Прайм-тайм

На радостях, что на днях мне, наконец, придет куртка Бэнгов, я решила не выспаться, но порадовать вас продой. Возможность растянуть эту работу на макси провалилась. До конца этой истории осталось не больше пары глав. Приятного прочтения)) Когда мобильный телефон вздрогнул на столе в тринадцатый раз, Енбэ был готов сам швырнуть его в стену как можно сильнее. Хотя десять минут назад отбирал сотовый из рук друга, чтобы он не совершил этой ошибки. Сынхена можно было понять. Они сидели в кафе неподалеку от телестудии. Идти в любой ресторан в здании Сынхен упрямо отказался. Встречаться с кем-либо ему сейчас хотелось меньше всего. Еще полчаса назад Чхве пылал праведным гневом и готов был поехать и сломать нос болтливому сплетнику-тезке. По мнению Тэяна, младший Сынхен не был виноват, он лишь продублировал новость, которые до него доходят с поражающей оперативностью. А у кого еще удостовериться в ее правдивости, если не у самого очевидца событий. Конечно, никто Чжиена не спас. В этом они убедились в первую очередь. Поддерживаемые колким ощущением надежды, задыхаясь, бежали на десять этажей выше по лестнице, едва не перегоняя друг друга на пролетах, чтобы удостовериться в правдивости информации у Хенсока. В трубке возбужденно верещал Ли Сынхен, перекрывая чьи-то голоса и вой полицейской сирены. Уже позже окажется, что новость о спасении Чжиена настигла его, когда он был за рулем. На радостях парень не успел затормозить и врезался во впереди стоящий внедорожник. Хенсок находился в своем кабинете и просматривал дневной выпуск новостей, недовольно хмурясь при виде ведущей. Девушка была новенькой и совершенно бестолковой по его мнению. Вид запыхавшихся раскрасневшихся друзей вызвал у него недоумение, а после и растерянность, когда они, перебивая друг друга, выкрикнули новость, что ядовито горела на их губах. Те три минуты, в течение которых глава телеканала устанавливал истину по телефону, растянулись на мучительные часы в сознании обоих мужчин. Сынхен и Енбэ старались не смотреть друг на друга и совершали массу ненужных движений, выдавая общую нервозность. Лицо Чхве горело огнем, скулы заливала краска жара. Казалось, температура тела повысилась на несколько градусов, и его охватила лихорадка. Он уже свято поверил в спасение Чжиена. Сковывало лишь сомнение, основанное на фактах — почему Ри узнал об этом раньше него самого и даже его отца. Когда руки начали предательски трястись, как у старика, Хенсок, наконец, отложил телефон и тяжелым взглядом одарил своих работников. Еще до того, как он озвучил правду, Сынхен все понял по его поведению. Не правда. Это все слухи. Чжиен все еще находится в заложниках за тысячи километров. И отец старательно подбирает сейчас слова, чтобы высказать вердикт, новый приговор Квону. Но в итоге лишь отрицательно качает головой, понимая, что в данной ситуации у него не получается быть директором, только родителем. Папой и Сынхену, и Енбэ, и, конечно же, Чжиену. Сынхен не стал уточнять что-то еще. Молча развернулся и вышел, даже не взглянув на Енбэ. Его снова поглотило чувство опустошения. Еще минуту назад он был полон надежды, желания свернуть горы, вновь рвануть в окруженную войной страну, чтобы лично увезти оттуда Чжиена. А теперь Сынхен без сил. Его выжали, как половую тряпку. Енбэ нагнал его двумя этажами ниже. Ничего не сказал, не стал успокаивающе хлопать по плечу и сотрясать воздух обещания, что все будет в порядке, просто молча пошел рядом. Они спустились в холл первого этажа, вышли на улицу, не взглянув друг на друга. Енбэ все так же молча шел за Сынхеном, пока они не остановились у входа в забегаловку за углом. Она стояла здесь испокон веков, построенная задолго до их рождения. Как-то еще держалась в центре Сеула, распространяя вокруг себя спокойствие старой культуры. Чжиен очень любил это место. И с той минуты, как они сели за дальний столик у витринного окна, посыпалась череда звонков. Сынхен-младший, может, и умел узнавать информацию раньше всех, чем, порой, был очень ценен, но совершенно не мог держать язык за зубами. Енбэ был уверен, что Чхве он позвонил не первому, хотя обязан был начать именно с него. А сила сарафанного радио, к большому сожалению, была велика. Стоило сообщить одному, как череда оповещений расползалась со скоростью и радиусом схемы токийского метро. И каждый считал важным позвонить Чхве Сынхену и либо уточнить правдивость информации, либо поздравить с освобождением друга. Как будто со свадьбой поздравляли. Сынхен злился, отвечал коротко и сдержанно, а чаще и вообще не брал трубку, сверля взглядом вибрирующий мобильник, от которого трясся маленький столик. После третьего звонка подавленный и разбитый оператор всерьез порывался разбить чудо техники. У него не было желания рассказывать людям правду. Пусть звонят снова балаболу Ри или отцу, да, хоть в посольство или МИД, без разницы, но его оставьте в покое. Енбэ, не особо вчитываясь в меню (за много лет и так прекрасно знал, чем здесь кормят), заказал две порции обеда и сто грамм виски. Алкоголь сразу подтолкнул к Сынхену, настойчиво глядя в его лицо, пока оператор не опрокинул в себя янтарный напиток. Чхве молчал, сунув ладони между коленей, и бездумно глядя в стол. Иногда начинал раскачиваться или ежиться, поводя плечами. Изредка изучал своего друга. Смотрел без упрека, жалости или гнева. Присутствие Енбэ его успокаивало. – Хуже всего — ждать, - первое, что произнес он спустя полчаса. Их обед уже принесли, и он даже успел остыть. Енбэ не мог нормально есть сам и заставить Сынхена взять в руки палочки. На телефоне оператора высвечивался тринадцатый вызов, которому тоже суждено было стать пропущенным. Руки чесались хотя бы выключить мобильный, но Хенсок попросил Дона не делать этого и проследить, чтобы его сын оставался на связи. – Может, тебе стоит поработать? - несмело предложил Енбэ, гоняя по тушеным овощам оставшуюся креветку. – Да, я думал об этом, - Сынхен кивнул, протяжно вздохнул и, наконец, принялся за остывший обед. То ли подействовал алкоголь, то ли он сам взял себя в руки, но успокоился. - Принес кассету, чтобы просмотреть последний отснятый материал. – Подожди, а разве твою камеру не разбили? - монтажер удивился, взглянув на друга. Телефон завибрировал в четырнадцатый раз, но на него уже никто не обратил внимания, даже не взглянули на номер абонента. – Разбили, но, видимо, про кассету они не подумали, а могли бы легко вытащить ленту. Джон забрал ее вместе со мной, - конечно, Джон — истинный журналист. Для него важна любая лишняя секунда, снятая Сынхеном. Кто знает, может, именно из этого материала получатся самые сочные кадры. Учитывая то место, куда их занесло. Должна же быть хоть какая-то польза от их опасной вылазки. - Ты уже отсматривал материал на ней? – просто так спросил, Енбэ был уверен в ответе, потому что прекрасно знал того человека, что сейчас сидел напротив него. Чхве рассеянно кивнул, вновь отвлекся от еды и уставился за стекло, где тек поток спешащих куда-то людей. - Вчера, когда был дома. Мало что помню, - последнее он сказал с ощутимым смущением, опустив глаза в свою тарелку. Как мальчишка на первом свидании. Друг не стал уточнять, сколько Сынхен вчера выпил, ссылаясь на то, что ему лучше не знать, иначе снова начнет корить себя за малодушность. Мобильный разразился пятнадцатым входящим звонком. На этот раз мелодия была другая, она обычно стояла на номерах друзей оператора. Оба мужчины оторвались от своих тарелок и с искрой интереса во взглядах уставились на экран. А в следующую секунду Енбэ не успел среагировать, схватить телефон первым. Сынхен оказался проворнее, дернув мобильный на себя и отвечая на звонок. - У меня отобрали права, - тоскливо произнес Ри в трубку. На заднем плане все еще слышался шум. Но на этот раз больше похоже на офисное жужжание. Видимо, Сынхена увезли в участок. - Поздравляю, - без капли сожаления выговорил Чхве. – Так тебе и надо. - Хен, не будь таким, - противным тоном протянул Ри и едва ли не заскулил в трубку от прилива жалости к себе. – Я действительно думал, что Чжиена… - Ты должен был позвонить мне первым! - раздраженно рявкнул Сынхен. Его голос и без того был густым и тягучим, а теперь стал совсем низким, как липкий, холодный, утренний туман. Енбэ нахмурился и подобрался, готовясь, если надо, ловить друга и прижимать к полу. В гневе с ним лучше не связываться. - Я не подумал, что важнее тебе…. – сконфуженно пробормотал Сынхен-младший, отвлекся, потому что кто-то окликнул его полным именем. А Чхве Сынхен в кафе сидел, сильно сжимая мобильный в пальцах, и хватал ртом воздух от возмущения. Действительно, человек в таком состоянии напоминал выброшенную на берег рыбу. Енбэ бы посмеялся, если бы не тревожился мыслью, что же такое умудрился выдать Ри, если Сынхен похож на безмолвную грозовую тучу, из которой вот-вот ударит шаровая молния. Наконец, Сынхену удалось справиться с собственным ступором, он тяжело вдохнул и на выдохе все тем же тоном, цедя слова, произнес: - Я убью тебя, - и положил трубку, не удосужившись сбросить вызов. Из динамика доносилась сбивчивая речь Ри. Терзаемый любопытством Енбэ перехватил телефон и поднес к уху. - …не специально. Я сам переволновался, понимаешь? Так обрадовался, хотел всем сообщить эту новость! Не только тебя ведь интересует судьба Чжиена, - он тараторил без умолку, не давая себе даже вздохнуть. Енбэ закатил глаза, в очередной раз удивляясь беспечности этого человека. Хорошо, что Чхве не слышал фразы про то, что не только его волнует Чжиен, иначе в полицейском участке через полчаса было бы на одного