Ненависть Тарьей Сандвика Му

Убедительная просьба проверить ваш паспорт и закрыть эту главу, если год превышает отметку 2001.

Данный текст предназначен для лиц старше 16 лет.

от Тарьей Зачем ты прислал мне эту гифку? Она ужс От Хенрика Хаха это смешно от Тарьей Нисколько от Тарьей Чем занимаешься? от Хенрика Ничем, вчера решил бросить курить И теперь не могу ни о чем кроме этого думать Улыбается в экран, думая о том, что тот ни за что не протянет больше двух дней. Было уже около полуночи, однако сна не было ни в одном глазу. Он лежит в темной комнате, полностью укрывшись одеялом, и держит телефон так близко к лицу, что иногда случайно тыкает по нему носом. Именно сейчас, уютно расположившись и тихо мурлыкая от того, как ему тепло и приятно, он уже целый час переписывается с Хенриком. Ничего такого, обычные дружеские сообщения ни о чем, однако каждый раз, когда на экране горело маленькое оповещение — Хенрик отправил вам личное сообщение — он с замиранием сердца и, почти не дыша, читал его по несколько раз. Тот кидает ему глупые гифки, где голые женщины за 40, с огромными обвисшими грудями бегают на беговых дорожках, отчего эти груди со шлепками ударяют об их тело. Тарьей морщится от этих картинок, смеется, но все равно отправляет ему злые смайлики и просит больше никогда не скидывать ему эту мерзость. Холм шутит, что ему не нравятся эти гифки, только потому что он гей, а Тарьей в ответ присылает ему фотографию, на которой какой-то парень показывает в камеру фак. Наконец, когда все смешные картинки, которые у них были, заканчиваются, и между ними воцаряется тихое виртуальное молчание, он дрожащими мокрыми пальцами набирает то, о чем хотел поговорить уже тысячу лет. от Тарьей Я хотел у тебя спросить Замирает и, почти не дыша, ждет ответа. Секунды тянутся невыносимо долго, и, когда телефон наконец вибрирует, он молниеносно проводит пальцем и открывает сообщение. от Хенрика Здесь? На секунду замирает, пытаясь понять суть. Он думает о мягких губах, запахе Malboro на своей куртке и голубых глазах, в которых горят миллиарды звезд, обрамляющих черную каемку зрачка. Он вспоминает их первый поцелуй в шкафу, свои тихие стоны и его большие горячие руки, блуждающие у него под футболкой. Думает, что это ненормально, уверяет себя миллион раз, что алкоголь ударил им в голову, и на самом деле между ними ничего нет и не может быть, но затем в голове до мельчайших подробностей всплывает их поцелуй в бассейне, когда он не был пьян, накурен и уж точно не психически болен. Признаться себе в том, что он желает его, страстно и отчаянно, было для него одновременно и долгожданным глотком воздуха и яростным ударом под дых, который забирал весь подаренный воздух обратно. от Тарьей Можем встретиться от Тарьей Если ты хочешь Вытирает потные руки о кровать. О чем он хочет его спросить? Что между нами происходит, Холм? Только одному мне кажется, что все это немного переходит границы? Что ты чувствуешь ко мне? На последнем вопросе он нервно усмехается и на секунду прикрывает глаза. Ощущение пустоты, внутреннего вакуума в груди не дают ему покоя, кажется, уже слишком долго. Нервное состояние за последние недели ухудшилось с отметки «Бушующие гормоны подростка» до «Адское пламя преисподней». Отрицание, гнев и злоба на самого себя, попытки оправдать то, что не может быть оправдано с научной точки зрения, страх перед всеми и всем — все то, из чего он сейчас состоял. от Хенрика Не думаю, что сейчас это хорошая идея Ну, а чего ты ожидал? Откидывает голову назад и небольно ударяется о стенку. Перед глазами темнеет так же, как и на душе. Он бы мог разозлиться, ответить ему, что тот просто трус, и яростно кинуть телефон об стенку. Однако он ощущает лишь пустоту, которая стала на несколько дюймов больше, чем была. Ну, а чего ты собственно ожидал?

