Атархис. Прихоть богов

Путь до Мирамара казался в разы дольше из-за стоявшего между Латариэлем и Приамом напряженного молчания. Телохранитель сделал было несколько попыток наладить контакт, но, наткнувшись на непробиваемую стену безмолвия, погрузился в угрюмое молчание. К моменту, когда путники добрались до нужного города, от давящей тишины уже мутило. Латариэль с Приамом остановились около открытых кованых ворот, возле которых их встретили двое стражников: — Доложи своему капитану, что я хочу увидеться с Её Высочеством. — У Её Высочества на сегодня не запланировано никаких встреч, — невозмутимо ответил охранник. Латариэль закатил глаза. Без внешних признаков вроде диадемы и светлых волос в нём попросту не узнавали представителя королевской династии, что было предсказуемо, но в данный момент раздражающе неудобно. У принца не было настроения на вежливые расшаркивания с прислугой. — Я знаю, что эта встреча не запланирована, но Её Высочество точно захочет со мной встретиться. Доложи своему капитану. Живо. Наверное, Латариэль не растратил царственный вид за время пусть недолгих, но насыщенных странствий, потому что стражник окинул его нерешительным взглядом и кивнул: — Подождите здесь, пожалуйста. Он вернулся через несколько минут и позвал гостей за собой. Латариэль прошёл на первый уровень небольшого дворца, где тот же допрос повторился с участием местного капитана стражи, после чего их с Приамом вновь попросили дождаться аудиенции. От нечего делать Латариэль обошёл кругом просторную гостиную, в которой их оставили. Он уже бывал в ней, и за долгое время здесь почти ничего не изменилось: те же изумрудного цвета бархатные подушки на строгих диванах, та же изящно расписанная вьюнами стена напротив трёх больших окон, даже запах навевал лёгкую ностальгию. Наверное, простому обывателю сложно было бы понять отношения Латариэля со своей бабушкой: они виделись изредка и вряд ли казались близкими, но мало кто знал, как сближали кровные узы королевской семьи и вытекающая из них ответственность за страну. Латариэль заметил, что двое стражников у дверей комнаты пристально наблюдают за его передвижениями. Не стоило им знать, кто он такой — так будет спокойнее. — Думаешь, здесь ты в безопасности? — Приам, очевидно, думал о том же. Латариэль не взглянул в его сторону и покачал головой. Где он вообще смог бы чувствовать себя в безопасности? Правильнее было бы задать вопрос: «когда?» Когда он перестанет быть пешкой в чьей-то политической игре. Наконец дверь открылась, и принц с нетерпением обернулся на звук. На пороге стояла бабушка. Их взгляды встретились, и за одно единственное мгновение Латариэль увидел на её лице столько эмоций, сколько не видел за всю жизнь: узнавание, облегчение, беспокойство, радость. — Милостивая богиня, — выдохнула Исинор, прижимая ладонь к груди. Латариэль бросил быстрый взгляд на стражников, подошел ближе и склонился в церемониальном поклоне. — Ваше Высочество, я пришёл просить вас о помощи. Без свидетелей. Бабушка хорошо схватывала. — Оставьте нас наедине, — приказала она стражникам, и те молча повиновались. Когда они остались наедине, Латариэль робко улыбнулся, не зная, какой реакции ожидать. Исинор неожиданно подалась вперёд и стиснула внука в крепких объятиях. — Ну и напугал же ты меня своей выходкой, Сияние Солнца! Латариэль удивлённо застыл на несколько мгновений и лишь затем неуверенно обнял бабушку в ответ. Он никогда не видел такого бурного проявления чувств даже у матери, не говоря уже о старшем поколении, и попросту не знал, как себя вести. Исинор освободила внука из хватки и, чуть успокоившись, осмотрела его цепким взглядом, коснулась коротких тёмных волос. — Что с тобой случилось? — она заговорила на эльфийском, и слышать это было до приятного привычно и правильно. — Ты и вправду сбежал из дворца? Что там произошло? Ходили ужасающие слухи, но даже я не смогла добраться до чего-то вразумительного. Говорили, что тебя убили, а Фэйлинэль придумала