Прайм-тайм

Обстановка угнетала. Пахло пылью, которая тяжелым слоем оседала на всех поверхностях, забивалась в нос и рот. Стоило начать говорить, а на языке уже ощущался ее привкус. Ощутим был и запах гари. Пожарищ не было видно, лишь кое-где сквозь разломы старых зданий сочился серыми клубами дым. Поднимаясь в воздух, он смешивался с унылыми тучами, нависающими все ниже. Они давили на виски, заставляя морщиться от головной боли. В селении царила разруха. Казалось, нет ни одного домишки, который уцелел после бомбежки. Повсюду, как переломанные кости, торчали обломки стен, немногочисленной мебели, арматуры, оконных рам. Все это выглядело заброшенным, будто война коснулась этого места много лет назад. Хотя еще неделю назад здесь проходила поспешная эвакуация, а три дня назад сотрясались тонкие стены от звуков выстрелов и боевых кличей. Сейчас это место окутала тишина. Пугающая, удушливая, холодная. Как в доме умирающего, когда остаются считанные часы и близкие люди боятся что-то сказать, чтобы не нарушить покой человека, чтобы не выдать своего страха и отчаяния. Каждый шаг, вздох, даже поворот головы, казалось, сопровождается гулким эхом. Стук собственного сердца ты слышишь столь отчетливо, что сам пугаешься. Краем глаза, обостренными инстинктами, натянутыми нервами видишь в углах разрушенных комнат тени, улавливаешь чье-то присутствие, ждешь удара в спину. Это похоже на паранойю, но ты беззащитен перед ней. Ты вообще беззащитен. Нет оружия, нет способов бороться, и любое самовнушение возрастает в степень абсолюта, заставляя дергаться от малейшего дуновения горячего ветра. - Дальше идти нельзя, - на ломаном английском, едва шевеля губами, выдохнул военный. Его обжигающие черные глаза цепко оглядывали территорию. Казалось, что даже стены для него не помеха – он видит сквозь них. Этот человек единственный, кто хоть как-то владел международным языком. Как Джон успел рассказать, именно с ним корреспондент и договорился о предоставлении защиты в их сложной операции. - Отсюда не очень хороший вид, - прошептал Чжиен, склонившись к уху Сынхена. Тот отстраненно кивнул, не отвлекаясь от съемок. Камера была на его плече, он медленно охватывал весь колоритный пейзаж, который был доступен для объектива. Снимать он начал, как только они выбрались из машины. Никогда не знаешь, что попадет в кадр, а в таких местах любая секунда может оказаться бесценной. То, что не видят глаза, цепляет камера. Чжиен неоднократно отсматривал, по приезду домой, все, что успевал снимать Сынхен. Это было интереснее, чем постановочные фильмы о войне. Из-за этой съемки Сынхену приходилось двигаться гораздо медленнее, чтобы картинку не размывало. На всякий случай, в таких ситуациях, Чжиен крепко держал его под локоть и предупреждающе стискивал пальцы, когда их путь становился труднопроходимым. Из-за таких препятствий картинка прыгала, но при просмотре осознавалось, что это придает большую реалистичность происходящему. Телевидение такие съемки, конечно, не устраивали, но для Джона были бесценными. А его мнение в данном случае имело вес, потому что большая часть отснятых материалов в этом городе пойдет на его документальный фильм, который он задумал еще давно. И Сынхену было лестно, что выбор спецкора выпал на него, как на отличного оператора, который способен снять реальность войны. Их сотрудничество приносило выгоду обеим сторонам. Для Джона это был шикарный материал, а для Сынхена – возможность снять эксклюзив и получить пропуск туда, куда обычным журналистам его не давали. Для БиБиСи, такое впечатление, не существовало закрытых дверей. Они, как и представители американского СиЭнЭн, умудрялись доставать, выкупать и копать бесценные проходные билеты буквально на «первый ряд». Корейское телевидение такой властью не обладает. - Другого у нас нет, - так же тихо ответил Сынхен. – Мы будем писать стэндап? Чжиен огляделся по сторонам, что-то решая для себя, после чего согласно кивнул. С готовностью развязав рукава пиджака своего оператора, которые удерживали вещь на его бедрах, он натянул его на себя и легким движением ладони постарался расправить мятую ткань. Помогло это не сильно, материал был очень мятым, особенно это было заметно на этих самых рукавах. - Мне нужно подготовиться, - шепнул он Сынхену, положив влажную ладонь на его плечо. Тот только