всякого. Так мне, по крайней мере, хотелось бы верить, ибо то дырявое сито, что отвечало за мою память, говорило именно так. Но я никогда не был садистом, никогда раньше не умирал и никого, вроде как, не убивал. А здесь валялись тела убитых людей. Я издал нервный смешок. Не потому, что наконец-то до меня начало доходить, что это мертвецы. Потому что мне подумалось, что это очень забавное начало новой жизни - сразу с места в карьер. Тем более, это неигровые персонажи, да? А это компьютерная игра. Я снова моргнул. Наконец удосужился оглядеть самого себя, точнее - нагнул голову, выпрямил руки. Я был одет в простую коричневую джинсовую куртку и коричневые же джинсы в зашнурованных белыми шнурками синеватых кроссовках. Обычная одежда, ничем особенно не примечательная. Дважды покрутил кистями, распрямил ладони - видел каждую морщинку, каждую линию и каждый сосудик. У меня было отменное зрение. В прошлой жизни я такого не помню. Озадаченно глядя на безрукий и разрубленный на пополам в районе грудной клетки труп солдата, наблюдая вываленные лёгкие и ошмётки диафрагмы, я провел рукой по волосам. Мягкие, довольно длинные, но прическа удлиняется вверх, а не вниз. Почему-то при длительном созерцании трупа внутри заиграло чувство удовлетворенности. Словно какое-то важное дело было выполнено. Я хмыкнул. Интересно, что здесь произошло?... "Помогите-е-а!" - до моих ушей долетел жалобный стон о помощи. Он под конец пошел на срыв - кто-то испытывал ужасную боль и, похоже, был в отчаянии. Голос доносился откуда-то из-за автомобиля, мне его источник видно не было. Делать было нечего. Я мог бы стоять в ступоре или убежать, но вряд ли Роланд просто случайно стал свидетелем дорожно-транспортного происшествия. Трусцой я побежал вперёд, к источнику звука, обходя лужи крови и разодранные тела. Мой энтузиазм несколько уменьшился, когда я приблизился к краю кузова автомобиля. Словно боясь столкнуться с тем, что могло меня ожидать, и ища у чего-то поддержки, я коснулся края машины и сделал шаг, выглядывая из-за нее. В десяти футах спереди я увидел кровавый след и человека в костюме биологической защиты без ноги и без руки, с вывернутой на все сто восемьдесят оставшейся ногой. Это я их убил. Покромсал, потому что для успешной инфильтрации в исследовательскую группу, собирающую образцы деформированной вирусной ткани для проекта "Белый свет", необходимо было начинать с нуля и убить самых перспективных учёных, уже занимающих эту роль. Убить их в Зелёной зоне, в тихом и спокойной квартале, там, где они этого ожидали наименее всего. Нет, это не я убил их - их убил Роланд. Хотя есть ли разница?... Я не думаю. Перед глазами вспыла картина того, как я обращаю свою руку в некое подобие топора или ножа и разрубая солдата, выскочившего из машины сопровождения, напополам. Я точно в теле Роланда. Попал в самую гущу событий, я... М-м-м, машина сопровождения, армейский "Хамви", где же она? Я ее поблизости не виж... Вижу. В самом конце дороги, там, где она уходит в развилку под прямыми углами, валяется перевернутый джип, а под ним разбавленное жёлтое такси. Метров шестьдесят - но даже с такого расстояния я легко разбираю остатки надписи на жёлтой машине. Я уже знаю, как джип оказался там. Это я его швырнул - швырнул такую махину почти на двести футов вперёд. Да, точно. Неприметный фургон ГЕНТЕК и машина сопровождения за ним. Я стоял на крыше с целой каменной цветочной клумбой над головой. Только машины поравнялись со мной, проезжая внизу, как я швырнул свой импровизированный снаряд прямо в бортик фургона. Машину, естественно, завело в сторону, закрутило в заносе, но водитель успел дать по тормозам, как и водитель Хамви. Я помню, как прыгнул вниз с четырех этажного, высокого здания, ногами впечатываясь прямиком в капот автомобиля. Бойцы открыли двери и с криками выбежали - у них была хорошая подготовка. Затем я спрыгнул на асфальт, вонзил руки сквозь бампер прямо под капот и, потянув на себя, приподнял машину. Я точно помню ощущение терпимой тяжести. Разворот вокруг своей оси, упор ног в землю, толчок - вот я держал машину под днище, а потом... Бросок. И дальше быстрый рывок к фургону, чтобы учёные не успели оклематься, удар ногой по нижней части кузова. Остаётся вмятина, машину впечатывает прямо в крыльцо. Вот как все произошло. Я сделал это буквально несколько минут назад и память была очень свежа. Сделал это - и сам не мог поверить. Когда ты смотришь с экрана на то, как кто-то швыряет машины в посредственной графике - это