историю о побеге, чтобы избежать народных волнений. Я не знала, чему верить. В этой семье… — Исинор резко дёрнула головой, точно выбрасывая негативные мысли, и впервые взглянула на Приама. — И расскажи мне, какую роль во всём этом играет сын Великого князя. — Ты тоже его знаешь, — хмуро констатировал Латариэль. — Я знаю его отца, а этот молодой вампир — вылитая копия. Я хоть и старая, но с памятью у меня всё в порядке, знаешь ли, — бабушка почти незаметно улыбнулась, зная, что выглядит едва старше собственного внука. Единственным, что выдавало её возраст, была усталая древность в глазах. — Так ты ответишь на мой вопрос? Ещё недавно Латариэль точно знал, какой ответ дать на этот вопрос, но со вчерашнего дня он ставил его в тупик. — Я и сам могу ответить за себя, если позволите, — вмешался в разговор Приам. На эльфийском. Латариэль пригвоздил его взглядом. Не то чтобы было особенно удивительным, что за годы проживания в Мирамаре Приам выучил язык эльфов, но это был очередной факт из его жизни, о котором Латариэль не подозревал. Как много ему ещё предстояло узнать? Принц потер виски. Он что, действительно сейчас подумал об отношениях с Приамом в будущем времени? С другой стороны, сейчас они были в подвешенном состоянии, и чем-то их ссора должна была закончиться. И, хотя Латариэль по-прежнему был зол, даже о возможности расставания думать не хотелось. Латариэль понял, что пропустил часть разговора, когда до ушей донеслись слова Исинор: — Даже не знаю, глупо она поступила или наоборот гениально, когда нанимала тебя. Но вот зачем согласился ты, я не понимаю. Если бы — не дай богиня — Риэль погиб под твоей опекой, начался бы политический конфликт с Приа Атеа. — Знаю. Но Её Величество может быть очень убедительной. — Не сомневаюсь, — хмыкнул Латариэль. Приам наградил его долгим взглядом: — Конечно, не такой убедительной, каким можешь быть ты. Перед глазами вспышкой пронеслось воспоминание: комната во дворце, принц собирается бежать, и его цель — переманить телохранителя на свою сторону любой ценой. Латариэль покраснел до кончиков ушей. И зачем он вообще поднял эту тему, когда рядом бабушка? Но та будто и не заметила странного комментария. — Ты должен рассказать мне всё с самого начала, — Исинор взяла Латариэля под руку. — Мы немного прогуляемся, Приам, не оставишь нас? Обещаю вернуть его в целости и сохранности. Приам задержал взгляд на подопечном и кивнул. Эльфы вышли из гостиной, и Исинор приказала приготовить две комнаты, расположенные по соседству друг с другом. — Знаю, ты предпочел бы сначала прийти в себя, отмокнуть в ванной, пообедать, но дело не терпит отлагательств, — сказала бабушка, когда они вдвоем покинули особняк и вошли в безукоризненно прекрасный сад. — В главном дворце происходит что-то странное, и у меня не самые лучшие предчувствия. — Я понимаю. — Правда? — Исинор взглянула на Латариэля с пристальным вниманием, но больше по ней невозможно было что-то прочесть: беспокойство за внука отступило, и бывшая королева вновь была невозмутима. — Что ж, ещё лучше. Расскажи мне всё по порядку. — Что тебе уже известно? — Фэйлинэль официально заявила о покушении на убийство. Ты был ранен в грудь кинжалом, который нашли рядом с тобой. По нему ведутся поиски владельца. Ты не помнишь, кто пытался тебя убить, потому что на фоне перенесённого стресса получил частичную амнезию. Ничего не упускаю? «Частичная амнезия на фоне стресса» — мать творчески подошла к объяснению бардака во дворце. — Всё так и было, — подтвердил Латариэль. Лгать бабушке не хотелось, но настоящая смерть и вмешательство богов не меняли последствия той истории, что придумала Фэйлинэль. — Сейчас ты чувствуешь себя нормально? Ушло несколько секунд, чтобы понять, что Исинор имела в виду рану, якобы оставленную в груди при покушении. Её благополучно залатали боги ещё при воскрешении, но было бы сложно объяснить бабушке, как она превратилась в шрам за такой короткий срок. — Всё хорошо. К счастью, Исинор не