кивнул, сосредоточив внимание камеры на нескольких военных, что сопровождали их. Было заранее оговорено, что лица их в кадр не попадут, поэтому они даже не подумали снять каски. Чжиен, не переставая поправлять пиджак, отошел в самый угол. Они находились в одном из разрушенных зданий – бывшего места дислокации полиции. На второй этаж военные не советовали подниматься, там даже часть лестницы была разрушена, что уже само по себе опасно. Но Квона так и тянуло туда. Ему хотелось как можно более колоритного пейзажа за спиной, а вид из окна второго этажа – это лучше, чем на фоне потрескавшейся стены, облезших обоев и пыльного обгоревшего ковра. Сейчас он тихо бубнил про себя то, что должен был повторить на камеру через пять минут. Слова складывались сами собой. Но взгляд будто приковало к этой разрушенной лестнице. Диктовать правила ему не имел права никто из здесь присутствующих, но эта небольшая группа, согласившись их защищать, поставила условие, что они слушают их. - Ты готов? – спросил негромко Сынхен, скидывая камеру с плеча и подходя к нему. В этот момент за их спинами раздался выстрел. Отдаленно, за несколько десятков метров, но в тишине вымершего селения он различался отчетливо. Все трое представителей СМИ вздрогнули и бросили встревоженные взгляды в окно. Джон повернулся в сторону их вооруженной защиты. Тот самый местный житель, что общался с ними, уже вскинул винтовку. Лицо его напряглось, глаза стали внимательными. - Просто так они не стреляют, - обнадежил журналистов он, с грацией кошки приближаясь к окну. Его внимание больше не было сосредоточено на вверенных ему иностранцах. Сейчас его волновала только начавшаяся стрельба, которая несла угрозу в первую очередь его собственной жизни. Стрельба повторилась, заставив напрячься. Звуки выстрелов напоминали о том, что они не на обычной прогулке находятся. - Надо торопиться, - быстро выпалил Чжиен, хватая Сынхена за рукав. Взгляд его метался от оператора к оконному проему. Стекла давно не было, вместо него телепалось старое одеяло, продырявленное в нескольких местах. – Я хочу наверх, Сынхен. Внимательный взгляд Чхве остановился на своем корреспонденте. Брови неодобрительно сошлись на переносице. Чжиен был уверен, что губы он поджал, но этого не было видно, так как до самых глаз лицо скрывал платок – оператор спасался от пыли. В желании проверить свое предположение, Квон протянул руку и опустил ткань вниз. Так и есть! Сынхен был недоволен. - Ты ведь понимаешь, что оттуда открывается отличный вид, - будто речь шла о гостиничном номере с видом на Эйфелеву башню. Но Чжиен смотрел уверенно. - Чжиен, - серьезным тоном произнес оператор, оглядываясь на их остальную группу. Джон что-то быстро писал в блокнот, сосредоточив свое внимание на собственных мыслях. Вооруженная часть, не отрываясь, наблюдала за возможными передвижениями противника. Никому не было дела до них двоих. Некому было остановить прогрессирующего безумства его корреспондента. - Я знаю все, что ты хочешь мне сказать, - затараторил Чжиен и схватил Сынхена за рукав свободной от камеры руки. – Мы быстро. Обещаю, если возникнет прямая угроза, мы сразу же уйдем. Чхве понимал, что спорить с этим парнем, когда он одержим идеей, совершенно бесполезно. Он упирался в свое твердое «Я хочу!», и не переубедишь! - Пошли. Пять минут, - коротко вынес свой вердикт Сынхен, вновь взваливая камеру себе на плечо. – Я начну писать с лестницы. Пока он копался в настройках, Чжиен быстро расчистил дорогу для них на второй этаж. Один из военных, что их сопровождал, глянул неодобрительно на их передвижения, покачал головой, но ничего не сказал. Чжиен встал на несколько ступенек выше и сосредоточил свое внимание на камере. Выстрелы за окном не повторялись, что вселяло уверенность в относительно спокойной обстановке. Сынхен махнул рукой, показывая, что начал запись. - Сейчас мы находимся в одном из селений, - быстро заговорил Чжиен, начиная подниматься по лестнице. Он не видел, куда наступает, как и его оператор. Сейчас все их внимание было сосредоточено на работе. – Еще неделю назад его занимали местные жители, но боевые действия заставили их бежать из родных домов. Это бывшее здание полиции… Квон слепо повел рукой, обращая внимание невидимых зрителей на разруху, царившую вокруг него. Он все говорил, проходя под обвалившимися