***

Все, что не убивает, делает нас сильнее. А то, что никогда априори не сможет сделать нас сильнее, медленно разрушает изнутри. Он лежит на кровати и играет пальцами с зажигалкой. Волосы почти идеально расположились на синих полосатых простынях, кажется, навсегда оставляя на них свой запах. В руке сигарета, завернутая в бумагу, а над головой камера, которая через минуту должна снять «самые милые и самые прекрасные» поцелуи двух влюбленных. Тарьей лежит слишком близко к нему, изредка поглядывая из-под опущенных ресниц. Холм краем губ ухмыляется, но его взгляд прикован лишь к мерцающему огоньку зажигалки. Не думаю, что это хорошая идея. Раздается голос Джули о начале съемки, и Хенрик кладет руку на подушку, чтобы Тарьей лег ему на плечо. Он утыкается носом ему в шею и непроизвольно вдыхает знакомый запах. Ему кажется, что его сердце слишком сильно ударяет по ребрам, и Хенке непременно это почувствует. В горле мгновенно пересыхает. Его тело — теплое и манящее. Тарьей опускает руку ему на грудь и, не сдерживаясь, пальцами легонько проводит по солнечному сплетению. Чувствует, как тот слегка напрягается. — Я думаю, что каждый человек — режиссер своей жизни, — он поворачивает голову и смотрит ему прямо в глаза, вызывая рой мурашек по всему телу от своего низкого хриплого голоса. — Ты понимаешь? Тарьей думает, что голос хрипит из-за сигарет, и что тот, по-любому, до сих пор не бросил. Он бы и сам сейчас был бы не против выкурить целую пачку. Пальцы трясутся, но он продолжает гладить его по груди, выводя незамысловатые узоры. Смотрит в глаза и смущенно улыбается. — Да, но я не согласен. — Нет? — Что действительно интересно, так это бесконечность. Все эти параллельные вселенные и насколько они велики, а мы малы по сравнению с ними. Чувствует, как он проводит рукой по его спине, вызывая новую волну дрожи по всему телу. Поднимает глаза и встречает его довольную улыбку. — Возможно, есть еще одна параллельная вселенная, где такие же Исак и Эвен лежат на кровати…- говорит слишком быстро, отчего и задыхается. Почему только Исак и Эвен могут существовать в параллельной вселенной? Может быть, где-то есть такое место, где Тарьей и Хенрик и вовсе никогда не встречались. Не играли эти глупые ванильные роли, не заставляли себя буквально задыхаться друг от друга. Не ругались, не дрались, не целовались. Он не может продолжить говорить дальше и просто молча смотрит в голубые моря напротив. Кажется, что они думают об одном и том же, потому что тот, как будто и не замечает, что партнер молчит слишком долго. — Только вот занавески другого цвета, — нервно смеется и отводит взгляд. Делает вдох, пытаясь успокоиться, но вдыхает лишь запах Хенрика и это совершенно не успокаивает. Они слишком близко друг к другу, как еще не были никогда. Тарьей не может признаться, что он безумно рад, что это сейчас происходит. Как только ему в голову приходит эта мысль, он отгоняет ее куда-то в глубь своего живота, отчего там медленно разрастается огромный черный клубок отчаяния и отрицания. — Так, занавески желтые? — он, слегка касаясь, гладит его по спине. — Ага. — не поднимает глаза. — Ве-ли-ко-леп-но, — Джули хлопает в ладоши и улыбается, — Чувствую, этот сезон будет нечто. У вас три минуты, а затем продолжим. Отходит к оператору и смотрит отснятый материал, радостно переговариваясь с другими. А он так и не поднимает глаза и все еще лежит на плече у Хенрика. Слишком тепло и хорошо, чтобы разрушать это. Три минуты — зачем вставать, если все равно придется ложиться обратно? Он не видит его лица, но чувствует пристальный взгляд, откуда-то сверху, на его макушку. — Хочешь встать? — нервно теребит пальцами его футболку, даже не замечая, что до сих пор обнимает его. — Нет. — Мне просто лень, — все еще не в состоянии повернуть голову и посмотреть на него. — Я хочу спать. Слышит тихий смешок и мимолетное колебание диафрагмы в его груди, а затем нервно выдыхает, когда тот проводит пальцем по его позвоночнику, заставляя слегка выгнуться и, наконец, поднять голову и посмотреть на него. Он улыбается краешком губ, а глаза из светло-голубых сейчас превратились в темно-сине-серые, как ночное небо в дождливый