Атархис. Прихоть богов

      — Дамияр хотел вас видеть, Ваше Высочество.       Латариэль машинально распрямил и без того прямую спину, услышав напоминание о титуле. Он всё чаще забывал о нём, вёл себя безответственно.       Латариэль не сомневался в причине подобного. Он бросил быстрый взгляд в сторону Приама — тот с прежним собранным недоверием переводил взгляд с полубога на дракона и обратно.       — Если Дамияр хотел меня видеть, он мог прийти и сам, — Латариэль решил, что пора и ему собраться с мыслями и временно выкинуть из головы всё, что отвлекало от главной цели. — При всём уважении, бегать на чей-то зов я не намерен.       — Не сочтите за грубость, — безжизненный голос Мерцальта нельзя было назвать вежливым, но и вообразить его эмоциональным тоже не представлялось возможным, — в обществе полубогов все равны и достойны уважения, и за столетия изоляции мы успели отвыкнуть от некоторых порядков внешнего мира. Однако смею Вас заверить, что у Дамияра не было мотива оскорбить Вас. Вероятно, в таком расположении дел есть определенный смысл.       Латариэль удивился:       — Разве он не кто-то вроде местного правителя?       — Нет, Ваше Высочество. Мы выбираем нескольких полубогов, которые не против взять на себя возникающие организационные вопросы. Дамияр один из них.       — И этого достаточно?       — Да, если приходится жить под присмотром богов.       Латариэлю показалось, что эта фраза прозвучала особенно мрачно, но уточнять он не стал.       — Хорошо, веди.       Их путь снова лежал через изящные навесные мосты и неповторимые красоты парящих островов, но сейчас, когда Латариэль отдохнул и был полон сил, его больше занимали последние события.       Он обдумывал слова дроу в попытках уловить как можно больше намёков и подсказок. Интересно, мать уже выяснила, что смерть принца — на самом деле межгосударственный заговор? И в порядке ли она сама? Каковы шансы, что убийца не тронет её? Теперь, зная, что произошедшее не было личной неприязнью, Латариэль содрогнулся и резко остановился.       Его мать тоже в опасности.       — В чём дело? — заметил его замешательство Приам.       — Тот дроу в темнице сказал, что всё дело в нас, эльфах, в целом. В нашем образе мыслей, самом государстве. «Прогнившем». Его цель — переворот, изменения, — голос Латариэля не скрывал нарастающего беспокойства. — Разве это не значит, что я был не единственной жертвой их плана? Королева может быть следующей.       — И ты только сейчас об этом подумал? — спокойно отозвался Приам. — Иногда я забываю, насколько ты сосредоточен на своей личности.       — Ты знал? Тогда почему ты не сказал мне это сразу?       Мысль о том, что Приам умолчал о такой важной вещи, поражала Латариэля. Если бы он с самого начала знал, что подставляет мать под удар, он бы рискнул и остался во дворце. Что, если случится непоправимое? Он будет до конца жизни чувствовать вину за свой побег.       — Я не был уверен до недавних пор.       Спокойствие, граничащее с безразличием, с которым говорил Приам, тоже поражало. Даже злило.       — Ты должен был сказать мне! Нужно возвращаться во дворец.       — Зачем? Ты и без того весь на нервах. Что изменится, если ты будешь там? Убьют вас обоих? Давай, возвращайся, сделай одолжение своим врагам — дай им возможность сосредоточить все силы на одном месте и не заниматься твоим выслеживанием.       Латариэль ничего не ответил.       Приам был прав, и к этому ничего нельзя было добавить. Как нельзя было и поспорить с его аргументами.       Вот только беспокойства за мать это не умаляло.       Латариэль взглянул на Мерцальта и Шаграта, терпеливо стоящих поодаль, и продолжил путь к Дамияру. Ещё оставался шанс, что боги вновь смогут помочь.       Через несколько минут они достигли храма богини Жизни. На мгновение Латариэлю показалось, что он вновь очутился дома — настолько архитектура напоминала эльфийские постройки. Внутри, в одной из немногочисленных комнат с высокими потолками, ждал его Дамияр. Мерцальт, выполнив задачу, поспешил скрыться. Дракон и вовсе не стал заходить в храм, ожидая снаружи.       — Ты хотел меня видеть? — спросил Латариэль, так и не дождавшись от полубога реакции на своё присутствие. Тот стоял спиной к нему возле гигантской статуи Селии, у ног которой беспрестанно горел огонь.       — Да, — Дамияр плавно обернулся. — Но я хотел поговорить наедине, без лишних ушей.       — Нет, — безапелляционно отрезал Приам.       Не обращая внимания, Дамияр взглянул прямо на Латариэля, и от чего-то сразу стало понятно, что в присутствии телохранителя он говорить не будет. Не в этот раз.       Однако получить ответы было до крайности необходимо.       — Приам, — мягко попросил Латариэль, зная, что тот будет злиться.       — Высочество, я не доверяю им, кем бы они ни были.       — Если мы не можем довериться им, то не можем вообще никому, — Латариэль понизил голос и добавил. — Ты же видел мои воспоминания, теперь ты должен понимать, о чём я говорю.       Приам долго молчал, явно борясь с собой, однако всё же кивнул и вышел.       — Только не попади снова в какую-нибудь передрягу, — бросил он напоследок.       — Так-то лучше, — Дамияр наконец отошёл от статуи и приблизился. — Есть разговоры, не предназначенные для чужих ушей. Разговоры о богах относятся к ним в первую очередь.       Он остановился в паре шагов от Латариэля, обвёл взглядом ярко вырисовывающиеся на его шее следы от укусов и поцелуев, но промолчал. Это, однако, не помешало принцу почувствовать себя неловко. То, что они с Приамом вытворяли совсем недавно, теперь казалось далёким. Был только сам Латариэль, этот пустынный до жути храм и полубог, который являлся посредником между ним и богами, что перевернули жизнь с ног на голову.       Так и не дождавшись какого-либо ответа, Дамияр продолжил:       — Думаю, у вас есть вопросы, Ваше Высочество? Что ж, задавайте. Я отвечу, если смогу.       От предвкушения, что сейчас он наконец получит хотя бы некоторые ответы, Латариэль забыл всё, что так долго хотел спросить.       — Значит... Я смогу поговорить с богиней?       — Не сейчас. И это не совсем верная формулировка. Глас богов можем слышать только мы, полубоги. И мы служим для того, чтобы передавать их слова другим существам. Вот только боги крайне редко вмешиваются в жизнь своих творений, предпочитая наблюдать, поэтому чаще всего мы сидим без дела.       — Тогда к чему эти великолепные города? Мне казалось, полубогов достаточно много.       Дамияр немного помолчал, не сводя глаз со статуи богини. Он выглядел словно бы очарованным, с его лица не сходила таинственная полуулыбка.       — Смею предположить, что среди богов мы — нечто вроде показателя власти или, может быть, популярности. В случае необходимости каждый из нас может служить аватаром своему богу. Удобно, не правда ли?       — Получается, я буду говорить с богиней через одного из вас? — уточнил Латариэль.       Дамияр кивнул.       — Мы передадим Вам Её волю.       Принц покачал головой:       — Разве долго — просто поговорить? Я трачу здесь бесценное время. Почему богиня не может уделить мне минуту своего внимания прямо сейчас?       Этот факт возмущал его. Как богам может быть некогда, если они вне времени?       Безусловно, Латариэль понимал, что должен быть благодарен столь пристальному вниманию к своей персоне. И он был.       Но теперь его подгоняла мысль о том, что может пострадать кто-то ещё, и от этого терпение улетучивалось двойными порциями.       — Боги не посвящают нас в свои замыслы, — просто ответил Дамияр.       Сложно было поспорить.       И всё же Латариэль не отставал:       — В прошлый раз, когда богиня хотела мне что-то сказать, она просто пришла во сне. Почему сейчас из этого нужно устраивать целую церемонию?       Дамияр строго взглянул на него, как на упрямого ребенка:       — Разве Вы не знаете, что богам запрещено прямо вмешиваться в дела их созданий? Вы казались мне образованнее, Ваше Высочество.       Латариэля затопил стыд за необоснованное обвинение:       — Нет, я знаю, но это всего лишь разговор во сне, не прямая встреча.       — Единственный способ, которым боги могут действовать, — это через нас, своих аватаров, — Дамияр сменил гнев на милость и снова таинственно улыбнулся. — Боги воскресили Вас и указали путь, не побоявшись вызвать гнев Игин, богини Хаоса, и её войск. Любопытно, чем Вы заслужили такое внимание.       — Это я надеялся узнать здесь, — Латариэль поднял голову, чтобы взглянуть в лицо внушительной статуи Селии. Что же задумали боги? И почему богиня медлит?       В душу закрались сомнения, что они действительно решат все проблемы. Боги уже сделали больше, чем должны были. А ответы на вопросы... Если они не были даны при первой возможности, то, скорее всего, не будут даны и сейчас. Это правила божественных игр. Замысел, как называл это Дамияр.       И это, вопреки всему, раздражало.       — Не думаю, что у меня ещё есть вопросы, ответы на которые я могу найти здесь, — резко оповестил Латариэль.       Полубог слегка поклонился в ответ:       — Было приятно провести время.       Дрожащий свет свечей играл на его образе, отбрасывая многочисленные тени и искажая, но даже так умиротворение нежно обволакивало его лицо. И Латариэль вдруг осознал, что с завистью думает об этом состоянии — покой ему даже не снился.       Не говоря больше ни слова, он покинул храм.       У дверей ждал Приам, который тут же накинулся с расспросами:       — О чём вы говорили?       — Ни о чём интересном, — ответил Латариэль, не сбавляя шага. Ему хотелось поскорее уйти от Дамияра, точно это могло помочь избавиться от неприятных мыслей.       Зависть...       Пожалуй, никто в жизни не догадался бы, как часто Латариэль испытывал это чувство. Наследный принц. Чего такого он не мог бы себе позволить?       И всё же даже в смутных воспоминаниях, которые оставил ему Мазелз, она всплывала довольно часто.       Семья. У Латариэля никогда не было настоящей семьи. В глубоком детстве, когда рядом была Мэриэль, его вторая мама, это ощущалось не так ярко, но после её смерти уже ничего не отвлекало внимания от этой проблемы. Королева всегда была занята. Рядом с принцем постоянно кружилась бесконечная вереница учителей и придворных, но каждый раз, когда взгляд падал на чью-то семью, снова просыпалось то самое чувство.       Зависть.       Учителя не одобряли увлечение Латариэля приключенческой литературой — слишком несерьёзно и не несёт в себе практической ценности. Вот только для самого принца это был глоток свежего воздуха в душном дворце, наполненном правилами. Свобода идти туда, куда хочется, и делать то, что хочется, не оставляла его равнодушным, надолго заседая в голове и снова вызывая то самое чувство.       На самом деле, Латариэль даже удивлялся, что идея с побегом пришла к нему так поздно. Вот только сейчас его эта мнимая свобода не радовала — слишком неподходящее время он для этого выбрал.       От переживаний разболелась голова, точно сжимаемая в тиски медленно и мучительно.       Внезапно Приам схватил его за предплечье, заставляя остановиться и повернуться к себе. Только тогда Латариэль осознал, что всё это время несся куда-то так, словно порождения Хаоса гнались за ним всей ордой. В ушах звенело, боль пульсировала в висках; с кровью разносилось по венам беспокойство, окутывая в непроницаемый для всего иного кокон, а в голове, подобно коршунам, кружили догадки, мысли, предположения.       — Высочество, — Приам с тревогой пытался высмотреть что-то в его глазах, — что он сказал? На тебе лица нет.       Если бы дело было только в Дамияре и эмоциях, что он невольно вызвал... Его жизнь с самого момента воскрешения ни дня не была нормальной, и с течением времени проблемы только прибавлялись. Это напоминало снежный ком, катящийся с горы точно на Латариэля.       Принц судорожно вздохнул и уткнулся лбом в грудь Приама, крепко сжав веки, будто при должном усердии он мог заставить окружающий мир исчезнуть. Пусть Латариэль выглядел в этот миг как угодно нелепо, но ему было жизненно необходимо почувствовать, что он не один. Пусть Приама не касаются его проблемы, но он рядом, и в этот момент Латариэлю не нужно было ничего больше. Только крошечный островок временного спокойствия.       Рука Приама легла на его спину, не прижимая к себе — даря поддержку, и Латариэль ещё сильнее сжал веки, сосредотачиваясь на своём глубоком дыхании. Он простоял так, пока не пришёл в себя: беспокойные мысли никуда не делись, но теперь было легче взглянуть на них со стороны без страха утонуть.       