Атархис. Прихоть богов

      К собственному удивлению Латариэль проснулся, когда солнце ещё не зашло за горизонт. Голова гудела, точно по ней хорошо приложились накануне, тело ощущалось слабым, словно увядший цветок, но сна не было ни в одном глазу. Он долго лежал, глядя в потолок и пытаясь снова заснуть. Рядом слышалось тихое дыхание Приама.       И это тоже мешало заснуть. Не дыхание. Приам.       Вновь обнаружив его в своей голове, Латариэль рывком вскочил с кровати и, не оборачиваясь, вышел из комнаты.       Это переходило все возможные границы. Он не хотел думать об этом вампире. О чём угодно, только не снова о нём.       Чтобы отвлечься, Латариэль принялся исследовать дом. Утром он лишь бегло осмотрел пару комнат, и пространство внутри дома по большей части оставалось неизведанным.       Для начала в планах значилось найти ванную. Беготня по подземельям дроу, разруха и полёт на драконе не прошли без следа, и помыться хотелось, как пить путнику в пустыне. Нужно было привести себя в порядок — волосы наверняка в ужасном состоянии. Даже хорошо, что зеркал в доме Латариэль пока не встретил, иначе эстетического шока было бы не избежать.       Проверив несколько дверей, он наконец нашёл нужную комнату. Уже от вида белоснежных стен стало немного легче. Ванны внутри не обнаружилось, но с устройством душа Латариэль разобрался быстро, скинул грязную и уже ненавистную одежду и встал под горячие потоки воды. Мечты о большой купальне во дворце пришлось отложить — расстраиваться и скучать по дому не хотелось. Последние дни были более насыщенными, чем вся прошлая жизнь Латариэля вместе взятая, и ему это, безусловно, нравилось. И всё же в такие минуты, когда у него было время остановиться и подумать, он скучал по дому. И по роскоши, и по семье. Но сейчас столько всего навалилось, что прошлая жизнь казалась далёким сном. Особенно та её часть, воспоминания о которой были изменены богами. Так странно было не помнить никого живого — лица в памяти как будто расплывались, голоса искажались, превращаясь в едва различимый шёпот, эмоции ощущались жалкими отголосками.       Впрочем, сейчас важно не это.       Латариэля тревожили слова дроу, сказанные в подземельях. Скорее всего, тот сболтнул лишнего, уверенный, что эльфийский принц полностью в его власти. Оставалось лишь подумать, как можно использовать то, что было услышано. Вернуться домой и обсудить всё с матерью поначалу казалось логичной идеей, но тёмный эльф явно намекнул на то, что во дворце есть предатели. И это уже не говоря о том, что однажды Латариэля там уже убили. Это было небезопасно, и он не мог заставить себя вернуться — там он задыхался, чувствовал себя, как в клетке. И пусть здесь, на просторах свободного мира, тоже могла существовать опасность, но тут Латариэль не был заперт в четырёх стенах.       Королевство в опасности.       Он сам в опасности.       И никаких вестей из дворца.       В какой-то момент размышлений о будущем захотелось просто плюнуть на всё и пустить на самотёк. Он всего лишь эльфийский принц, который ещё, как минимум, несколько веков не должен решать ничего важнее простеньких локальных проблем. Почему именно его сделали мишенью предателей? Почему боги говорили, что именно его жизнь или смерть в корне изменит судьбу всего Атархиса?       Слишком много ответственности, которую Латариэль не просил. Это беспокоило его и одновременно злило, подключая неуместное упрямство и желание сделать всё наоборот.       А ещё дракон…       Латариэль излишне ясно помнил, каким жалким и незрелым он казался себе в тот момент. Тоже бессмертные, эльфы вели себя в корне иначе. И не сказать, что лучше.       Даже Приам вёл себя более достойно, а ведь он простой наёмник.       