Прайм-тайм

- Надень ботинки, - в который раз за утро сказал Сынхен. Его тон больше не звучал, как просьба, теперь он настаивал. Сам оператор сидел на вновь перевернутой кровати и шнуровал тяжелые армейские ботинки. Желал он, чтобы его напарник надел точно такие же. Чжиен в который раз отмахнулся от этой просьбы, бесцельно ходя туда-сюда по комнате. Он был уже собран и теперь нетерпеливо ожидал, когда и оператор будет готов к выходу. - Чжиен, - продолжал настаивать мужчина, сосредоточенно завязывая шнурки едва ли не узлом, чтобы уж наверняка. Обувь в их деле имела большое значение. - Да мне удобно в кроссовках! – взорвался Квон, всплеснув руками. Дерганным он был с пробуждения, на все вопросы отвечал односложно, не отличаясь привычной болтливостью и чувством юмора. Сынхен старался не замечать взвинченности напарника, неспешно передвигаясь по комнате и совершая привычные утренние процедуры. Точной причины такого поведения корреспондента он не знал, но подозревал, что все дело в том, что произошло между ними ночью. - Надень ботинки, я сказал! – рыкнул Сынхен, обжигая Квона недовольным взглядом. Горячим, сильным и нетерпеливым взглядом. Чжиен сглотнул, понимая, что своим поведением умудрился вывести оператора из себя. В нем проснулось негодование. - Ладно! – рявкнул он в ответ и с силой стал дергать щиколоткой правой ноги, пока кроссовок не слетел, упав посреди комнаты. Сынхен проследил сначала за одним, потом за другим, шлепнувшимся рядом с его ногой, вздохнул и промолчал. Когда Чжиен был не в настроении, становился невыносимым. Оставалось либо изолироваться от него, либо, как в данном случае, игнорировать. Пока злой, как черт, Чжиен шнуровал ботинки, едва не отрывая завязки, Сынхен задумчиво гладил себя по щеке, отмечая двухдневную щетину. Не мешало бы побриться, но времени уже нет, да, и желания особого. Воды было мало, и после бритья начинался противный зуд. Здесь его все равно никто, кроме Чжиена не видит. А Квон наблюдал своего оператора и в куда более худших состояниях. Хотя сам он брился каждый день, потому что терпеть не мог хоть какую-то растительность на своем лице. - Я готов, - процедил сквозь зубы Чжиен и, не дожидаясь напарника, вышел из комнаты, хлопнув дверью. Сынхен покачал головой, глядя на закрытую дверь. Иногда хочется придушить излишне эмоционального Квона за неумение сдерживать себя. Скрыв усталые глаза за темными стеклами очков, Чхве провел ладонью по волосам, будто это могло помочь, а потом закинул на плечо синий кофр. Точнее, синим он был, когда они сюда приехали, а сейчас цвет определить очень сложно – слой пыли и грязи покрывал грубую ткань сумки. На выходе из гостиницы их уже ждал пыльный Ровер с Джоном на заднем сидении. Из окна первого этажа выглядывал японский корреспондент, внимательно наблюдавший за съемочной группой. Его очень интересовало, куда направляются корейцы вместе с англичанином. И где, собственно, оператор БиБиСи, вчера же еще был! - Вы уже слышали про Винсента? – спросил Джон, едва за Сынхеном закрылась дверь. За рулем был Чжиен, как лучший водитель из них троих. Он даже не взглянул на своего оператора, стоило ему устроиться рядом. - Что? – спросил Квон, переводя взгляд на англичанина в зеркале заднего вида. - Пулю в лоб словил, что, - угрюмо пробормотал Джон, перетягивая на колени камеру Сынхена и вытирая ладони от пыли о кожаную обивку сидения внедорожника. Корейские телевизионщики мрачно переглянулись, Чжиен устало прикрыл глаза ладонью и тяжело вздохнул. Гнетущее чувство обреченности зависло удушливым облаком в салоне. Глубоко вдохнуть было невозможно. Тишина сплетала змеиные кольца между ними. - Французское посольство час назад запросило тело, - продолжил посвящать их в подробности Джон. Тон его был сухой, можно даже сказать официальный, будто он сюжет начитывал, а не с коллегами разговаривал. – Ответа пока они не получили. - А оператор? – хриплым низким голосом поинтересовался Сынхен, краем глаза наблюдая за притихшим Квоном. Тот неоднократно ворчал, что с таким энтузиазмом этот Винсент нарвется на неприятности. И вот, пожалуйста, оборвалась жизнь совсем еще мальчишки. Ему бы сидеть в своей Франции, снимать про открытие новых парков и парковок, а он зачем-то на войну рванул, пороху глотнуть. Глотнул, нахлебался. - С ним все в порядке, отделался легким испугом. Его уже увезли свои, - англичанин пожал плечами и уставился на дорогу. Пора было выезжать, неизвестно, сколько времени займут все КПП. - Ладно, поехали, - спокойно произнес Чжиен, заводя мотор. Сказал он на корейском, поэтому Джон ничего не понял, но проворно полез в свою кожаную сумку, которую всегда носил с собой. Немного порывшись, вытащил стопку документов. Забрав из общей кипы свои, передал все остальные Сынхену. Чхве пробормотал что-то в благодарность, рассматривая