день. — Лень вставать из-за каких-то трех минут, — озвучивает он его мысли, вскидывая брови, будто сам не верит в эти слова. Не отрываясь, секунд десять смотрят друг на друга, а затем, как по команде, отводят взгляд. Тарьей переворачивается на спину, все еще головой опираясь на его руку. Смотрит в потолок и пытается хотя бы на секунду отвлечься от всего этого. Хенрик достает телефон, видимо, чтобы снять наступившее в воздухе напряжение, и разблокировав его, недовольно хмурит брови. Тарьей краем глаз косится на экран и, буквально за пару секунд вспыхивает, видя открытое сообщение от пользователя Кристина Юстес. Посеревшими от злости глазами, разбирает только «Привет» «Встретиться» и «Не занята». Облизывает дрожащие губы и пытается досчитать до десяти, чтобы прямо сейчас не зарычать от досады. — У нас некоторые изменения в сценарии, добавили несколько новых поцелуев. — Андем возвращается к ним и умиляется тому, как один гневно смотрит в потолок, а другой с легкой улыбкой наблюдает за этим. — Класс… — Тарьей закатывает глаза и отворачивается в сторону. — Веселее, парни, — она машет рукой, заставляя его развернуться и снова, теперь уже не так смущенно-влюбленно, а скорее даже развратно-угрожающе, посмотреть ему в глаза. — Начнем с поцелуя Исака, когда он сам тянется к Эвену, — командует она и, вытянув пальцы вперед, загибает их, ведя отсчет до начала съемки. Он сжимает зубы и, не отрываясь, упорно смотрит на Холма, прожигая взглядом. Хочется ударить его кулаком в грудь, спихнуть с кровати и гордо уйти, оставляя после себя след непонимания и восхищения у всех присутствующих. Но он только сильно сжимает в кулак футболку на его груди, оттягивая ее вниз и оголяя длинную шею, украшенную россыпью родинок, и, резко подавшись вперед, накрывает его губы своими. Грубо, нелепо и до дрожи развратно, будто одним поцелуем хотел рассказать ему обо всех своих чувствах. Будто пытаясь закричать, о том, что ни одна сука не будет никогда его целовать так, как целует сейчас он. Проводит рукой чуть выше и, касаясь его шеи, чувствует, как тот, сглатывает. Сквозь поцелуй усмехается и двигает рукой дальше до самого уха, а затем, зарываясь пальцами в спутанные волосы и сжав прядь в кулак, резко оттягивает их назад, срывая тихий, слышимый только ему, стон с его губ. Внутри все пылает от накатившего возбуждения, он чувствует огромный стояк у себя в штанах, который так сильно давит на ширинку, что у него на секунду темнеет в глазах. Пытается развернуться так, чтобы он упирался в кровать, но натыкается на его ногу и проводит возбужденным бугорком на штанах, по его бедру. Замирает и отстраняется, широко раскрыв глаза, смотрит на Хенрика. Тот прерывисто дышит и поднимает на него затуманенный пеленой темный взгляд. Кажется, что он пьян и совершенно ничего не соображает. Джули, смеясь, что-то говорит, о том, что Исак слишком резвый для парня, который впервые целуется с другим парнем, но Тарьей не слушает ее. Сердце отбивает чечетку на его ребрах, а мозг лихорадочно соображает, что делать. Наконец, когда Хенрик нервно сглатывает и медленно поднимает брови вверх в немом вопросе, он срывается и, резко вскочив с кровати, выбегает из комнаты. На улице, в одной футболке и легкой серой кофте, накидывает капюшон на голову и достает сигарету. Сколько нужно выкурить сигарет за раз, чтобы упасть на мокрый асфальт и умереть от передоза никотина? Кажется, где-то он читал, что штук двадцать. Зажигает и делает глубокую затяжку, задерживая смертельный дым в легких и чувствуя сильное головокружение. Возбуждение снизу от холодного воздуха медленно спадает на нет. Он мотает головой, будто это может помочь ему избавиться от всех мыслей и чувств. На пальцах он все еще чувствует бархатную кожу, покрытую маленькими выпирающими родинками, а в ушах еще слышит возбуждающий стон, срывающийся с пухлых приоткрытых губ. Ему кажется странным, что никто не выходит следом за ним, но он, наверное, сейчас убил бы того, кто попытался выяснить у него, в чем дело. Докуривает сигарету дрожащими руками, и возвращается обратно, с затуманенной головой объясняясь, что ему неожиданно стало плохо, ловя на себе прищуренный взгляд сапфировых глаз.

