Воробушек в кулаке

А у двери моей комнаты меня ждет верный Эндрю. — Ну что, давай сбежим в Ватикан, дорогой мой Ленни? — Давай, — всё равно сегодня мне не уснуть… Мы переодеваемся в спортивные костюмы и просто выходим за ворота моей резиденции. Мы бродим по городу, заходим в бар, чтобы купить сигарет, дышим ночным воздухом остывающего города, много молчим и просто наслаждаемся обществом друг друга. Эндрю ни о чем не спрашивает — ни о Ма, ни о том, что мы видели тогда в роще Мадонны джунглей, ни о спектакле с моей фальшивой семьей. Он знает, что пока мне нечего ему ответить, — мои мысли выводы разрозненны и печальны, и мне больно даже от попыток сконцентрироваться на какой-либо одной проблеме. Мне плохо, — но сейчас боль от предательства Ма начинает отступать, я снова возвращаюсь в реальность, пробуя ее на вкус и понимая, что она не так уж и страшна сама по себе, что между ее острых, как бритвы, граней я вполне могу проскользнуть без единой царапины, — надо только помнить о том, что я могу это сделать, надо просто помнить… Эндрю всё понимает. Он кладет мне руку на плечо и шепчет: — Я остаюсь у тебя сегодня. Я соскучился. Он не просит, а заявляет. И я подчиняюсь ему: — А ты не боишься, что откуда-нибудь возникнет призрак Идьярильо и снимет всё на камеру, Эндрю? — решаю я подколоть его по привычке. — Или Войелло возникнет из мрака, — этот лис поистине иногда бывает бесплотным? Как же ваша репутация, Ваше Высокопреосвященство? Вместо ответа Эндрю прижимает меня к парапету и грубо целует. — Заткнись и пошли в постель, — нашел время упражняться в сарказме… Мы идем ко мне, и всю ночь занимаемся любовью, трахая друг друга, разрывая нас, как изголодавшиеся волки рвут на части свою добычу. А под утро Эндрю шепчет: — Я люблю тебя… Простые слова — но мне становится легко. Всё, что меня беспокоит, не имеет значения, потому что не касается меня лично — ни Ма, ни ее сговор с Войеллло (если он всё-таки существует), ни упрощение процедуры вступления в сан. Меня касается только Эндрю, и он меня любит.