И снова Приам…       Мир словно бы издевался над принцем, давая ему почувствовать себя незаменимым и незначительным одновременно. Это было слишком для него.       Латариэль сжал зубы и прислонился лбом к холодному камню стены. Контраст к горячему телу помог охладить мысли, но в чувствах по-прежнему был полный бардак. То и дело проскальзывала настойчивая идея, что дроу, возможно, был прав. Оказавшись вне дворца, подальше от раболепствующих слуг и поближе к остальному миру, Латариэль видел обнажившиеся несовершенства своего рода, образа жизни.       Встряхнув головой, принц снова встал под горячую воду, надеясь, что она смоет грызущие его сомнения. Он постарался отвлечься от пространных размышлений — они сильно выматывали, даже больше, чем беготня по бесконечным лестницам в подземельях дроу.       Например, вскоре Латариэля ожидала очередная встреча с богами. Не самая лучшая тема для раздумий — при одной только мысли о предстоящем желудок скручивало в узел. Но только это и вселяло некую надежду на лучшее. Быть может, боги подскажут, как действовать дальше?       Из-под душа Латариэль вышел уже более осмысленным: тело напиталось какой-никакой энергией, которой должно было хватить до вечера, и болело меньше. На душе всё ещё было паршиво, но следующая цель — встреча с богами — позволяла немного расслабиться и просто ждать, занимаясь чем-нибудь незначительным.       Все свои вещи Латариэль потерял в разрушенных и сожжённых дотла подземельях дроу, поэтому, завернувшись в полотенце, он отправился на поиски того, что можно было бы надеть. К счастью, в спальне стоял шкаф, полный вещей. Не самых разнообразных — в основном там висели длинные одежды вроде тех, в которых ходили сами полубоги, но были и другие фасоны.       Латариэль выбрал первое — длинные вещи напоминали дворцовые наряды, разве что были менее вычурными. Не эльфийский шёлк, конечно, и пошив менее аккуратный, но выбирать не приходилось. Принц остановил свой выбор на нежно-золотом наряде с небесно-голубыми вставками — королевские цвета — и только после этого остановился перед зеркалом.       Видеть себя без следов гари на лице и запылённых волос было куда приятнее. И только расчесав светлые волосы, он смог с удовлетворением коротко улыбнуться своему отражению. Странно, но Латариэль не помнил, когда в последний раз видел свою улыбку. Равно как и закрытые ключицы, которые по эльфийской моде всегда оставались открытыми. Покрутившись ещё немного перед зеркалом и удостоверившись, что теперь всё идеально, он развернулся лицом к кровати, на которой спал Приам. Если бы вампир проснулся, он точно бы бросил какое-нибудь едкое замечание насчёт самолюбования. Но он всё ещё спал.       Латариэль быстро пробежал взглядом по его обнажённому торсу — грудь мерно вздымалась и опускалась; лучи солнца, проскользнув через окно, обнимали бронзовую кожу, кое-где высвечивая шрамы. Зачем нужно было снимать верх, когда ложишься спать? Конечно затем, что спать в броне, даже пусть в очень тонкой, неудобно. Но Латариэля не отпускала мысль, что Приам специально изводил его. Хотя и дураку было понятно, что вчера телохранителю было не до этого. И всё же изводил, сам того не желая, чем ещё больше бесил эльфа. Латариэль сделал шаг вперёд, жаждая прикоснуться и ощутить приятное покалывание, но тут же потряс головой, собирая расползшиеся мысли и вылетел из комнаты. Что с ним происходит?       На кухне Латариэль нашёл готовый ужин из нескольких блюд, горячий, будто его только что приготовили. Скорее всего в таком виде его поддерживала неизвестная эльфам магия, но кто знал, какими способностями обладали полубоги?       