потребовались доказательства. — Значит, кинжал ты не узнал. В нём было что-то запоминающееся? Узор рукоятки? Какая-то символика? — Я не видел. Когда я пришел в себя, кинжала не было. — И тебе не принесли его показать? Вдруг ты бы вспомнил? — Нет. И сомневаюсь, что вспомнил бы. Исинор надолго замолчала. Они вошли в тенистую аллею, и вокруг заклубилась прохлада. Лето переходило в стадию глубокого лета, и воздух был пропитан тяжёлым ароматом цветов. Вдали слышался шум фонтана. — Что сподвигло тебя покинуть дворец? — снова заговорила Исинор. Настала очередь Латариэля молчать. Стыдно было признаться бабушке, бывшей королеве, окончившей кровопролитную войну с вампирами, что испугался за свою жизнь настолько, что бросил Мирамар в неудачный момент. Он даже не подумал, как побег наследника скажется на государстве, и за это тоже было стыдно, хотя Латариэль и ругал себя за эту слабость каждый последующий день. Но умолчать об этом он не мог: Исинор должна была видеть полную картину. — Я испугался, — на одном дыхании выдал Латариэль. — Никогда раньше не думал, что кому-то нужна моя смерть, и не выдержал давления. — Но ты вернулся. Что тебя переубедило? Латариэль рассказал Исинор о своих приключениях, уделяя особое внимание разговору с дроу и опуская подробности про дракона, полубогов и путешествие на Сарк — пусть лучше бабушка думает, что он дошёл до Акрамара и вернулся, даже если и сделал это очень медленно. — Не очень умное решение — добровольно идти в руки к дроу, — с укором заметила Исинор. — Особенно после того, как тебя едва не убили в собственной комнате. — Именно поэтому я и хотел разобраться. Думаешь, мне нравилось в бегах? Но это был самый быстрый способ узнать, что им нужно. — Я не думаю, что покушение во дворце и наемники-дроу — дело рук одного и того же заказчика, — понизив голос, сказала Исинор, словно боясь, что их услышат. — Либо это разные случаи, либо дроу уже плотно обосновались при дворе, но это практически невозможно. — Если только им не помогает кто-то из наших. Именно на это намекал фер Дэльфай, когда я был пленником. — И этот кто-то — из нашей семьи, — подытожила бабушка. Латариэль кивнул: — Кто-то близкий. Приам с самого начала так говорил. Я пытался вычислить, кому выгодно было бы убрать меня с дороги, но мотивы есть у всех. Лицо Исинор окаменело. — Чьи-то мотивы, очевидно, сильнее. Я бы, к слову, поговорила с Приамом — у Приа Атеа есть шпионы в нашем дворе, и если они заметили что-то необычное, он, вероятно, об этом знает. Или может узнать, если ты его попросишь — это всё ещё вопрос твоего выживания, и сейчас вы с ним на одной стороне. Странно, что он ничего об этом не сказал. — Мы не обсуждали вампирских шпионов в эльфийском дворце, — проворчал Латариэль, про себя добавив, что никогда бы не подумал обсуждать это с телохранителем, которым считал Приама. — И чем же вы тогда занимались всё это время? Латариэлю показалось, что в голосе бабушки прозвучала насмешка, но лицо ее оставалось бесстрастным, и он списал это на игру воображения. Он не собирался обсуждать с Исинор свои отношения с Приамом, но, видимо, вчерашняя размолвка задела его сильнее, чем он предполагал, потому что неожиданно для самого себя он медленно произнёс: — Я не знал, что он князь. Узнал вчера совершено случайно. — Вот как? — Исинор словно бы и не удивил этот факт. — Тебя это расстроило? — она лишь взглянула на Латариэля и, не дожидаясь ответа, спросила. — Насколько близкие у вас с ним отношения? Латариэль занервничал и отвел глаза, сделав вид, что очень заинтересовался фонтаном, до которого они наконец дошли. Обсуждать романтические отношения с бабушкой было бы неловко даже в том случае, если бы Приам не был вампиром, в войне с которыми бабушка потеряла родителей. Поэтому он пошёл по привычному пути отрицания: — Мы не… — Риэль, — снисходительным, но решительным тоном перебила Исинор, — ты чудесный ребёнок и, без сомнений, необыкновенно красивый юноша, но интеллектом явно пошёл не