Прайм-тайм

Чжиен проснулся часам к трем ночи. Его будто сильно дернули, побуждая открыть глаза и вздрогнуть. Через секунду он понял, что никто его не трогал, это тело среагировало на слишком громкий шум. За окном стреляли. Не у самой гостиницы, но слышно в тишине ночи было отчетливо. Следующее, что понял Чжиен – ему очень жарко. Возможное дуновение ветра не проникало в их полностью оккупированный шалаш. Немного тянуло по ногам, но этого было недостаточно. Квон тяжело сглотнул густую слюну и вытер лоб об ткань под своей головой. И тут понял, что под его головой вовсе не простыня – он лежал на груди Сынхена! Резко отстранившись назад, стукнулся об стенку, зажмурился от боли. Сон еще не отпустил его, поэтому реальность немного поплыла. - Чего ты дергаешься? – удивленно поинтересовался Чхве. Глаза постепенно стали привыкать к темноте, и Чжиен мог разглядеть, как на него смотрит оператор. Его черный тяжелый взор всегда сбивал с мыслей. Сейчас он не видел его отчетливо, но чувствовал, как если бы на плечи накинули тяжелую ткань. Квон растерялся, не зная, что ответить. Какого черта он спал на груди Сынхена? Какого черта тот не подвинул его, не разбудил? Какого черта?! - Почему ты не разбудил меня, когда я улегся на тебя? – возмущенно спросил Чжиен, буравя напарника недовольным взглядом. За окном снова громыхнуло. По стене расползлось пятно марева. Послышался грохот и чьи-то воинственные крики. Квон отвлекся от разговора, напряженно всматриваясь в потухающие отсветы на стене. По спине вновь прополз холодок страха. - Я привык, - оператор равнодушно пожал плечами и уставился в потолок. Казалось, его нисколько не волнует то, что происходит на улице. Постоянная угроза, нависающая здесь над каждым, вырабатывала какую-то броню стрессоустойчивости. По крайней мере, Сынхен всегда реагировал хладнокровнее самого Квона. Чжиен цеплялся за этот островок спокойствия в лице своего оператора. В самые опасные моменты это помогало сосредоточиться. Может, головой их команды и был спецкор, но в секунды, когда требовалась молниеносная реакция – увернуться от пули, найти убежище, затаиться – именно Чхве брал в свои руки командование, буквально силой таща напарника за собой. Когда-то молодого и горячего Чжиена это возмущало, он пытался увернуться, отцепить от себя сильную руку, едва ли не за шиворот утягивающую его за собой. Но потом, когда Сынхен в прямом смысле слова спас его, накрыв своим телом, корреспондент поменял свое мнение, еще долго корив себя за глупость и слепость. Той опасной ситуации могло и не возникнуть, если бы он вовремя послушался Чхве, если бы пошел туда, куда он его утягивал. Но нет. О том дне Чжиену напоминает совесть, а Сынхену – шрамы на спине. Каждый раз, когда оператор снимает перед ним майку, Квон замолкает, о чем бы он ни говорил и стыдливо отводит взгляд. И либо Чхве знает об этом, либо он действительно не любит раздеваться лишний раз на людях, но он старается не ставить своего напарника в неловкое положение. И всегда легкомысленно отмахивается, стоит всплыть напоминанию о глупости Чжиена. За стеной, в коридоре, послышались громкие голоса и гулкие шаги – кто-то пробежал. Благодаря тишине, в которую была погружена гостиница, удалось различить сбивчивую французскую речь. Все-таки молодой и неуемный француз не послушался предостережения местных, и кинулся снимать эксклюзивный материал. Бестолковый Винсент. На его телеканале ему явно забыли объяснить, что съемки боя – это не эксклюзив, подобных кадров полно в архиве. - Что значит привык? – лениво протянул Чжиен, мыслями возвращаясь к их символичному убежищу. - Ты всегда так спишь, - хмыкнул Сынхен, закидывая руки за голову и продолжая смотреть в потолок, будто мог увидеть там что-то еще, кроме темнеющего массива матраса. В коридоре все шумели. К французской речи прибавилась грубоватая русская. Корреспонденты «Первого канала» и «ИТАР-ТАСС» жили в комнате напротив. Их языка Чжиен не знал, но судя по густому приятному басу, это был как раз оператор «Первого канала», он что-то возмущенно кричал в спину убегающим французам. Они его, скорее всего, тоже не понимали, а перейти на английский он не додумался. И тут до Чжиена дошло, что сказал ему Сынхен. Резко развернувшись, он удивленно уставился на своего оператора. - Что значит всегда? – хрипло выдохнул он. Последнее его слово потонуло во взрыве, прогремевшем совсем близко. Гостиница содрогнулась, задребезжали стекла. Последовала пулеметная очередь, которую подхватило эхо ночь, взметнув высоко в воздух, вместе с клубами едкого черного дыма. Кострище отсветами