Поев, он отправился в соседнюю комнату, куда заглядывал ещё в поисках ванной. Этот дом точно готовили к приходу эльфа, иначе и быть не могло — внутри оказалось несколько музыкальных инструментов, на которых умел играть Латариэль, и мольберт с красками и кисточками, разложенными на столе. Вряд ли это могло считаться совпадением, но так ли уж это важно?       Музыка всегда успокаивала, излечивая нежными звуками любые раны души, но сегодня Латариэль был не в настроении играть. Зато он тут же взялся за кисть — картина, что въелась в его память — огонь, пепел, сыплющий, словно снег, кругом обгоревшие серые камни и посреди всего этого хаоса возвышается дракон — требовала запечатлеть её на холсте.       Когда солнце совсем уже скрылось за горизонтом, Латариэлю пришлось оставить неоконченную картину, но чувствовал он себя гораздо легче, чем несколько часов назад. Искусство обладало волшебным свойством исцеления. Все проблемы казались далёкими и не такими уж важными, пусть и ненадолго.       Следующие полчаса Латариэль в потёмках искал, чем можно было бы зажечь свечи, расставленные по всему дому, но в итоге пришлось сдаться. Если и было здесь что-то, то искать надо было раньше — в темноте же разобраться в чужом доме было непосильной задачей. Наверное, Приам со своим ночным зрением справился бы лучше, но он, судя по всему, до сих пор спал. Решив это проверить, Латариэль по памяти и на ощупь дошёл до спальни: в большое окно скромно заглядывали ночные светила — их света хватало на то, чтобы разглядеть немного больше, чем просто очертания вещей. И всё же было крайне некомфортно видеть настолько плохо. Жаль, что здесь не было фосфоресцирующих растений, как во дворце.       Подавив приступ паники, Латариэль лёг в кровать и прислушался. Дыхание Приама было таким же идеально спокойным, как и прежде. В душу закралась тревога — не слишком ли долго он спит? Об особенностях вампиров принц не знал почти ничего, но ведь Приам предупреждал, что сон будет особенным, верно?       Тревога немного утихла, но не исчезла совсем. Сейчас, в полутьме, Латариэль ощущал особую уязвимость. Даже в окружении полубогов, которых не стоило опасаться, его не отпускал страх за свою жизнь. Он будто въелся в мозг, в каждый сантиметр кожи после воскрешения. Ужас, пережитый тогда и забытый, остался где-то в голове, почти незаметный при свете дня и словно набирающий силу ночью.       Латариэль позволил себе маленькую слабость: подвинувшись к Приаму почти вплотную, он положил голову в паре сантиметров от его плеча и накрылся одеялом. Немного подумал и накрыл Приама тоже — ночь обещала быть прохладной.       Звёзды за окном были в несколько раз больше здесь, на парящих островах, отчего небо выглядело невероятно красивым. Надо будет нарисовать и его тоже, успел подумать Латариэль, прежде чем уснул.       Тьма, страх, ужасающая боль в груди и неизвестный голос, твердящий одну и ту же фразу: «Ты сам во всём виноват». Раз за разом. Снова и снова.       Латариэль открыл глаза и тяжело вздохнул. Кошмары стали реже, но пока всё ещё преследовали его по ночам.       Однако один кошмар всё же остался с ним — Приам до сих пор спал.       Стараясь не переживать по пустякам, Латариэль привёл себя в порядок — умылся, надел свежую одежду, позавтракал с мыслью о том, что его телохранителю тоже не помешало бы поесть, и отправился закончить картину. Однако больше чем на несколько минут его не хватило — погрузиться в творческий процесс не давало всё нарастающее беспокойство за Приама.       Раздражённо откинув кисть, Латариэль зашагал в спальню. Нужно это или нет, но вампиру придётся проснуться хотя бы ради того, чтобы успокоить разбушевавшиеся нервы принца.       Он забрался на кровать и, преодолев дрожь в руках, прикоснулся к плечу Приама, тут же ощутил лёгкое покалывание, отдающееся жидким удовольствием, растекающимся по венам, и осторожно позвал:       — Приам.       