Воробушек в кулаке

Вечером в своем кабинете я нахожу странную посылку без обратного адреса. В ней лежит мундштук — тот самый, из отцовской трубки, я проверил это сразу. — Мэри! — почти кричу я, заходя к ней, — они дали о себе знать! — Кто? — спрашивает она. — Мои родители! Они прислали мне посылку без обратного адреса, там мундштук из отцовской трубки… Глаза Мэри влажнеют, она порывисто обнимает меня: — Мой мальчик, я рада за тебя… Ты обретешь то, чего ты всегда искал, — свою семью, Ленни… Последующие несколько дней я нахожусь в радостном возбуждении. Я в эйфории и даже забываю подкалывать Войелло по поводу его увлечения футболом. Впрочем, тот пока и не претендует на мои шуточки, — старый лис что-то замышляет, но я подумаю об этом позже. А потом — вечер, две фигуры, одетые в черные строгие костюмы, «отец», который говорит: «мы купили такую же трубку в магазине и послали тебе мундштук, зная, что он должен подойти к оставшейся у тебя части трубки», «мама», вес время молчавшая и дергавшаяся, сестра Мэри у окна, потерянно зажавшая в пальцах четки, Войелло у моего стола, забирающий какие-то бумаги, которые я только что подписал, — и я, обнюхивающий пару тех, кто назвался моими «родителями» и понимающий, что меня обманули… — Выведите немедленно этих самозванцев! — громко говорю я. — Это не они! Их выводят, а я буквально падаю в кресло — меня накрывает волна осколков разбившегося счастья, иллюзии семьи рядом со мной. Я опять возвращаю себе все сброшенные мной за дни ожидания свой фальшивой «семьи» годы своей жизни, я опять старею, — хотя за эту неделю я помолодел лет на тридцать душой. А теперь мой мир опять — на осколки, и только одно осталось у меня — Эндрю. — Войелло, что вы дали мне подписать? — хрипло спрашиваю я. — Документы об упрощении возведения в сан, Ваше Святейшество. Я присылал Вам их неделю назад, думал, что Вы уже ознакомились с ними, Ваше Святейшество… — Нет, господин госсекретарь, я их не читал, а прочти я их, — точно бы не подписал, и вам это известно. Вы воспользовались моей слабостью, Войелло. Сестра Мэри все еще молчит, ее лицо словно закаменело. Я не смотрю на нее, но чувствую, как ее колотит от тоски и боли. Она понимает, что ошиблась, обманув меня, — но я не собираюсь сейчас ни прощать ее, ни грозить ей карами. Я просто устал и хочу остаться один.