в меня. Никогда не лги тому, кто в разы старше и опытнее тебя, если не уверен, что можешь сделать это хорошо. Я спросила, «насколько», а не есть ли они в принципе. Латариэль ненавидел её резкие переходы от бабушки до хладнокровной королевы. Её властный тон в такие моменты выводил его из себя и пугал одновременно. Сразу вспоминалось, что Исинор правила Мирамаром, когда окончилась война, и в зародыше душила волнения, которые поднимались в рядах народа, привыкшего биться до конца, не терпящего компромиссы в виде перемирия. Но это не давало ей права отдавать ему приказы или оскорблять. Латариэль упрямо посмотрел ей прямо в глаза и стойко выдержал тяжёлый требовательный взгляд. — Вопросы по теме покушения будут? — чётко спросил он и выждал пару секунд, перед тем как продолжить. — Нет? Тогда я, пожалуй, хотел бы отдохнуть после дороги. Увидимся. Латариэль пошёл по петляющим дорожкам в сторону особняка, но голос Исинор настиг его. — Риэль! Он обернулся. — Будь внимательнее — слуги уже заинтересовались тобой, и лишь вопрос времени, когда они поймут, кого ты им напоминаешь. В тоне Исинор больше не было приказа — скорее, совет, и Латариэль сдержанно кивнул, продолжив путь к поместью. В выделенной ему комнате никого не оказалось. После стольких дней постоянного присутствия Приама оставаться одному было до странного непривычно. Латариэль ощутил смутную тревогу. Он и не осознавал, что чувство безопасности в его жизнь привносил Приам. Впрочем, сейчас он нёс не столько безопасность, сколько напоминание о своей недомолвке. Первым делом принц отправился в ванную. Запах многочисленных масел и мыл навеял острую ностальгию по дому, но он был уже в двух шагах от дворца, и это само по себе поднимало настроение. Закончив с водными процедурами, Латариэль переоделся в удобную чистую одежду и вышел в комнату. На кровати сидел Приам. — Итак, мы наконец поговорим серьёзно? Латариэль не выдержал снисходительного тона второй раз за день: — Если бы ты захотел поговорить раньше о твоём происхождении, я был бы счастлив выслушать. Сейчас — нет. Разозлившись, Приам поднялся на ноги: — Тьма, ну сколько можно?! Что ты хочешь, чтобы я сделал? Я извиняюсь. Извини. Я виноват. Я был не прав. Я должен был сказать тебе, но не сказал. И что теперь прикажешь делать? — Я не знаю! — взорвался Латариэль. Его трясло то ли от злости, то ли от отчаяния, но он правда не знал, что им обоим теперь делать. — Но я ничего не могу поделать с тем, что чувствую. И ты ничего с этим не можешь сделать. Просто дай мне время всё обдумать. Приам глубоко вздохнул. — Ладно, давай зайдем с другой стороны. Что с того, что я князь? Даже если опустить мелочи вроде того, что я фактически не пользуюсь ни одной княжеской привилегией и никогда не видел себя во главе даже части государства, — что изменилось? — Дело не в том, кто ты. Дело в том, что ты умолчал о важной вещи. Я тебе доверял, и… Раздался стук, и Латариэль резко замолчал. Дверь приоткрылась, демонстрируя взгляду стоящую на пороге Исинор. — Мне, безусловно, ужасно неловко прерывать вашу ссору, — её удивительно спокойный тон заставил Латариэля покраснеть от стыда за свою эмоциональность. Бабушка попеременно смотрела то на него, то на Приама, — но, понимаете ли, слуги с половины дворца сбежались послушать вашу драму, и это очень мешает им работать. Если вас не затруднит, я бы сердечно попросила вас не разговаривать на повышенных тонах. — Не беспокойся, мы уже закончили, — отозвался Латариэль и попытался выскользнуть из комнаты, но Исинор перехватила его за руку. — В таком случае, — сказала она, — составь мне компанию. Голос её звучал вежливо, но хватка была железной. Не оставалось ничего другого, кроме как последовать за бабушкой. До покоев Исинор они добрались в молчании. Латариэль был взбудоражен, энергия распирала его, но бывшая королева шла медленно и чинно, и принцу пришлось подстраиваться под её темп. К моменту, когда они пересекли порог покоев, от желания что-нибудь сломать