Никакого ответа. Укол страха пронзил сердце.       — Давай, Приам, просыпайся, — громче позвал он, слегка потряхивая телохранителя за плечо.       Приам сделал глубокий вздох и приоткрыл глаза. Наверное, беспокойство слишком явно отражалось на лице Латариэля, потому что он встрепенулся, мгновенно просыпаясь:       — Что? Что-то случилось?       — Ты случился, — с досадой проворчал принц, убирая руку с плеча вампира. Похоже, с Приамом всё в порядке, и тот факт, что его заставили волноваться, раздражал. — Ты проспал сутки, так что я уже начал волноваться.       — Сутки? Спасибо, что разбудил, — Приам, поморщившись, принял сидячее положение. — Такое ощущение, как будто меня по стенке размазали.       Выглядел он и правда по-прежнему бледно.       — Значит, это всё-таки ненормально, что ты спал так долго? — уточнил Латариэль. Беспокойство снова вернулось, сметя собой зачатки недовольства.       — Если честно, не знаю — я никогда не восстанавливал резерв таким способом, но, судя по ощущениям, мне неделю спать до полного восстановления, — он размял шею. — Никогда больше не буду вызывать дракона по работе.       Проигнорировав его ворчание, Латариэль ухватился за главное:       — Значит, есть другой способ восстановиться?       — Ну да. Обычно вампиры для этого пьют кровь.       — И ты молчал? — эльф сжал зубы, в то время как его покидали остатки терпения. До какой степени этот вампир ни во что его не ставит, если даже не подумал попросить о помощи? Латариэль протянул ему запястье. — Пей.       Приам непонимающе посмотрел на запястье и только потом, осознав, что ему предлагают, вскинул на принца ошарашенный взор.       — Я не могу тебя об этом просить.       — Ты и не просишь. Дождёшься от тебя.       — Латариэль, я правда не могу…       — Ты ещё и ломаться будешь?! — не выдержал тот — с каждой фразой его самолюбие будто втаптывали всё глубже в землю.       — Ладно, хорошо, — согласился Приам и перехватил запястье, видимо, поняв, что отказом сделает только хуже. — Только Её Величеству об этом ни слова.       Латариэль закатил глаза, так по-детски это звучало:       — Ты серьёзно боишься мою маму?       — Она в первую очередь королева, не забывай.       — В любом случае, уверен, что ей не обязательно знать об этой странице моей жизни, уж поверь.       Приам кивнул и смерил эльфа долгим задумчивым взглядом. Латариэль уже хотел было спросить, в чём дело на этот раз, когда вампир произнёс:       — Но, раз ты предлагаешь сам, условия ставлю я.       Он резко потянул Латариэля на себя, так что тот едва не упал на Приама, зато оказался с ним нос к носу. Запаниковав, он дёрнулся назад, но вампир не позволил ему уйти.       — Что ты делаешь? — спросил принц максимально спокойно, в то время как сердце, казалось, вырвется из груди. Он был почти уверен, что Приам чувствует его учащённый пульс на запястье, и из-за этого окунался в ещё большую скованность.       — Из запястья неудобно пить, я предпочитаю шею, — вот уж кто выглядел действительно невозмутимо со своими наглыми заявлениями.       Латариэль уже пожалел, что он во всё это ввязался. Он открыл было рот, чтобы возмутиться, но тут же его закрыл — нет, унижаться он не будет.       Но одна только мысль о губах Приама на шее… Кончики ушей покраснели, однозначно покраснели, выдавая его с головой.       И тут он заметил искорки веселья в глазах телохранителя. Снова издевается, проверяет его на прочность. Но Латариэль не проиграет ему. Не в этот раз и не в такого типа играх.       Губы эльфа медленно растянулись в сладкой улыбке, и шутливый блеск моментально пропал из глаз Приама — он отпустил чужое запястье, но Латариэль не спешил воспользоваться свободой. Теперь шутить будет он, и задевать свои чувства больше не позволит.       