Воробушек в кулаке

Войелло и сестра Мэри сидят в саду. До вертолета, который увезет Мэри в Африку, еще полтора часа. — Сестра Мэри, мне жаль, что вы уезжаете, — говорит госсекретарь. — Мне будет не хватать вашего общества — вы удивительная женщина: умная, очаровательная, с холодным умом и горячим сердцем. Его рука подвигается к ручке сестры Мэри, она слегка улыбается и тоже протягивает ему ладонь, — но потом ее лицо суровеет, и она отдергивает пальцы. — Господин госсекретарь, — говорит она, — вы же знали, что Калтаниссетта — убийца? Почему тогда вы обвинили Ленни в клевете? Анджело тяжело вздыхает, его глаза грустнеют, он опускает голову: — Знал, — тихо произносит он. — Калтаниссетта пришел ко мне накануне смерти кардинала Дюсолье, просил меня о содействии — помочь ему скрыть следы грядущего преступления. Я отказал, — я могу быть только лгуном, но не убийцей. Калтаниссетта ненавидел Белардо за то, что тот пошел другим курсом в делах Церкви, а не у нас, кардиналов, на поводу, и ему нечего было терять: восемьдесят шесть лет, с его диагнозами и параличами ему до смерти оставалось чуть-чуть. Но кардинал Калтаниссетта всегда был очень умным, — он догадался, что Белардо и Дюсолье связывают более тесные, чем простая дружба, узы, что они любовники, — последнее он выяснил, подсылая своего помощника шпионить за ними, и у Калтаниссетты появился козырь — чем можно шантажировать Папу. Были фотографии, где Папа и кардинал Дюсолье целуются, и сделаны они в стенах этого дворца. — Где сейчас эти фото? — Уничтожены, копии — тоже: я позаботился. Мне хватило истории с моим неудавшимся шантажом, когда стало ясно, что Папа его не боится, просто игнорирует. Но вернемся к кардиналу Калтаниссетте. Получив от меня отказ, он взялся за дело сам, решив напоследок проучить «дерзкого мальчишку» Белардо. Папу убивать он не хотел, — тогда бы было плохо всем, кроме самого Папы, а тот был бы на небесах, зато отомстить, убив его лучшего друга-любовника, Калтаниссетта мог вполне, что он и сделал. — Если вы знали, — говорит сестра Мэри, и ее глаза сверкают металлическим блеском, — если вы знали, что замыслил Калтаниссетта, — почему вы не предупредили ни Папу, ни меня? Вы могли помешать тому, что случилось, но вы этого не сделали. — Папа не стал бы меня слушать, сестра Мэри, вы же знаете его отношение к моим словам: он словно проверяет меня на детекторе лжи, а записи разговора с Калтаниссеттой у меня не было, — я, видите ли, не питаю привычки носить с собой диктофон или постоянно держать его включенным на телефоне. Без доказательств Папа бы просто высмеял меня. А вы, сестра Мэри… я боюсь, что вы бы тоже мне не поверили: вы слишком скептичны, и меня вы тоже проверяете каждую минуту, причем неосознанно. — Сейчас вы правы, — в данную минуту я вам определенно не верю. Вы могли предупредить, просто могли, — и плевать, что вас бы не послушали. Но вы предпочли остаться в стороне и сделать всё чужими руками — руками Калтаниссетты. Я вас не виню — это ваше право. Но вы действительно не убийца, а манипулятор: достичь желаемого, действуя через других людей –в этом вы мастер. Прощайте, Войелло. И не провожайте меня — я не хочу помнить о том, что вы могли сделать, но не сделали. Тогда Ленни был бы счастлив — хоть немного, но счастлив. — Сестра Мэри, подождите, дайте мне сказать, прошу вас… Я действительно недолюбливаю нашего нового Папу — но я уважаю его и считаю умным и сильным, хоть и несколько, гм, эксцентричным человеком. И я не хотел, чтобы так вышло: я правда не хотел ничьей смерти, я не хотел гибели кардинала Дюсолье. Я не хотел причинить боль Белардо, и это правда. — Не хотели — но не помешали, знали — но не предупредили, не желали причинить боль — но причинили. Вы лжете, господин госсекретарь, и я не вижу смысла больше с вами разговаривать. Прощайте. Она уходит, а Войелло долго сидит на скамейке в мрачных раздумьях. Потом он идет к площадке вертолета — как бы там ни было, а женщину, которую он по-своему полюбил, ему никто не помешает проводить, — даже она сама.