бумаги. Они были совершенно не похожи на привычные аккредитации, коими были завалены все горизонтальные поверхности вокруг журналистов. В их студии они навешивались, как гирлянды, на тяжеленный кубок, стоящий на полке наград. Чжиен, получая очередной флайер с собственным лицом и именем, закатывал глаза, убеждая, что похож здесь на уголовника. Фотографии на самом деле не отличались качественностью. Чаще всего их делали прямо на месте – сел, сфотографировался, через две минуты получил готовую карточку. Никто не спрашивает у тебя, нравится или нет кадр, главное, чтобы изображение было похоже на тебя в жизни, и охрана могла отличить. А иногда готовое фото запрашивала организация у телеканала. Для таких случаев в новостных папках продюсеров имелся запас изображений. Но там ты выглядел не многим лучше. На этих же документах фотографии были еще хуже - как в уголовном деле. Да, еще и распечатанные на обычном принтере – черно-белые со странными полосками по горизонтали. Хоть сейчас на стенд «разыскиваются». Остальная информация была напечатана на родном языке этой страны. Сынхен его в устной речи-то не понимал, что говорить про письменность. Через пятнадцать минут они тормознули возле первого поста на их пути. Через него еще не приходилось проезжать, они впервые ехали в центр боевых действий. Журналистов без определенного набора документов туда не пускают. И только сейчас у них есть эти бумаги, открывающие еще часть дверей в сердце конфликта. Спасибо БиБиСи за это, и тому, что Сынхен отличный оператор. На посту стояли человек пятнадцать, вооруженных до зубов. Их мрачные лица, недовольно смотрящие на пыльную иномарку и пассажиров, сидящих за тонким стеклом, были похожи на грозовые тучи над головами. Сегодня впервые за три недели была пасмурная погода. Но она нисколько не приносила облегчения. Низкие суровые облака грозно нависали над городом. Сухой порывистый ветер разгонял песок, пыль и запах страха по всей округе. Болела голова из-за низкого давления. А дождем и не пахло. Один из вооруженных охранников подошел к машине, грозно глядя на визитеров. Сынхен молча протянул ему все документы, стараясь, чтобы движения не выглядели неуверенными, а руки не дрожали. Эти шкафы в обмундировании действительно внушали страх. Не разговаривали, не улыбались и только смотрели на тебя черными глазами долго и внимательно. Военный взглянул на документы, потом на пассажиров, снова опустил глаза на бумагу. Все в салоне Ровера напряженно ждали вердикта. Наконец, вооруженный мужчина махнул листами, прося тем самым выйти из машины. Они часто просили покинуть транспортное средство, чтобы осмотреть всех путников. Журналисты вышли, неловко топчась около внедорожника. Чжиен единственный остался с той стороны автомобиля, с вызовом глядя на военного. Тот обошел Ровер, остановившись рядом с корейским корреспондентом. Почему-то остальные его совершенно не интересовали. Черные глаза, смотреть в которые было больно, внимательно впились в загоревшее лицо Квона. Прошло пару долгих секунд, прежде чем вооруженный местный житель что-то коротко проговорил. Английского, по всей видимости, он не знал совершенно. А они не понимали, о чем толкует он – разговор слепого с глухим. И когда Сынхен уже смирился с мыслью, что без проблем их поездка не обойдется, Чжиен неожиданно поднял руку и снял солнцезащитные очки, сунув дужку за ворот футболки. Оказалось, что мыслит он верно. Мужчина удовлетворенно кивнул и махнул документами вдаль, тем самым разрешая ехать. Все трое облегченно вздохнули, залезая обратно в прохладный салон автомобиля. - У меня очки их не смутили, - заметил Сынхен, когда Ровер лениво перевалился через небольшой подъем, проезжая через пост. - Это же ты, - злобно процедил Чжиен. Его гнев никак не желал сменяться на милость. Так невозможно работать! Они едут в центр боевых действий, не представляя из себя единого целого. - Прекрати, Чжиен, - тон Сынхена предельно сдержан. Он не собирается ругаться. И говорит исключительно на корейском. Джону уж точно ни к чему знать о том, что между ними происходит. – Если ты хочешь что-то мне сказать, то дерзай. И тут Квон растерялся. Да, он был зол. Нет, не на Сынхена, такого спокойного и держащего себя в руках до последнего. А на то, что этот весь из себя уравновешенный Сынхен сделал на утро вид, будто ничего не произошло. Ну, вот не было между ними ничего, не дрочил он ему в темноте гостиничного номера под обстрелом. Чжиен не знал, что должен был сказать ему Чхве, чтобы хоть как-то прояснить ситуацию. Но не молчать же! И пусть Квон думает, что хочет, накрутит себя мысленно, а потом психует из-за особенностей собственной натуры. - Я ничего не хочу тебе сказать, - уже куда спокойнее ответил Чжиен. Сказать он хотел многое, но этот разговор явно не для сложившейся ситуации, в