Только тогда он отстранился.       — Извини, — впервые за всё время нарушил молчание Латариэль. Он хотел как-то объяснить своё поведение, но ничего не пришло на ум, поэтому пришлось просто снова замолчать.       — Тебе не за что извиняться, — тихо ответил Приам и улыбнулся. — По крайней мере, в этот раз, — он чуть помолчал и добавил. — Необязательно держать всё в себе, ты можешь доверять мне, ты же знаешь?       Латариэль поймал себя на том, что сомневается. Не в искренности Приама — в возможности помощи со стороны. Он уже даже не был уверен, что богам не стало всё равно на его судьбу.       Но огонёк надежды вспыхнул и упрямо отказывался гаснуть.       — Я... Не знаю, с чего начать, — неловко сказал Латариэль, разглядывая маленькие блестящие камни, которыми была усыпана дорожка. — Мне известны некоторые факты о заговоре в Мирамаре, но картина выглядит слишком общей. С чего начать разбирать её на более мелкие составляющие? Я всё время отвлекаюсь на эмоциональный аспект, и остальное просто ускользает.       — Если хочешь, можем вместе попробовать в этом разобраться. Прослежу, чтобы ты не отвлекался, — Приам шкодливо улыбнулся, и Латариэль подумал, что рядом с ним он точно будет отвлекаться в два раза чаще. И разве телохранители разбираются в политике? Впрочем, этот телохранитель давно удивлял своей непохожестью на других, так что скорее всего Приам разбирался во всех аспектах жизни. Быть может, сказывался его богатый опыт путешествий и жизни в других странах?       Как бы то ни было, мнение со стороны не было лишним.       Как только они вернулись в дом, который можно было назвать своим в землях полубогов, Латариэль взял пару листов пергамента и карандаш, сел за стол и выписал основное, что знал о происходящем в хронологическом порядке.       Попытка убийства наследного принца во дворце.       Повторная попытка с помощью наёмников-дроу.       Сговор между светлыми и тёмными. Стремление изменить суть Мирамара(?).       В последнем Латариэль не был уверен — было ли это желание только дроу или кто-то из светлых эльфов тоже хотел сменить порядки? В таком случае виновников стоило искать среди придворных-новаторов? И в чём причина жажды изменений? Латариэлю и самому часто не нравилась древняя система, на которой стоял Мирамар, но одного этого мало, чтобы затеять заговор. Причина должна быть куда более весомой.       — По-моему, ты начал не с того, — сказал Приам, видя как Латариэль задумчиво обводит вопросительный знак. — Ты ведь помнишь, что у нас есть кое-что на твоего убийцу? Это близко знакомый человек. И, если взять во внимание, что у вас там заговор, то это, скорее всего, человек с правом на трон. Или его пособник. Очевидно, что кто-то хочет власти. Ты единственный наследник престола. В случае твоей смерти либо должна смениться династия, либо королева должна родить ещё одного ребёнка.       — Она никогда так не поступит, — перебил Латариэль. — И это известно всем при дворе.       — Тогда версия только одна: кто-то хочет сесть на трон, а ты ему очень мешаешь.       — И снова всё упирается в ближайшее окружение, — Латариэль тяжело вздохнул. — Это неоспоримо, учитывая, что занять престол могут только эльфы с чистейшей кровью.       — Ты лучше знаешь всех своих родственников и степень «чистоты крови», — Приам насмешливо фыркнул, за что был удостоен суровым взглядом, но продолжил уже серьёзно. — Составь список, чтобы было удобнее.       Латариэль прикрыл глаза, ощущая поднимающуюся из глубины горечь. Было легко размышлять над теоретическими вариантами того, кто вонзил ему кинжал в сердце, но, лишь когда дело дошло до конкретных имён, показалась вся грязь, что легла теперь на самых близких. И никакие пропавшие воспоминания не облегчали тяжесть произошедшего — умом Латариэль понимал, что когда-то эти эльфы много для него значили и предательство одного или нескольких из них означало потерю кого-то близкого.       Он не хотел составлять этот список. Не хотел мысленно примерять на каждого клеймо убийцы и раз за разом чувствовать себя преданным.       — Латариэль? — голос Приама заставил открыть глаза.       — Да, — негнущимися пальцами принц взял карандаш и вывел первое имя. «Амариллис». — Как моя невеста она первая на роль королевы.       — Мне она показалась... вполне милой, — прокомментировал Приам. — Но тебе лучше знать, на что она способна.       Латариэль нахмурился:       — В том и дело, что у меня проблемы с памятью. Когда я очнулся, то с трудом помнил, кто я такой. Со временем воспоминания будто бы восстанавливаются, их становится больше. Я вспоминаю размытые разговоры, события, свой прошлый опыт, но лиц по-прежнему нет. Я помню имена своей родословной, но не могу связать их с личностью.       Отчаяние вновь запустило корни. Похоже, им никогда не разобраться в этом деле.       — Не нервничай, — Приам легко коснулся губами виска Латариэля. — А то морщины появятся.       Тот усмехнулся — в один миг стало легче:       — У эльфов их не бывает. В любом случае, моё мнение было бы предвзятым.       — Во дворце мне показалось, что она не слишком тебе нравится, — быстро подхватил тему Приам, словно только и ждал момента.       Латариэль крепче сжал карандаш.       Меньше всего ему хотелось обсуждать с Приамом свою невесту.       — У нас сложные взаимоотношения, больше мне нечего сказать.       — Это я и сам заметил.       Латариэль поспешил заполнить образовавшуюся неловкую тишину:       — Иллитран — родной брат Амариллис и также имеет право на трон в случае моей смерти, — после воскрешения им доводилось общаться всего раз, но Иллитран производил впечатление искреннего ребёнка. Его улыбка грела душу даже сейчас, в воспоминаниях. — Я слабо представляю его в роли убийцы.       — Возможно, ты прав, — Приам отошёл от стола и в задумчивости посмотрел в окно, куда-то вдаль. — Но никогда нельзя знать наверняка. Будем иметь его в виду. Следующий?       — Их отец, Сильверил фэль Мирамарис. Сейчас он второе лицо государства после королевы, решает значительную часть вопросов.       — Надо же, как удобно.       Латариэль вскинул на Приама удивлённый взгляд, не совсем понимая причин сарказма.       — Он, конечно, не самый приятный тип и излишне высокомерен даже для эльфа, но никогда не делал ничего такого, что могло бы подорвать доверие к нему.       Телохранитель ответил ему бесконечно долгим взглядом, под которым Латариэлю было не по себе — будто он чего-то недопонимал, но никто не собирался объяснять, что конкретно.       — Если есть какие-то сомнения, я слушаю.       — Сомнения? — Приам улыбнулся уголками губ. — Скорее поражаюсь очаровательной доверчивости того, кого совсем недавно пытались убить. Разве не ты всеми силами стремился сбежать из дворца по той простой причине, что каждый мог быть врагом?       Всё верно. Он размяк вдали от дома, в мнимой безопасности. Если говорить начистоту, он чаще думал о Приаме, чем о чём-либо ещё, и сейчас, когда их отношения пришли к некому подобию стабильности, Латариэль уже не чувствовал прежние эмоции запуганного, только что воскрешенного эльфа так остро.       — И что ты предлагаешь?       Приам стремительно подошёл к столу и, оперевшись на него ладонями, подался вперёд:       — Считай каждого из них убийцей, и тогда в нужный момент тебя сложно будет застать врасплох. По этому принципу работают телохранители, но в нашей ситуации он подойдёт и для тебя.       Латариэль мог бы возразить, что телохранителям не приходится думать так о своей семье, но не стал. В конце концов, Приам хотел помочь. А когда он был предельно серьёзен, как в этот момент, то выглядел ещё и очень убедительно. И это «нашей ситуации», от которого бросало в жар...       — Я попытаюсь. А на случай обострения «очаровательной доверчивости» у меня есть ты. И, смею напомнить, ты обещал следить, чтобы у меня не было причин отвлекаться.       — Да, — Приам непонимающе кивнул, поэтому пришлось разъяснить.       — Личное пространство.        Только сейчас заметив несколько несчастных сантиметров, что их разделяли, Приам выпрямился и отступил.       — Можно подумать, это тебя очень отвлекало.       — Также право на трон имеет Исинор, моя бабушка по линии Мэриэль, но после её смерти она ушла в поместье в северной части Мирамара и с тех пор больше не вмешивается в дела государства, — как ни в чём не бывало, продолжил недавний разговор Латариэль. — Ещё мной может быть недоволен весь Совет — у нас взаимная неприязнь. Но наши отношения стали напряжёнными именно из-за моих либеральных взглядов, так что было бы нелогично предположить, что кто-то из них жаждет уничтожения устоявшихся порядков.       — Либо этот кто-то молчал из страха потерять авторитет, видя реакцию остальных.       Латариэль удивленно кивнул:       — Да, такой вариант возможен, но всё же маловероятен. Эти старпёры слишком любят себя и свою власть. Скажи, все телохранители так хорошо разбираются в политике или это только мне повезло?       Приам пожал плечами:       — Мне приходилось работать на высокопоставленные лица — можно многому научиться, находясь в политической атмосфере.       От Латариэля, однако, не укрылось, что Приам был весь как на иголках, говоря это.       — Так или иначе, у кого-либо из Совета или их подчиненных нет прав на престол.       — Но они могут помогать тому, у кого эти права есть.       — Не удивлюсь, если так оно и есть, — Латариэль горько усмехнулся. На последнем собрании Совета, куда пригласила его мать, была возможность чётко увидеть отношение к принцу. Его считали капризным ребёнком, смотрели свысока, с нескрываемым снисхождением — даже титул не всегда дарил уважение. Разница в тысячу лет, а то и больше, позволяла им считать себя носителями божественной мудрости и отклонять даже решения королевы. Пожелай Латариэль разрушить Мирамар, он бы в первую очередь заручился поддержкой кого-то из Совета. Страшно было представить, что мать сейчас одна в их окружении.       — Будем к ним присматриваться, — подвел он итог. — Подозреваемые на этом закончены.       — Разве? — отозвался Приам. — А что насчёт капитана королевской стражи и твоего дражайшего учителя военному искусству?       — Анвиля? — Латариэль успел забыть их несостоявшийся роман и постоянные подколы Приама на этот счёт. Телохранитель в тот период был совершенно несносен. — Стража головой отвечает за мою безопасность. Как можно попросить кого-то пожертвовать всем ради сомнительной выгоды? Никакие деньги не заменят жизнь.       — А как же фанатизм или личная неприязнь? И уж тем более капитан стражи мог дать приказ не охранять тебя, пока сам он находится внутри. Подчиненные ему доверяют.       Латариэль нахмурился, чувствуя, как поднимается волна протеста:       — Он не делал этого. Его даже не было в столице на момент убийства.       — А ты в этом уверен? — ещё более яростно принялся наступать Приам. — Как много эльфов могут подтвердить его местонахождение в ту ночь? Где гарантия, что его «свидетели» не состоят в одном сговоре?       — Он этого не делал, — повторил Латариэль. Верить в то, что говорил Приам, было больно. Стены снова начали давить, стоило представить себя во дворце. Никому нельзя доверять. Видеть в каждом убийцу. Представлять себя, запутавшимся в паутине. Он едва избавился от этого панического чувства и не собирался опять позволять ему захватить себя.       — Почему ты пытаешься его защитить? — губы Приама искривились в насмешке. — Потому что он тебе не безразличен?       — Я... — Латариэль запнулся, поняв, что разговор свернул не в то русло. — Какое это отношение имеет к делу?       — Никакого, — Приам сложил руки на груди и вцепился в принца прямым взглядом. — Просто ответь на вопрос.       — Сейчас ты мне напоминаешь Амариллис, — Латариэль поморщился от ассоциаций, но образ невесты, выпытывающей его личную жизнь, вызывал стойкую неприязнь.       — Если понадоблюсь, буду в соседней комнате, — холодно бросил Приам и вышел из комнаты, оставляя Латариэля одного со смешанными чувствами. Он не понимал, что сейчас произошло, но, кажется, закончилось всё не слишком хорошо. Едва всё наладилось, Приам снова злился. Но теперь Латариэль даже не понимал, что сделал неправильно. С тяжким вздохом он уронил голову на сложенные руки.       Очевидно, он был влюблён в Приама, но из-за запрета матери ни капли не смыслил в отношениях. И что-то ему подсказывало: разобраться в них будет непросто.