***

— Между вами что-то происходит? — Давид пристально смотрит ему в глаза, делая глоток пива. Он смотрит в одну точку и не дышит. Конечно, никто ему не поверил, когда он разгоряченный, красный от ушей до самых пяток, выскочил из комнаты после страстного жаркого поцелуя со своим партнером, и оправдал это тем, что ему вдруг стало плохо. Он надеялся лишь на то, что никто не заметил его выпирающий стояк и не пустил слушок о том, что он гребанный педик, которого возбуждает прекрасный Хенрик Холм. Горячими пальцами потирает шею и с ухмылкой смотрит на друга. — Да, мы трахаемся в перерывах между съемками. Давид хмурится и недовольно сжимает губы: — В каждой шутке есть доля правды, — философски чешет подбородок и смеется. — Идиот, — Тарьей улыбается, но чувствует, как щеки заливаются румянцем. Сколько долей правды в его шутке? Они сидят у Тарьей дома на кухне, и почти целый вечер разговаривают ни о чем, опустошая дешевые бутылки пива. Ему приятно проводить время вот так, не заморачиваясь и расслабляясь под негромкую хип-хоп музыку из колонок. Он тихо подпевает себе под нос и рассказывает о том, что его родители уехали за город на все выходные, и они могут устроить ахрененное пати, как в старые добрые времена. Давид немного пьянеет и хохочет над каждой фразой Сандвика. — Ты постоянно переводишь тему, чуваак, — он улыбается и наигранно грозно тыкает в него пальцем, — Что случилось между вами двумя? Не хочешь поговорить об этом? Тарьей опускает голову и смотрит себе на колени. Он не пьян, но мыслей в голове ровно та цифра, на которую нельзя делить. Хотя ему всегда нравились эти запреты в математике. Чувствует, как у него дергается глаз и устало потирает его свободной рукой. — Тай? Не поднимает голову и думает о том, как бы отреагировал Давид, если бы он прямо сейчас сказал, ему, что на самом деле было там в шкафу. Почему он на самом деле ударил его тогда в столовой и что на самом деле он чувствует к Хенрику Холму. Он бы, наверное, пошутил, что всегда подозревал, что он гей, не отказал бы себе в удовольствии потом скидывать ему обнаженные фотографии каких-нибудь парней и, смеясь, спрашивать возбуждает ли его это. Однако он был уверен — Давид никогда бы не отвернулся от него. — Ты меня слышишь вообще? — он кидает пустую бутылку в мусорку и садится рядом с ним на диван, прожигая пьяным, но осознанным взглядом, насквозь. Тарьей поднимает голову и грустно смотрит на него. Нерешительно открывает рот, но тут же дрожащей рукой подносит к нему бутылку и делает глоток, затыкая самого себя. Слова засели где-то глубоко внутри, и огромный ком в горле мешает им выйти наружу. Он нервно смеется. — На самом деле, — старается не смотреть в глаза другу, — Помнишь ту вечеринку у Лисы? Там я подцепил классную девочку, хотел ее уже поиметь в спальне Лисы, — он кивает головой, будто сам хочет убедить себя в этих словах, — Только отошел за выпивкой, а Холм уже отбил у меня эту цыпочку и увел ее наверх. Меня это взбесило и я ему высказал все после съемок в пятницу. А вчера он просто начал хвастаться, как он имел ее во всех позах, и я просто вышел, чтобы не убить его прямо на месте. — заглядывает в глаза, проверяя, верит ли ему друг. Тот секунду думает, а затем медленно кивает. — Я бы тоже взбесился, — соглашается он. В голове картинка, как он жмет сам