Если только сам выдержит эту пытку.       Он всё же немного отстранился и, перекинув через Приама ногу, уселся у него на бёдрах, довольно глядя на его вытянувшееся лицо.       — Полагаю, так будет удобнее? — чуть склонил голову на бок, открывая шею. — Пей, и покончим с этим.       Надо отдать Приаму должное, он быстро взял себя в руки. Губы его дрогнули в улыбке, которая тут же была спрятана, пальцы мягко коснулись волос, убирая их за длинное ухо, чтобы не мешали. Специально не обделил вниманием полыхающие уши или всем так делает?       Вспомнилась полукровка из Дома Путников, с которой уединялся Приам. Её волосы он тоже так бережно убирал?       Отвратительное чувство отравило внутренности, заставляя Латариэля напрячься. И это злило его донельзя.       — Расслабься, иначе будет больнее, — голос Приама под самым ухом расслаблял эльфа лучше, чем что бы то ни было, одновременно вызывая жар в животе. Латариэль прикрыл глаза, сосредоточенно думая о чём-то архиважном: Мирамар в опасности, он сам на краю гибели, на него объявлена охота, а совсем скоро его ждёт встреча с богиней, и это не его Здравый Смысл сделал ручкой и уступил место Желанию, которое лавой растекается по телу от одной только близости вампира. Обыкновенного вампира. Боги!       Приам запечатлел поцелуй на шее Латариэля, и тот вздрогнул, отклоняясь чуть в сторону.       — Я здесь не за этим, — холодно отчитал он телохранителя едва не дрогнувшим голосом. Какая явная ложь…       Приам, видимо, думал так же: он на мгновение взглянул на Латариэля и одарил его улыбкой, из-за которой тому пришлось впиться ногтями в собственные ладони, чтобы не потерять контроль. Он судорожно вспоминал все кошмары, превращающие сон в пытку, но сейчас они словно были в другой жизни, а в этой — только Приам.       — Не тяни. И, кстати, только попробуй сунуться в мою голову, — сквозь зубы предупредил принц, и в следующую секунду шумно втянул воздух от резкой боли в шее. Вскоре острое чувство ушло, оставив, тем не менее, неприятное тянущее чувство. И всё же мысль о клыках, пронзающих тонкую кожу шеи, не вызывала отторжения. Скорее наоборот. Латариэль едва не застонал от разочарования в самом себе. Эти бесконтрольные чувства были отвратительно невыносимыми.       А ещё был глубокий страх перед тем, что вампир может найти в его мыслях, если всё же сунется туда.       Минута медленно тянулась за минутой, и шея уже порядком затекла, доставляя больший дискомфорт, чем сам укус, когда Приам наконец чуть отстранился и провёл языком, зализывая кровоточащие ранки на шее и вызывая у эльфа мурашки по всему телу.       — Ну и дурак же ты, — нежный шёпот, которым была сказана эта фраза, вмиг разбил все надежды о невмешательстве в его голову. Каким-то неведомым способом, на уровне интуиции Латариэль понял, о чём речь. Отчаяние, прорвав плотину, должно было вмиг затопить его, но этот тон, нежный, обволакиващий, проникающий в самое сердце, не оставил сил даже на то, чтобы злиться.       — Я же просил не лезть ко мне в мысли, — тихо и устало ответил Латариэль. Притворяться больше не имело смысла — это принесло облегчение и горечь одновременно. Сломленная гордость ещё даст о себе знать, но пока она почему-то не торопилась обливать его ведром помоев. Почему же?       — Как я мог не воспользоваться случаем?       Латариэль понял, почему. Всё дело в этом тоне. В нём не было ожидаемой насмешки, даже лёгкой иронии. Только безграничная нежность.       Эльф отважился поднять на Приама взгляд и столкнулся с тёплой полуулыбкой — кажется, примерно так он и смотрел в первые дни знакомства. Разве что не так открыто.       — Между прочим, сам не меньший дурак, — вяло возмутился Латариэль, вспомнив, как вампир уклонился от его поцелуя. Сейчас он, кажется, начал понимать, в чём дело, хотя и не был в этом уверен.       