которой они сейчас находились. Репортер чувствовал себя глупо, особенно когда старательно отводил глаза от своего собеседника. - Я заметил, - согласно кивнул Сынхен. У Квона зачесался кулак от желания двинуть ему в челюсть за эту насмешку. - Заткнись, - лишь недовольно буркнул он, сворачивая под мост, где журчала почти пересохшая речка. Грязные брызги разлетались от автомобиля, поскольку Чжиен даже не подумал сбавить скорость. Если бы Сынхен не был бы пристегнут, то стукнулся головой о крышу Ровера. Джону повезло меньше. Не успев схватиться за ручку, он завалился на бок, прикусив язык. Камера съехала с его колен, завалившись вниз. Чхве зашипел, а потом выругался, перегнувшись через свое сиденье, чтобы поднять драгоценный кофр. О сохранности камеры он заботился больше, чем о своей собственной. - Тебя за руль посадили не для того, чтобы ты вымещал свое плохое настроение на машине, - прорычал Сынхен. Чжиен прикусил губу, понимая, что сейчас лучше промолчать. Довести Чхве надо уметь, Квон владел этим таинством в совершенстве. Но трогать оборудование даже для него было верхом вандализма. - Прости, - буркнул он в ответ, сбавляя скорость. Двигатель взревел, тяжело подымая внедорожник по насыпи обратно на дорогу. - Пока не поздно, Чжиен, выйдем и поговорим, - все еще недовольный Сынхен пристроил свою драгоценную камеру обратно Джону на колени. Тот прижал ее рукой к животу и кивнул в знак того, что все в порядке. Англичанин уже понял, что между его коллегами что-то происходит. Сложно не сообразить, когда от их взглядам, брошенных друг на друга, в салоне повышается температура. - Все в порядке, Сынхен, прости, - снова повторил Чжиен, понимая, что теперь он действительно успокоился. Вот неожиданно пришло долгожданное умиротворение. Даже на время отошел страх перед их сегодняшней миссией. - Ты злишься из-за того, что произошло ночью, - Чхве не спрашивал, он утверждал. И внимательно смотрел при этом на своего корреспондента. - Согласись, у меня есть на то причины, - выдохнул Квон, выбираясь на трассу и выравнивая Ровер. Впереди вновь показался пост, в очередной раз поселяя в теле напряжение. К этому невозможно привыкнуть. - Это проблема для тебя? – поинтересовался оператор. - Что именно должно быть для меня проблемой? – пугающе спокойно спросил Квон, скидывая скорость. – То, что я целовался с мужчиной? То, что этот мужчина залез ко мне в штаны? То, что это мужчина мой оператор? Или то, что он оправдал себя тем, что хочет отвлечь меня? И тут вдруг Сынхен понял, в чем же именно проблема. Чжиен не признается сразу, только после того, как его вновь доведут «до ручки», и он просто выпалит это в лицо своему напарнику. А потом будет злиться на себя, него и весь мир. Все эти вопросы лишь для того, чтобы отвлечь внимание от одного единственного, который действительно волнует. Стало легко и просто. Он может ответить на вопрос Чжиена. В его силах успокоить и заверить, что все в порядке. Есть шанс… Додумать Сынхен не успел, Квон резко остановил Ровер и угрюмо посмотрел на очередной пост. Джон, не дожидаясь распоряжения, вышел из машины, сунув руки в карманы. - Мы поговорим об этом, как вернемся в гостиницу, - пообещал Сынхен, открывая дверь и снимая очки. Они посмотрели друг друга. Чжиен согласно кивнул. – Постарайся настроиться на работу, мы не на прогулку едем. Они оба вышли. Чхве выпрямился рядом с англичанином. Документы военный принял, проглядел их внимательно, сравнил фотографии с реальными лицами. Кивнул сам для себя, выкинув сигарету. В воздухе пахло дешевым табаком – едким и удушливым. Документы им не вернули. Под пристальными взглядами журналистов мужчина скрылся в будке КПП. Через грязные окна, заклеенные вырезками из газет, практически ничего не было видно. Представители СМИ напряглись и переглянулись, пытаясь понять, что заставило его не пропустить их, как на прошлом посту. Может, здесь иная система проверки, более строгая? Наконец, мужчина выглянул на улицу, осмотрел всех троих и что-то сказал одному из своих подчиненных, кивнув на Чжиена. Сынхен напрягся, чувствуя, как моментально взмокла спина. Чем их всех настораживает именно Квон? Чжиен неуверенно поправил флайер с тем пропуском, который был здесь у всех журналистов, и двинулся в сторону шлагбаума. На полпути для скорости его ткнули автоматом в спину, заставив нервно оглянуться. Стало действительно страшно, и ладони взмокли от нервозности и напряженности момента. Что случилось?! Когда Квон скрылся за грязной перекошенной дверью, Сынхен рванул за ним, понимая, что что-то происходит. Военные, стоящие на КПП, моментально схватились за оружие, предупреждая чужестранца, чтобы не делал глупостей. Джон схватил его за край футболки, потянув назад к машине. - Не дергайся, - прошептал он. В голосе его слышался испуг и напряжение.