себе руку на вручении премии «Лучший актер года, который смог обмануть пьяного школьника». В заднем кармане вибрирует телефон и он, смеясь над очередной шуткой Давида, достает его. от Хенрика Чем занят? Нервно сглатывает, пытаясь не выдать своего волнения, и косится на друга, который заинтересованно вскидывает головой в немом вопросе. — Мама. от Тарьей Дома — Что пишет? — Спрашивает, как у нас дела. — незаметно отодвигается от Давида, закрывая ему любой обзор на его экран телефона. от Хенрика Хочешь встретиться? Делает быстрый вдох и задерживает дыхание. В животе скручивается узел и он несколько секунд, не моргая, смотрит на экран. — Что там? Ты какой-то напряженный. — Давид хочет выхватить телефон у него из рук, но тот быстро уворачивается и легонько толкает его в плечо. — Кажется, они скоро приедут, — недовольно хмурит брови, пытаясь скрыть выступивший на лбу пот. — Ну блииин… от Тарьей Где? от Хенрика Я зайду минут через 10 — Черт, тебе пора, — Тарьей вскакивает с дивана и начинает лихорадочно скидывать пустые бутылки в мусорку, — Они скоро приедут. Давид протяжно стонет и, делая последний глоток пива, одевается, машет рукой и хлопает дверью на прощание. В доме ужасный бардак, и Тарьей лихорадочно убирает грязные кружки, пустые банки, попутно выключая уже порядком надоевшую музыку. Чем они будут заниматься? Посмотрят фильм? Выпьют оставшееся пиво? Закусывает губу, останавливаясь на выходе из кухни, и думает лишь о том, что сейчас он недостаточно пьян для этой встречи. Обычный звонок в дверь, а сердце уходит далеко и надолго в путешествие под названием «Золотое кольцо. От груди до кончиков пальцев на ногах». Подходит к двери и машинально поправляет серую кепку, надетую козырьком назад. Руки дрожат и никак не хотят поворачивать холодный дверной замок. — Хола. Лампа на террасе уже два дня как перегорела, поэтому он едва его видит, в полутьме различая лишь широкие плечи и блестящие глаза. Одной рукой Холм облокачивается на дверной косяк, а в другой держит почти догоревшую сигарету. — Так и не бросил? — голос сел, и он совершенно не узнает в нем свой собственный. Ухмыляется, подносит ее ко рту и делает долгую затяжку. Это выглядит слишком сексуально и волнующе, и Тарьей невольно следит за его губами, которые он облизывает после того, как белые клубочки дыма растворяются в холодном воздухе. Бросает сигарету и, не отрывая взгляда, делает шаг вперед, закрывая за собой дверь. Стоит всего в паре сантиметрах от него, маленькими порциями вдыхая запах никотиновой зависимости и древесной одержимости. В коридоре темно, свет горит лишь на кухне, полосками освещая малую часть комнаты. Просто смотрят друг на друга, совершенно не стесняясь долгого зрительного контакта и повисшего напряженного молчания. Не знает, что сказать и ждет, пока тот возьмет инициативу в свои руки. И он берет. Берет его лицо в свои холодные большие руки и, резко притягивая к себе, впивается поцелуем. Голова кружится, и Тарьей хватается за его куртку, боясь упасть. Открывает рот и чувствует сильный толчок языка, который импульсом вызывает у него дрожь по всему телу. Грубо толкнув, Холм прижимает его к стене и, уже не стесняясь, скидывает с себя куртку. Смотрит развратно, ухмыляясь краешком губ, будто давно знает, что тот готов отдать все, ради одного такого