Приам тихо рассмеялся:       — Ладно, оба хороши, согласен?       — Нет, — чисто из вредности не согласился Латариэль, при этом ощущая себя по-детски.       Он смущался до предела, но старался не подавать вида, когда телохранитель вот так безотрывно смотрел ему в глаза, а их лица разделяли всего несколько незначительных сантиметров.       — Я люблю тебя, — прошептал Приам, и реальность разбилась на осколки и полетела ко всем богам. Всему есть предел. К такому Латариэль был не готов.       Он напрягся всем телом, будто хотел превратиться в каменную статую, чтобы услышанные слова не проникли внутрь, не засели в самой его глубине, не давая вдохнуть. Будто хотел, чтобы его сердце тоже стало каменным, а не распадалось на части и затем собиралось вновь и билось с опасной частотой.       Одна единственная фраза перевернула мир вверх ногами.       И дала ответ на терзающий Латариэля в последние дни вопрос.       В один миг всё стало так до глупого просто.       Приам сократил расстояние между ними и замер, вопрошающе заглядывая в глаза эльфа и находя там ответ.       Этот поцелуй отличался от тех, что были у них раньше. От тех, что были вообще когда-либо. От бережности, нежности, сквозившей в нём, Латариэлю казалось, что он рассыплется пеплом. Его била мелкая дрожь.       Поняв, что эту безумную сладкую пытку он долго не выдержит, принц обнял Приама за шею, придвигаясь ближе. Второй рукой скользнул на спину, наконец получая возможность прикоснуться к напряжённым мышцам.       Приятное покалывание распространялось по всему телу по мере того, как ладонь Приама легла на поясницу Латариэля, притягивая к себе, сокращая расстояние между ними до минимума, давая почувствовать возбуждение. Осознание того, что его хотят так же, как и он, сорвало тормоза.       Латариэль с нажимом провёл языком по клыкам Приама, царапая в кровь, и тихо застонал.       Вампир расценил это по-своему.       — Прости, клыки убрать не могу, — торопливо извинился он, целуя мочку остроконечного уха.       — Не смей никуда убирать свои клыки, — с вызовом отозвался Латариэль, и Приам замер, недоверчиво заглянул ему в глаза и демонстративно широко улыбнулся.       — Эти?       Эльф резко притянул его к себе, впиваясь в губы, вновь и вновь царапаясь о клыки, пока поцелуй не стал с явным привкусом крови.       — Да у тебя крышу от них сносит, — констатировал Приам с загадочной полуулыбкой.       Он приник к шее Латариэля и, не отрываясь, спустился ниже, легко царапая нежную кожу кончиками клыков.       — Боги, Приам… — взмолился принц, до побелевших костяшек вцепившись в его плечи. У него совершенно точно обнаружился безумный фетиш. С его статусом это было позорным недостатком, но пошло оно всё к гоблинам в нору! Жгучее удовольствие, что дарили ему прикосновения Приама, окутывало словно ярчайшим солнечным светом. Это было, будто безумие, помешательство, но как он устал бороться с этим притяжением, как надоели бесконечные указания, что правильно, а что нет.       Осознанные мысли развеялись, когда Латариэль ощутил острые клыки, вновь вонзающиеся в шею. С губ слетел несдержанный стон, и эльф прикусил внутреннюю сторону щеки, превращая второй стон в шумный выдох.       — Будешь сдерживаться — не будет клыков, — хрипло отозвался на эту самодеятельность Приам.       Латариэль хотел ответить, но с очередным укусом в голове взорвалась бомба удовольствия, заставляя в очередной раз простонать имя вампира. В этот момент не оставалось ни единой мысли, кроме его имени, выжженного на веках. Совершенно необъяснимо, как боль от укусов могла трансформироваться во всепоглощающее наслаждение в его горящем теле. Он и не хотел ничего объяснять.       — О, богиня… Приам… — едва дыша, Латариэль выгнулся и до крови закусил губу. Тело безумствовало, вопило, требуя разрядки, но он был ещё не готов, ему было мало Приама, как мало потрескавшейся земле маленького дождичка. Хотелось прикасаться к нему часами, ощущать на себе его ладони, быть центром его Вселенной не несколько минут — вечность. Но тело было всего лишь телом, и оно сводило с ума желанием поскорее вырваться из этого порочного круга удовольствий. — Если ты не прекратишь это… я кончу сейчас же…       — Ты про укусы? Ладно.       Приам провёл горячим языком по всей длине уха — мурашки вдоль позвоночника не заставили себя ждать, и Латариэль вновь прогнулся. Терпеть и дальше было невыносимо.       Он заёрзал в попытках освободиться от одежд, за что тут же был укушен за чувствительный кончик уха.       — Приам!       Наконец эльф справился с несколькими крючками в области бёдер и вытащил член, едва не задохнувшись от ощущений, что вызвало это незначительное прикосновение. Он потянулся к ширинке Приама и, расправившись с ней в разы быстрее, придвинулся вперёд, соприкасая органы.       Вампир шумно втянул воздух ртом и опалил заострённое ухо медленным выдохом. Латариэль прикусил губу и размазал смазку большим пальцем, смешивая её — было в этом что-то до крайности интимное. Он двинул рукой вниз, затем плавно вверх, постепенно наращивая темп. Слушал тяжёлое дыхание Приама, прикрыв веки и сосредоточившись на волнах удовольствия, что разносятся по телу сладкой негой. Точно цунами, они становились всё сильнее, пока не накрыли с головой, до пресловутых звёздочек из глаз. Латариэль впился ногтями в плечи вампира и, кажется, расцарапал их в кровь, но, в общем-то, неважно — собственная шея, скорее всего, выглядела в разы хуже.       Приам кончил следом, заливая и без того испачканную руку эльфа вязкой жидкостью. Глубоко и часто дыша, он чуть отстранился, чтобы взглянуть Латариэлю в глаза, выискивая в них что-то. Сожаление о случившемся?       Ни капли.       Ни грамма.       Ни на миг.       И, если честно, он был не против повторить, что Латариэль незамедлительно продемонстрировал: не моргая глядя на Приама, он поднёс правую руку к лицу и провёл языком от ладони до кончиков пальцев, слизывая следы их незатейливого времяпровождения.       Глаза вампира потемнели:       — Сделаешь так ещё раз, и я за себя не отвечаю.       — Обещаешь?       Приам ухмыльнулся:       — Обещаю.       Латариэль демонстративно поднёс руку к губам второй раз и замер, дразня его вызывающей улыбкой. Последние пару сантиметров помешал преодолеть стук в дверь, раздавшийся из глубины дома.       — Не судьба, — бодро соскочил с кровати Латариэль, ничуть не расстроившись. У них ещё будет время, а сейчас, кажется, богиня вызывала. Он направился к выходу из комнаты, когда его настиг громкий голос Приама.       — Стой! — вампир стоял у кровати, застёгивая ширинку. — Там может быть опасно, а ты опять лезешь вперёд телохранителя.       — Я считаю, что здесь мы в безопасности, — раздражённый указанием того, что ему делать, отозвался Латариэль. — А телохранителю не мешало бы одеться и, — он указал на белое пятно на его животе, — привести себя в порядок.       Он вновь направился к выходу из комнаты.       — Если ты подойдёшь к этой проклятой двери, никаких больше клыков.       Латариэль остановился и медленно обернулся, пока внутри него поднималась волна гнева:       — Ты издеваешься надо мной? Что такое началось? — не дожидаясь ответа, он вышел из комнаты, по пути бросая: — Я в ванную. Руку надо помыть, если интересно.       Злость клокотала в нём. Он-то уже успел понадеяться, что теперь всё будет хорошо. По крайней мере, в его отношениях с этим невыносимым вампиром. И тут это… Может, ему померещилась безграничная нежность в его глазах? Может, он и вовсе соврал о своих чувствах?       