колыхнулось на стене, освещая лежащих в комнате корейцев. Чжиен зябко поежился и инстинктивно сдвинулся глубже в их убежище. Согнутое колено коснулось локтя Сынхена. В комнату прополз запах гари, заставляя поморщится. Теперь он не выветрится отсюда до утра, потому что нельзя подойти и распахнуть окно. На улице не лучше. Там пахнет смертью. В такие момент инстинкт самосохранения начинает истерично требовать эвакуации. Тело едва удается удержать на месте, а не бежать оголтело вперед, не разбирая дороги. Куда угодно, лишь бы не слышать, не осознавать, что ты на войне. На бессмысленной бойне за чьи-то идеалы. Тебя она вообще не касается, но ты когда-то давно выбрал себе профессию – освещать новости. И никуда от нее не денешься. Поэтому сидишь здесь, в темноте, укрытый матрасами и хлипкими стенами, которые разрушатся от первой гранаты – мнимая защита. И ты боишься, потому что ночь, потому что некуда бежать из этой закрытой со всех сторон коробки, потому что в эту богом забытую страну не дошла цивилизация. Они борются непонятно за что и тебе, выросшему в другом обществе, откровенно непонятна их слепость. Но утром они лишь с содроганием будут вспоминать эту ночь, очередную ночь в их профессиональных буднях. И будут работать здесь. Останутся и никуда не уедут, пока не отзовет телеканал своих лучших кадров в «горячих точках». На колено ему опустилась ладонь. Чжиен снова вздрогнул и опустил взгляд на руку. Она была горячей и влажной, а у него и так по вискам и шее стекали капельки пота – от страха и духоты. - Ты спишь так каждый раз, как только я ложусь с тобой, - терпеливо объяснил Сынхен. - И тебе ни разу не приходило в голову меня отодвинуть или разбудить? – недовольно пробубнил Чжиен, чувствуя, как краска заливает его лицо. Как какая-то баба он каждую ночь спал на груди оператора. Не дай Бог еще и ноги ему на бедра закидывал. У Чжиена всегда присутствовало болезненное желание быть к человеку как можно ближе. Он испытывал непередаваемое наслаждение, когда держал кого-то за руку, обнимал или просто касался. Тактильный контакт приносил ему особое удовольствие, несравнимое ни с чем другим. Посторонним людям, которые только-только знакомились с Квоном, это было странно, и он тактично старался держать себя в руках. С тем же Сынхеном он уже давно не церемонился. А Чхве реагировал совершенно спокойно, как в первый раз, так и в сотый. К слову, он вообще почти на все реагировал к общей зависти спокойно, почти равнодушно. Но кто ж знал, что желание быть ближе к человеку приведет к тому, что он полезет на самого Сынхена посреди ночи. Раз за разом. - Зачем, - искренне удивился оператор. Чжиен непроизвольно дернул ногой, все еще ощущая тяжесть его ладони. Сынхен все понял и убрал руку обратно за голову. – Если тебе удобно, а мне не мешает, так зачем тебя тревожить. Чжиен мысленно застонал, понимая, что он просто не сможет объяснить Сынхену всю абсурдность сложившейся ситуации, потому что Чхве мыслит совершенно по-другому. Ему не понять! - Ложись спать, Чжиен, - устало выговорил Сынхен, прикрывая глаза и ерзая на их постели. - Как можно спать, хен? – пробурчал Чжиен, но все же улегся. Тишину гостиницы вновь нарушила пулеметная очередь. Заливистая, долгая, истеричная. Они молчали, а люди на улице все стреляли. Нет, это не люди – фанатики. Страшные существа, одержимые общей идеей. Их невозможно ни вразумить, ни попытаться остановить. Совсем близко разорвалась граната. Чжиен вздрогнул и чудом сдержал громкий возглас, рвущийся наружу, даже руку к губам приложил. Змея страха обвила его кольцами так туго, что даже вздохнуть он не решался. Сынхен тоже задержал дыхание. Все его инстинкты напряглись и вытянулись в струнки, улавливая любой шорох, хотя сложно было что-то расслышать в этой комнате, когда за окном была война. Конечно, их гостиницу просто так не тронут. Она охранялась, а флаг, растянутый на входе, гласил о том, что они не имеют отношения к боевым действиям. Но одержимые люди, охваченные войной, способны на что угодно. Чхве медленно выдохнул и покосился на напряженного корреспондента. Повинуясь постоянному желанию защищать Чжиена, он медленно перекатился на бок, оказавшись очень близко, и обнял его, проведя ладонью по спине. Футболка была мокрой от пота, и горячая ладонь смяла ее между лопаток. Квон не пошевелился, не стал вырываться, но так и остался напряжен. Руку от своего лица отнял, сжав в кулак и прижав к груди. За окном теперь не прекращали стрелять, кричать и взрывать. Очень близко к гостинице. Слышалось шипение гусеничных танков, разворачивающихся где-то на