одно. Когда ты вспоминаешь самого себя, бросившего военный бронированный автомобиль на более чем пятьдесят метров, это совершенно другое. И трупы, конечно. Я помню, что Развитые в игре сражаются, превращая в руки свое оружие. И теперь у меня куда более яркие и свежие воспоминания о том, как я сам превратил эти обычные руки, на которые я только что смотрел безо всякой опаски, в острейшие лезвия. Я, черт возьми, помнил само ощущение от превращения: лёгкое покалывание по всей площади рук, вибрация и ощущение, как будто после хорошего мытья счистил мочалкой налипший старый слой кожи. - Помоги-и-и... Те-е-е! - жалобный вопль раздался вновь, выводя меня из ступора размышлений. Его источником снова, что очевидно, был человек - учёный - без руки и без ноги. Он пытался ползти вперёд. На нем не было шлема и я видел затылок и слипшиеся от крови короткие черные волосы. Человек пытался ползти вперёд. Словно поддавшись инстинкту, я медленно и при этом не свойственной мне какой-то манерной, уверенной походкой направился к нему. Зазвучали шаги по асфальту. Пока я шел, то видел, как загорается свет в окнах по обеим сторонам проезжей части, а кое-где шторы, наоборот, задергивали. Учёный трясся от боли и страха. Несмотря на свои ужасные травмы, очевидно, преодолев просто невообразимую боль, он повел головой назад. Я увидел часть его лица - азиат лет около сорока с лишним.Безнадёжный крик ужаса стал первой реакцией ученого. Следующей были отчаянные попытки уползти, работая всего лишь одной рукой. Меня должно было передернуть от мысли, что человек с двумя ампутированными конечностями и переломанной ногой, страдающий от жуткой боли, боится чего-то настолько, что пытается убраться от этого прочь. Страх был настолько сильным, почти ощутимым, что перебивал всякую боль. Но я отнёсся к этому, как к мало важному наблюдению. С удивлением для себя. Не знаю, что мной двигало, но я ускорил свой шаг. Калека плакал и дёргался. Неудивительно, что я быстро нагнал его. Внутри вдруг зазудело презрение к нему. Он же просто человек, зазнайка, который думает, что вершит судьбы мира, а сам копается с кучкой пробирок, секвенирует гены гнилых людей и отбрасывает этику и мораль куда-нибудь в сторону. Лицемерный мешок костей, который теперь-то просит о помощи - и все беспристрастие куда-то ушло... Это были мои мысли, но я не знал этого человека. Может, Роланд знал? Я не видел причин относиться к раненому подобным образом. По-хорошему, эта картина должна была меня напугать. Но она не пугала. По-хорошему, мне казалось, что я из прошлой жизни немедленно бы помог человеку в такой беде. Но мне помогать не хотелось. - Лежи смирно. Не дёргайся, - вдруг сказал я. Точнее, я хотел сказать. Снова получился ни то ломанный русский, ни то английский с сильнейшим акцентом. Наверное, учёный понял по тону. Или просто замер от страха. Он не смотрел на меня. А у меня было время его рассмотреть. Левая, единственная оставшаяся, рука с согнутой ковшиком ладонью была выброшена вперёд, застыв в подготовительном к ползку движении. На месте правой руки и правой ноги были обрубки: руки не было по самое плечо, нога отсутствовала до коленного сустава. Я видел поврежденную плоть, плечевую кость, мышечную ткань и оборванные сосуды в мельчайших подробностях. Кровь толчками пульсировала из ран. Весь синий костюм биозащиты был забрызган кровью. Человек смотрел вперёд. Его бил озноб. Он находился в пост-шоковом состоянии. Подбородок приподнят над асфальтом, прерывистое дыхание. Рот открывается и закрывается. А-ам. О-оп. Тяжело дышит. Как рыба, выброшенная на берег. На темени большая ссадина, кровоточит. Испарина на лбу десятками капель пота. Бледная, бледная кожа - следствие страха и кровопотери. Точно... Он же убегал. Я нанес удар сверху вниз, справа налево, но он в тот момент был в движении... Отрубил руку и обрубил ногу. Я видел это почти так же ясно, как самого ученого, лежащего в этот момент передо мной. Я присел на корточки. Человек все ещё был словно в ступоре. Я мало чем от него отличался. Кровь. Смерть. Так рядом. Так близко. Я снова не понимал, что мной двигало. Просто провел по его спине ладонью, ощущая все изгибы, все тонкости характерного на ощупь костюма химической защиты. Он все продолжал мелко трястись и тяжело дышал. Моя ладонь очень скоро оказалась на тыльной стороне его шеи и тут... Это произошло мгновенно. Это был словно рефлекс, действие, отработанное достаточно много раз, как будто идеально подходящее ситуации. Я сжал свою ладонь и кончики