А, может, и нет…       На выходе из ванной Латариэля ждал Приам.       — Не дуйся — я пошутил.       — Не дуйся?! — вскипел принц. — Подружки твои дуться будут.       Он пошёл по направлению поднадоевшего уже стука в дверь.       — Нет у меня подружек, не выдумывай, — Приам последовал за ним.       — И не будет, потому что ты ведёшь себя, как придурок.       — Высочество, ну извини, я просто проверял, правда ли тебе так нравятся клыки, — ответом послужила тишина, и пришлось продолжить. — Обычно все наоборот говорят: «Приам, убери эти штуки, они царапаются».       Латариэль остановился и гневно взглянул на телохранителя — разговор о таинственных «всех», кто был у Приама, выводил его ещё больше.       — И зачем мне тебе врать?       — Ну… Например, чтобы сделать приятное.       — Да кто ты такой, чтобы я… — Латариэль осёкся, поняв, что переходит границу, но Приам уже помрачнел, и без того сообразив, что ему хотели сказать.       — Ах да, точно, ты же у нас эльфийский принц. Какие могут быть вопросы? — резко развернувшись, он пошёл прочь.       Прекрасно, теперь виноватым оказался Латариэль. Но палку он и правда перегнул. Выругавшись себе под нос на древнеэльфийском, он побежал догонять наёмника.       — Приам, прости, я не хотел, чтобы…       Тот остановился так резко, что принц едва не врезался в его спину, и развернулся, наступая как-то очень уж угрожающе. Или это с его комплекцией любое действие выглядело угрожающим?       — Что ты сказал?       — П-прости? — пятясь назад, повторил Латариэль, не совсем понимая, что он снова сказал не так.       — Прости?       — Да, прости, — врезавшись спиной в стену, эльф непонимающе уставился на Приама. Тот, подойдя вплотную, поднял его подбородок и напористо поцеловал. Всё ещё не понимая, что происходит, Латариэль с готовностью ответил, не удержался и снова царапнулся о клыки, а затем побольнее укусил за губу Приама, вздумавшего улыбнуться в ответ на это действие. Почувствовав, что снова начинает возбуждаться, принц отстранился. В дверь продолжали стучать, и, кажется, кто-то уже что-то кричал.       — Так что всё-таки произошло?       — Просто давно хотел это сделать, — шкодливо улыбнулся Приам и уже более серьёзно добавил. — И ты извинился, ты сам это осознаёшь? Раньше даже спасибо не мог сказать.       Латариэль смущённо отвёл глаза — похоже, события последних дней повлияли на него даже больше, чем он мог себе представить.       — Пойдём, пока нам дверь не выломали, — проворчал Приам, пересекая последнюю комнату и открывая дверь. На пороге стояли Шаграт и Мерцальт, первый из которых был, похоже, не в духе.       — Вы там провалились или… — начал было он и резко замолчал, таращась на Латариэля ярко-оранжевыми драконьими глазами. Столь явственное удивление видеть на обычно малоэмоциональном лице дракона было даже как-то странно. — Приам, ты… Ты что с ним сделал?       Эльф не удивился такой реакции — он себя в зеркало видел: припухшие искусанные губы, шея с шестью тёмными следами от укусов вампира. Через несколько часов, можно быть уверенным, там останутся ещё и синяки. Вот только никаких негативных эмоций он по этому поводу не испытывал.       — Он сам просил, — честно во всём сознался Приам и, улыбнувшись, добавил. — Я бы даже сказал «умолял».       Уши Латариэля словно окатило красной краской, и он угрожающе прошипел:       — Приам, закрой рот.       Шаграта такой ответ, казалось, наоборот удовлетворил:       — Значит, всё же дорвались друг до друга? Мои поздравления. Мерцальт хотел вам что-то передать.       Полубог, стоящий чуть поодаль, кивнул:       — Дамияр хотел видеть вас, Ваше Высочество.