проходами, ловко переступая через груды наваленного мусора и мебель. Сынхену приходилось двигаться медленнее, тщательно нащупывая ногами почву. Иногда он просто увеличивал ракурс, чтобы не скакать через переломанную мебель и торчащую отовсюду арматуру. Наконец, Чжиен достиг окна, выглянул оттуда, рассказывая в камеру о количестве погибших и несостоянии властей остановить творящееся в стране безумство. Сынхен наблюдал за ним, периодически поглядывая в пустой оконный проем – стекла здесь тоже не было. - Квон Чжиен, Чхве Сынхен, специально для ЭмБиСи, - закончил спецкор с серьезным лицом. Чаще всего он старался улыбаться на камеру, но этот репортаж требовал куда более сосредоточенного выражения. В момент, когда Сынхен собирался отключить камеру, снизу послышалась стрельба. Не откуда-то издалека несколько выстрелов, которые случайно донесло до их слуха эхо, а именно внизу, под ними. Крики смешались с пулеметной очередью, от которой волосы на всем теле встали дыбом. Предсмертные крики, содержащие в себе столько удивления, звуки падающего оружия и мертвых тел, ломающих и без того изуродованную мебель. Сынхен, не собираясь разбираться, что там произошло, схватил Чжиена за руку и потянул за собой. Квона бросило в жар от страха. Пальцами он чувствовал, что ладонь его оператора мокрая. Паника покрывала все тело влагой, заставляя не чувствовать его. Он, как слепой котенок, следовал за оператором, полностью доверяя ему. Стараясь не наступать на мебель, создающую больший шум от их шагов, они пробежали по узкому коридору в противоположном направлении от того, где находилась лестница. Логика Чхве основывалась на том, что за счет длины здания в нем должна быть вторая лестница. Если не такая же главная, то хотя бы ведущая к черному выходу. Они не знали, что произошло там, внизу, но проливать свет на эту ситуацию было сейчас самым глупым решением. Вполне возможно, что их все же обнаружили. Высока вероятность, что они сами пришли с этого самого черного входа, на который сейчас так надеялся Сынхен. Но все это только предположения, а одно оператор знал наверняка – обратно идти никак нельзя. Уж лучше испытать судьбу. Оба боялись сказать хоть слово, решить, как им действовать дальше. Страх сковывал сознание, не позволяя хотя бы на секунду задуматься о судьбе Джона, который остался на первом этаже. Вполне вероятно, что больше они его не увидят. Но это сейчас не имеет никакого значения, выбраться бы самим! Сынхен в очередной раз оборачивается назад. Краем глаза улавливает какое-то движение… Или ему кажется, что это кто-то мелькнул. Вполне возможно, что паника затмевает его мозг, подкидывая иллюзии происходящего. Тот факт, что он убегает от кого-то, кто может его убить, кажется ему нереальным. Сама абсурдность происходящего. Он – воспитанник интеллигентной семьи, мальчик с высшим образованием, отличными рекомендациями, привыкший к светским вечеринкам – убегает сейчас от возможности быть убитым без суда и следствия. Отворачиваясь, Сынхен скользит взглядом по перепуганному Чжиену, но не успевает ничего подумать, боится что-либо сказать. Ему нечем подбодрить его. Они добираются до двери. К их общему облегчению на ней красуется табличка, сообщающая на английском, что это и есть запасной выход. Сынхен потянулся, дернул холодную ручку, запоздало поняв, что она свернута, и дверь больше не держит никакой замок. Не зная, в какую сторону она открывается, собирается толкнуть плечом. И в этот момент, к удивлению оператора она открывается сама в совершенно другую сторону, ударяя его по лбу со всей силы. Чжиен, стоящий сзади, не сразу понимает, что произошло. Просто Чхве отстраняется от входа, держась за голову, а в следующую секунду в проеме появляется вооруженный человек. Не один из тех, кто согласился их сопровождать. Он бегло оглядывает чужестранцев, останавливая взгляд на Сынхене. Все это происходит, как в замедленной съемке, а на самом деле не проходит и пяти секунд, как незнакомый человек заносит приклад автомата и со всей силы ударяет им по голове оператора. Тот не успевает даже выпрямиться после первого удара дверью, как падает на землю без сознания. Чжиен замирает, неосознанно выпуская руку Сынхена, чтобы не упасть следом. Он не знает, куда себя деть. И в это мгновение смотрит в лицо незнакомца. В его глазах он видит свой приговор.