пальцев пробили кожу и мыщцы, словно бумагу. Моя рука схватила его позвонки и обратила их в чистый хрустящий кальций. Из его горла вылетел предсмертный хрип. Затем, почти мгновенно, меня пронзило странным чувством. Как будто бы я весь испытывал голод и как будто я весь его же и утолил. Из моих боков вырвались какие-то удлиненные щупальца, вонзились в плоть. Мелкие усики десятками выдвинулись и из моих пальцев, из моей руки. Крупные щупальца отрывали кусочек за кусочком, частичку плоти за частичкой плоти от бедного ученого, работая удивительно быстро и почти синхронно. Облачко красноватой плоти, разложенной на простые и сложные белки, окутало меня и закружилось вокруг. Я сам издал вдох удивления. Щупальца быстро втянулись внутрь меня, разрывая остатки тела на части. Питательная жижа биомассы, в которую был обращён труп, была поглощена щупальцами, направлена внутрь меня. Но это было лишь началом процесса. Затем мне в мозг снова ударили воспоминания, яркие, странные. Я как будто прожил часть жизни Сэмюэля Вонга, американца китайского происхождения в третьем поколении. Самые яркие моменты его жизни, вроде получения диплома или смерти жены от рака, были быстро, стремительно прожиты мной, а остальные, не столь яркие воспоминания, померкли. Затем я увидел и услышал последовательность движения по карьерной лестнице в ГЕНТЕК, я увидел, как Вонга назначают на должность ведущего исследователя группы. Он изучал воздействие бактериальных возбудителей на заражённые клетки биологической ткани, возможность если не обратить, то уничтожить сформированную Черным светом экзонную структуру цепочек рибонуклеиновых кислот, что являлось одним из ключевых элементов в создании аналога печально известного Кровотоксина, потенциально - лекарства... Когда я пришел в себя, я стоял над большой, расплывшейся лужей крови. Весь процесс поглощения тела, в том числе просмотр воспоминаний, занял у меня не более секунды. Я был шокирован. Только что, пусть на грани смерти, но передо мной лежал живой человек. Теперь здесь лужа крови, а я... Я сожрал его. Поглощение - так называется этот процесс. Вся короткая и важная часть долговременной памяти жертвы, моторные навыки, небелковые структуры вроде одежды или даже несложных механических устройств, все это заражённые и изменённые вирусом клетки в организме Развитых расщепляли, разбивали на части и идеально воспроизводили. Копировали. Можно было копировать внешность, совпадение было бы вплоть до клеточного уровня. Я посмотрел на свои руки. Я увидел, что на них не было крови. Я моргнул. Мгновение темноты во время моргания, обычно находящееся вне поля зрения нашего мозга, принесло мне странное покалывание по всему телу. То самое ощущение очистки шелушащейся кожи после долгого и тщательного мытья. Когда я открыл глаза, я успел увидеть, как похожие на червей вирусные волокна, подобно лучшим из 3д-принтеров, выстраивают части соединительной, костной и тканей кожного покрова на моих руках. Вновь не прошло и секунды, а рукава коричневой джинсовой куртки сменились на идеально чистую синюю ткань костюма биологической защиты. - Сука-а-а-а... - потянул я, глядя на ладони в резиновых перчатках. Меня должна была хватить дезориентация, как десять минут назад, когда я только очутился в проклятом Нью-Йорке. Но ее не было. Ее не было, даже учитывая тот факт, что я стал сантиметров на двадцать ниже. Догадка и осознание промелькнули в моей голове - я скопировал внешность Вонга. - Вот бляха! - снова чертыхнулся я. Огляделся. Все больше окон загорались светом. Успели ли дозорные подать сигнал SOS? Прилетят ли сюда голубые волшебники на боевой вертолете Апач при поддержке мобильной оперативной группы на Сикорском? Я не знал ответа на этот вопрос, не помнил его и знать не хотел. С меня на сегодня было достаточно. Совершенно достаточно. Я же умер - я жил себе, жил, потом умер. Потом трансцендентное нечто, вечность или секунда во тьме, теперь я попадаю в очень кровавую и очень жестокую фантастическую версию Нью-Йорка в тело какого-то мутанта, и на тебе - убиваю человека в первые десять минут своего пребывания здесь, не просто убиваю, а жру его в прямом смысле слова и вспоминаю первую брачную ночь с азиатской женой. Нормальная психика такого не перенесет. И хотя я никогда не был особенно нормальным, а сейчас я по определению нормальным быть не мог в принципе,  меня конкретно перегрузило. Настоящая передозировка событиями. Я принял единственное разумное решение в подобной ситуации.

Я дал по съебам.