остались лишь угли. — Присаживайся, — Исинор указала на круглый мраморный столик с парой лёгких стульев, стоящие у окна, в то время как сама отошла в соседнюю комнату и вернулась через пару минут с серебряным подносом. На нём стоял дымящийся чайник, две чашки и разнообразная мелочь, которая могла пригодиться для чаепития. Воздух наполнился тонким ароматом. — Что это? — в недоумении спросил Латариэль. Он ожидал продолжения прежних расспросов про его отношения с Приамом или выговора за недостойное поведение, и распитие чаев не входило ни в один из этих пунктов. — Травяной чай, — невозмутимо ответила Исинор, будто не заметила подтекста вопроса. — Успокоит расшатанные нервы. — Прости, — тихо извинился Латариэль, точно зная, что она имела в виду. — Иногда мне сложно владеть собой. — Когда дело касается сына князя? Если он здесь для того, чтобы обсуждать Приама, он не будет поддерживать разговор. Латариэль молчал, не отрывая глаз от горячей чашки — на её белоснежном боку красовался герб Мирамара. — Я полагаю, что ответ на мой вопрос: «Максимально». — Что? — Я спрашивала тебя, насколько вы близки, и теперь полагаю, что максимально близки. Латариэль со стуком поставил чашку на стол и поднялся, чтобы уйти, но прозвеневший сталью голос заставил его замереть: — Сядь! — Латариэль подчинился, и голос Исинор вновь зазвучал безмятежно, почти ласково. — Пей чай. Какое-то время они оба пили в тишине, поэтому когда бабушка внезапно заговорила, её тихий голос показался громоподобным: — Твой дедушка был замечательным. Ты и без меня знаешь, что он сделал для страны — этим забиты исторические трактаты и книги. Но никто не расскажет, как он заставил мои любимые цветы распуститься абсолютно повсюду, чтобы просто поднять мне настроение. Я ненавидела экономику, эти формулы давались мне так тяжело, что я впадала в уныние, едва увидев учителя. И в один из таких дней я страдала на занятии, когда услышала странное шуршание. Выглянула в окно, а вся земля усыпана белоснежными цветами — так часто, что почти не видно зелени. И эти цветы карабкаются вверх по стене, точно лозы, и достигают моего окна. Только представь эту красоту… — голос Исинор искрился нежностью, когда она рассказывала о дедушке. Латариэлю никогда прежде не приходилось слушать истории о нём — бабушка делилась воспоминаниями впервые. Принц всегда думал, что ей, как и матери Латариэля, невыносима была боль утраты Партнёра Вечного Союза. — Он никогда не позволял мне принимать тяжёлые решения, — продолжила Исинор. — Всегда выносил вердикты сам. Знал, что если душа загрубеет однажды, то уже не станет мягкой никогда, а ему нравилось считать меня самым хрупким цветком на свете, хотя мы оба знали, что одного только упоминания занятия по экономике хватит, чтобы слуги начинали ходить вокруг меня на цыпочках. Исинор замолчала. В глазах её сияла светлая улыбка. — Кажется, он действительно был чудесным, — немного смущённо отозвался Латариэль, не зная, как ему реагировать на рассказы о погибшем возлюбленном. Мать никогда не упоминала даже имя Мэриэль вслух, а больше никого, покинувшего этот мир, он не знал. Исинор сделала глоток подостывшего чая, поморщилась, долила горячей воды и будто бы невзначай добавила: — Мы с ним никогда не были Партнёрами. Латариэль едва не уронил чашку, пролив часть жидкости на стол, но даже не обратил на это внимания. — Не были? — сорвался с его губ глупый вопрос, точно если он переспросит, ответ станет другим. Исинор подняла на него взгляд и кивнула: — Я любила твоего дедушку, и он меня тоже. Но между нами никогда не проскальзывало той волшебной химии, которая бывает только между Партнёрами Вечного Союза. Хотя именно поэтому я сейчас живу, а не последовала вслед за ним, как моя мать. Именно поэтому я в своем уме, а не балансирую на грани, как моя дочь после смерти Мэриэль. Латариэль рассеянно покачал головой. Все эльфы стремились найти Партнёра, это было правильно. Так почему королевская семья нарушала это правило? Ответ лежал на поверхности: потому что выбор у венценосных эльфов всегда был небольшой. Брак заключался между представителями исключительно чистой крови, и королям крайне везло, если они оказывались Партнёрами. Внезапная догадка прошила Латариэля насквозь: — Ты хочешь сказать, что я могу жениться на ком-то «подходящем», несмотря на Приама? Исинор вдруг улыбнулась: — Нет, глупый. Если ты уже нашёл Партнёра, он не выйдет из твоей головы — так это устроено, — улыбка сползла с лица бабушки. — А я хочу сказать, что наша семья уже достаточно натерпелась от собственных разрушительных принципов и всего остального. Поэтому если ты решишь всё изменить, я буду на твоей стороне. Латариэль мог её понять: отец Исинор погиб в бою, мать не выдержала потери Партнёра и покончила с собой. В один день Исинор лишилась обоих родителей; ей пришлось становиться королевой раньше времени: отложить свою скорбь и вместе с мужем брать управление страной в свои руки. Но именно это печальное начало позволило Исинор осознать: она устала от агрессии, страха потерять кого-то знакомого ей не понаслышке. Чтобы избавиться от него, королева сделала первый шаг к перемирию с вампирами. Но даже оно не завершило цепь потерь: через несколько сотен лет Исинор потеряла младшую дочь, а сейчас едва не лишилась внука. Потери младших членов семьи всегда были особенно тоскливыми для бессмертных. — И всё же довольно странно слышать, как ты подбадриваешь меня на отношения с вампиром, — с удивлением признался Латариэль. — Я слишком стара, чтобы светские предписания меня волновали. Когда я усну навсегда, я хочу знать, что у моих потомков всё хорошо. Латариэль проникся её серьёзностью. Возможно, с помощью бабушки у него получилось бы убедить Совет и мать, что нужно что-то менять. — Думаешь, остальных проймут речи о благополучии нашей семьи? — Остальным напомни, что если эту грязь заметили даже старомодные дроу, близок час, когда и наш народ начнёт смотреть на королевскую семью глубже. — Но отношения с вампиром… Готовы ли они к такому? — Главное, чтобы готов был ты. К слову об отношениях, что у вас произошло? Латариэль вздохнул, опять вспоминая то, о чем старался не думать: — Я же говорил, что Приам не сказал мне о своем происхождении. — А разве ты, находясь в бегах, раскрывал своё происхождение каждому встречному? — Это совсем другой случай! Как ты и сказала, я был в бегах. И я не первый встречный. — Во-первых, ты не знаешь, при каких условиях он начал скрываться. Латариэль вспомнил, что в таверне вампир-полукровка упоминал что-то о сорванной церемонии коронации — он не думал об этой фразе, слишком сосредоточившись на остальных. В этом бабушка была права, но она, как и Приам, делала акцент не на той проблеме: в каких бы отношениях Приам не был с властями Приа Атеа, рассказать правду ему мешал только запрет королевы — с его же слов. Латариэль сообщил об этом бабушке, однако она кивнула: — Именно здесь вступает в силу «во-вторых»: нам всем в тот или иной момент жизни приходится что-то скрывать. Иногда мы думаем, что так будет лучше для тех, кого мы любим, иногда — эгоистично спасаем себя. И часто даже спустя годы ты сам не будешь знать, как было бы лучше поступить. От последствий своих ошибок не избавиться. Лицо Исинор приобрело необычайно напряженное, погружённое внутрь выражение, и Латариэль подумал, что она сейчас говорит о чём-то другом, не о Приаме. О себе. Но не успел он развить эту мысль, как бабушка резко поднялась со стула. — Было приятно поговорить, но тебе уже пора. Подумай о моих словах, и позже обсудим, как нам поступить. Тебе нельзя надолго здесь задерживаться. Возвращаясь в покои, Латариэль размышлял, было ли поведение бабушки странным или внезапные смены темы были нормой для бывшей королевы. Из личного опыта он не мог сказать ничего конкретного: сегодня он впервые разговаривал с ней один на один. Едва зайдя в комнату, Латариэль наткнулся на обеспокоенный взгляд Приама: Исинор забрала Латариэля так