взгляда. Прислоняется к нему всем телом, вдавливая в стену и заставляя рвано выдохнуть, прикрыть глаза и откинуть голову назад. Обхватывает шею рукой и проводит большим пальцем полоску от подбородка до ключицы. Подносит губы к уху и выдыхает горячий воздух, отчего Тарьей хватает его за плечо и с силой сжимает на нем дрожащие пальцы. — Почему тебе всегда становится плохо, когда мы целуемся, Сандвик? — ухмыляясь, шепчет, обжигая и покрывая мурашками кожу. Опускается ниже к шее и легонько проводит языком по нежной тонкой коже. Тарьей тяжело дышит и хватает его за волосы, притягивая пухлые губы к своим, однако Хенрик тихо смеется и вырывается из его хватки. — Чего это ты удумал, натурал? Сжимает губы и толкает его в грудь, зло сверкая глазами, полными возбуждения. — Ну, ты и сука, Холм! — хочет толкнуть еще раз, однако тот ухмыляется одним краешком губ, и Тарьей, не выдержав, грубо притягивает его к себе за шею снова, чувствуя такое сильное возбуждение, что, кажется, смог бы кончить прямо здесь и сейчас. Откидывает голову назад и развратно стонет, когда чувствует холодную руку у себя под футболкой в районе живота, которая медленно спускается вниз к ремню на штанах. — Я сука? — Хенке замирает и делает вид, что хочет убрать руку обратно, за что Тарьей сжимает его плечо еще сильнее, впиваясь ногтями в кожу через футболку. Он рычит от несильной боли, но руку не убирает и резко, одним движением, срывает с него ремень. Джинсы слетают следом, а Тарьей затуманенным взглядом смотрит на то, как Хенрик Холм опускается на колени, не отводя от него игривого развратного взгляда. Даже если бы ему сейчас, когда старший снимал с него последнюю ткань, разделяющую его возбужденную плоть от остального мира, было бы хоть капельку стыдно, он бы все равно, ни за что в жизни, не отвел бы глаза от такого потрясающего зрелища, как Хенрик и минет. Он легонько проводит языком по его члену, вызывая волну неописуемого удовольствия, которая растекается по всему его телу. Смотрит прямо в глаза и, открыв рот, пухлыми губами резким движением насаживается на его член. Тарьей громко стонет, не сдерживаясь, хватает его за волосы и закидывает голову назад, прикрывая глаза от наслаждения. Хенрик двигает головой, но этого мало, и он сам резко толкается ему в открытый рот, сжимая мокрые от дождя волосы в кулак. Головка дотрагивается до горла, и Тарьей, задыхаясь, теряет все свое самообладание. Опускает мутные глаза на парня, совершенно ничего не соображая. Холм проводит языком по уздечке и, пухлыми губами обхватив возбужденную плоть и подняв на него свои затуманенные темно-синие глаза, резким движением сам до конца насаживается на его член, обхватывая бледные бедра холодными руками. — Бляять… — с громким стоном, откинув голову назад и ударяясь о стенку, Тарьей кончает ему прямо в рот, всем телом дрожа от сладостных мышечных сокращений внизу. Тяжело дышит, всем телом облокачиваясь на стенку, которая является единственной причиной, почему он до сих по не рухнул на пол. Холм поднимается на ноги и смотрит ему прямо в глаза, демонстративно облизывая губы. Дьявольская ухмылка на лице, а в глазах неописуемый восторг. Тарьей резко надевает спущенные джинсы и смотрит на него из-под подрагивающих ресниц снизу вверх. — Иди ко мне, — берет его запястье и тянет в свою комнату.