периферии. Ревели двигателями внедорожники. Все это перемешивалось в страшную какофонию звуков войны. Их ни с чем не перепутаешь. Вот тут люди и ломаются. Пережить такую ночь, лежа на жестком матрасе в сотне метров от боевых действий – это называется работать в «горячей точке». Не так страшно бежать под пулями, как ничего не делать и надеяться, что утро для тебя настанет. Чжиен не сразу понимает, что горячие пальцы больше не сжимают его футболку на спине. Теперь они аккуратно касаются его щеки, в попытке убрать влажные волосы за ухо. Поднял глаза на лицо Сынхена, но ничего не увидел. Было жарко и очень тесно. - Что ты делаешь? – хриплым и непривычно низким голосом выдохнул он в подбородок оператора. - Отвлекаю, - почти не разжимая губ ответил он и кажется улыбнулся. Неожиданно вокруг них стало тихо. Перестали стрелять? Или заложило уши, как при контузии? - Не смешно, - жалким тоном прошептал Чжиен и даже не подумал отстраниться. В данную секунду податься хоть на сантиметр от Сынхена казалось преступлением. В голове Квона, потеряв страх войны, билась мысль, что он позволит сделать все. Абсолютно все, что придет в голову Сынхену. Поцелуй получился школьным – робким и легким. Чхве лишь преодолел расстояние в несколько сантиметров. Его губы были сухими и потрескавшимися от жары и климата этой страны, как и у самого Чжиена. А еще они были твердыми. Не мягкими и податливыми, как девушек, а твердыми и непокорными. Чжиен никогда не целовал парней, и понятия не имел, чем они отличаются от девушек. Теперь знал. И не мог дать оценку – нравится ему или нет. Это просто по-другому. Сынхен был инициативным и тяжелым. Это Чжиен понял, когда опрокинул оператора на себя, цепляясь дрожащими пальцами за его футболку. А Сынхен и не думал прерывать поцелуй. Как будто это было для них нормально – долгий поцелуй посреди ночи. Стоило дать секундную передышку, как с губ Чжиена сорвался тихий стон, больше похожий на тихий шепот: «хен». Такое редкое обращение к Сынхену за пределами Кореи. Речь Квона давно европеизировалась, потеряв некоторые особенности, воспитанные с молоком матери. А что поделать, за границей они бывали чаще, чем дома. И сейчас это короткое «хен» было интимнее и слаще любого другого слова, которое могло придти в голову корреспонденту в сложившейся ситуации. Сынхен провел раскрытой ладонью по влажной руке Чжиена, на мгновение сжав холодные пальцы, а потом переместился на бедро. Квон под ним сжался, подсознательно понимая, что это значит. Но в голову не приходило ни одной причины, почему нужно оттолкнуть оператора. Не пришло идеи остановить Сынхена ни разу, пока ловкие пальцы расправлялись с завязками на его любимых домашних штанах. И лишь простонал, когда они сжались на его члене – белья на ночь он не надевал. Это была самая странная ночь в жизни Чжиена. Он безотрывно смотрел в черную бездну глаз, лишь иногда прикасаясь к сухим губам короткими отрывистыми поцелуями. Тяжело сглатывал мгновенно густеющую слюну и боялся прикоснуться к своему лицу, чтобы вытереть пот. Дышать приходилось через раз, воздух был спертым и удушливым, даже не горячим, а обжигающим. Все дело в повысившейся восприимчивости тела. Квон не слышал ничего, ни войны, развернувшей свои убийственные действия чуть ли не под окном, ни как по коридору кто-то постоянно бегал и шумел. Да хоть бы и штурмовали гостиницу, плевать! Все о чем он мог думать – это Сынхен, близкий, горячий, такой же влажный, как и он сам, с внимательным жадным взглядом. Все, что он мог чувствовать – это его горячая ладонь, ритмично двигающаяся по его члену, порывисто и быстро или медленно и мучительно. Корреспондент боялся что-то сказать. Ему казалось, что даже звучание его голоса было бы сейчас неуместным. Стоит только хотя бы просто застонать и атмосфера пикантности разрушится. А он не хотел, чтоб так произошло. Все же решился, обнять Сынхена за липкую шею, а когда кончал, надавил на нее слишком сильно, отчего Чхве ткнулся носом в его скулу, оставляя на подбородке легкий укус. Кожа его была соленой и прохладной по сравнению с собственным горячим языком. Сон навалился так же внезапно, как и Сынхен получасом ранее. За окном все еще стреляли так же заливисто и громко, но Чжиен почему-то слышал это очень отдаленно. Так не бывает! Чхве ведь не волшебник, он не может приглушить звуки. Или может? Это ведь Сынхен, порой кажется, что он может все. Стоило только уснуть, как Сынхен аккуратно перевернул его на бок и прижался грудью к мерно вздымающейся спине. Он привык спать с Чжиеном, иногда и в такой позе. Но Квону этого пока не стоит знать.