неожиданно, что телохранитель наверняка предположил самое худшее. Он и сам не ожидал ничего хорошего от этого разговора с бабушкой. — Всё в порядке, — поспешил он успокоить Приама. — Мы всего лишь немного поговорили, выпили чаю. Вампир ответил ему внимательным взглядом: — Чаю? Это тот самый знаменитый эльфийский чай, я так понимаю? Который ещё на черном рынке продают малыми дозировками и по бешеной цене? — Самый обычный. Травяной. — Ага, — многозначительно улыбнулся Приам. — Он и должен быть травяным. — Очень смело обвинять мою бабушку в употреблении незаконных препаратов. — Ты пришёл удивительно спокойным, у меня не было других вариантов. Латариэль прошёл в гостиную, сел на софу и стиснул в руках крошечную подушку, не зная, куда деть смущение от предстоящего разговора. — Нужно поговорить, — быстро выдал он. Приам с серьёзным видом сел на кушетку напротив: — Хорошо. Латариэль перебирал в голове слова, пытаясь найти нужные, но всё было не тем. Он в раздражении швырнул подушкой в Приама, и тот поймал её в сантиметрах от лица: — Это не совсем разговор, но ладно. — Я чувствовал себя глупее некуда! — Могу себе представить. — Надеюсь, больше ничего важного ты не скрываешь? Сейчас самое время рассказать. — Нет. Если только не намеренно. Латариэль сделал глубокий вдох, успокаиваясь. — Хотел бы я знать о тебе всё… Приам усмехнулся: — Боюсь, лет до пяти я ничего не помню, но в дальнейшее могу тебя посвятить. Проснулся я однажды утром… — Приам, думаю, мне не хватит времени, чтобы выслушать вообще всё за… Кстати, сколько тебе лет? — Шестьсот пятьдесят восемь. — А мне пятьсот три, если вдруг ты не знал. Так что с твоим титулом? Намёк на улыбку исчез с лица Приама: — Ты же знаешь, что вампиры не слишком ценят традиции, а передача титула по наследству в Приа Атеа — это именно традиция, поэтому выглядит парадоксально. На самом деле, искать нового князя при смерти прежнего попросту неудобно: начнутся внутренние выяснения отношений, а это ослабит страну в целом, так что в итоге мои предки сделали выбор отдать власть одной семье. Так уж вышло, что я старший сын Великого князя. — И после его смерти ты должен будешь встать на его место, — понял Латариэль, припоминая что-то из бесчисленных уроков. — Должен буду, если официально не отрекусь. Свобода воли остаётся даже у наследников. — Ты не хочешь быть князем? — Не моё это. Латариэль не знал, как относиться к подобному взгляду: перед ним самим никогда не ставился выбор. — И всё же ты не отрёкся официально. — Моему отцу была нужна надежда, что однажды я изменю мнение. А в последнее время я думаю, что не отрёкся не зря, — Приам поставил локти на колени и рукой взъерошил короткие волосы. — Ты был прав: ты жертвуешь намного большим из-за наших отношений, поэтому… Как считаешь, твоему Совету будет проще, если вместе со мной они получат надёжного союзника в лице Великого Княжества? Латариэль с улыбкой тоже подпёр острый овал лица тонкими пальцами. Было нечто притягательное в этой княжеской энергетике, которую излучал Приам во время серьёзного разговора. Разве так было раньше? — Вы делаете нам деловое предложение, Ваша Светлость? Приам даже дёрнулся: — Только без титулов. У меня на них острая аллергия. — Ты же понимаешь, что без этого не обойтись, если ты вернёшься в высшее общество? — Тогда я не хочу слышать свой титул по меньшей мере от тебя. Латариэль заглянул в глаза Приама, пытаясь разглядеть в них сомнения или нерешительность, но не нашёл ни того, ни другого. — Ты ведь сам сказал, что не хочешь править. — Считай, что ты вдохновляешь меня, — улыбнулся Приам. — Твоё стремление исполнить свой долг наследника короны всегда заставляло меня испытывать стыд. Латариэль удивлённо моргнул. — Я не хочу, чтобы ты чем-то жертвовал ради меня… — Но ты делаешь то же ради меня. Не забирай все лавры мученика себе, — подмигнул Приам, и Латариэль не смог не улыбнуться в ответ. Впервые за всё время у него появилась уверенность, что они смогут справиться со всем.