нарушителя больше. И их с мелким пришлось бы растаскивать по разным камерам, а Дон метался бы между ними, как всегда исполняя роль сестры милосердия. - Сынхен, успокойся, - прервал поток словесности Енбэ. Оператора разговор нисколько не волновал. По крайней мере, он делал вид, что обед сейчас – самое важное, что его интересует в этой жизни. Даже попросил у хозяина заведения повторить порцию виски. - О, хен, привет, - обрадовался Ри, услышав в трубке знакомый голос. – Ну, я же не смертельную ошибку совершил! Скажи хоть ты ему, тебя он слушает! - Да, как сказать, - с сомнением протянул Дон. Не понятно, к чему конкретно относилась эта фраза – к сомнению о смертельности ошибки или к утверждению, что его словам Сынхен действительно внемлет. – Ты где? - В полиции я, - в тоне Ли вновь проскользнули жалобные нотки. – У меня отобрали права, сейчас составляют протокол… - Так тебе и надо, - как и несколько минут назад Чхве, позлорадствовал Енбэ. – Я вечером тебе наберу, а сейчас мы заняты, прости. Что ответил на это его младший товарищ, он уже не слышал, сбросил вызов и положил телефон между тарелок. *** Кажется Чжиен задремал. По крайней мере, он не помнил, что делал последний час. Спать нормально в этом месте попросту не получалось. Постоянно вздрагивал от посторонних шумов, боялся, что его убьют, а он даже не узнает об этом. А, может, пока он спит, в его жизни произойдут кардинальные изменения, и Квон просто пропустит их. В любую секунду, растягивающуюся здесь, как резиновый сосуд, ситуация может преобразиться. Шанс на спасение засияет солнечным светом над головой. Его нельзя упустить ни в коем случае. А еще есть поглощающий страх за свою судьбу. И все это не дает Чжиену возможности заснуть, чтоб восстановить силы. Между тем, эти самые силы были действительно на исходе. Иногда Чжиен понимал, что не в состоянии лишний раз просто руку поднять, она тут же тяжелой плетью падала вниз. Отсутствие нормального питания, измождение себя бессонницей, терзание страхом, поглощение накатывающей истерикой – все это не давало просто вздохнуть спокойно. И без того худой от природы, за несколько дней он похудел еще больше. Сам себя Чжиен сравнивал с узниками Бухенвальда , хотя им, конечно, пришлось куда тяжелее. Но ведь корреспондент до конца не знает, как чувствовали себя те бедные пленники, зато точно может рассказать, каково ему сейчас. И описание вряд ли приобретет хоть сколько-нибудь светлую сторону. Чжиен достал мобильный из заднего кармана. С равнодушием отметил, что по экрану поползла трещина, разветвляясь в тонкие корявые ручейки. Еще неделю назад он пришел бы в ужас, что его любимый телефон испорчен. А сейчас было все равно. Порой, человеку, для счастья не нужны никакие материальные блага, просто осознание, что твоя жизнь в безопасности. Сам по себе телефон, как средство связи, был совершенно бесполезен. Сеть не ловила. Он лично убедился в этом, обойдя свою маленькую темницу на предмет появления хотя бы одного деления, нити к остальному миру. Но нет. Зарядка тоже начинала садиться, уже раза три мобильный пиликнул, прося его зарядить. Ничем помочь ему Чжиен не мог и снимал блокировку лишь для того, чтобы узнать время. Если верить «средству связи», то находился в плену корреспондент уже четвертые сутки. Сейчас было восемь часов вечера по местному времени и, там, над слоем земли, сумерки только-только начали лениво сгущаться над городом. Странно, но он все-таки уснул. Проспал не меньше трех часов. Но не чувствовал себя отдохнувшим. В теле до сих пор чувствовалась слабость и очень хотелось пить. Сглатывая густую горьковатую слюну, Чжиен задрал голову, оглядывая в свете экрана мобильного глиняный грубо вытесанный потолок. Тишины не было. Ее практически никогда не было, потому что поверхность, видимо, была совсем близко. Он всегда слышал суету наверху, гул голосов, взрывы и стрельбу. Сначала реагировал на такие резкие звуки с надеждой, а вдруг это его пришли спасать. А потом перестал тратить душевные силы попусту, опустошенно спустив все на волю случая. Если ему суждено быть спасенным, то так тому и быть. А надеяться глупо, только нервы треплет просто так. Сейчас он снова слышал звуки выстрелов. Они раздавались как никогда близко, практически над самой головой. Выкрики команд на неизвестном ему языке смешивались с предсмертными стонами. Они были очень громкими, так, что волоски на руках вставали дыбом. Чжиен поежился, не понимая, что происходит. Похоже сонный организм просто не сразу сообразил, что ситуация изменилась. Предчувствие заполнило все изнутри, затопило еще непонятным сиянием. Было неясно, что же это такое – пришли враги, пришли спасатели или случилось что-то еще и расправлять крылья за спиной еще рано. Прямо над его темницей рванула бомба. Земля испуганно содрогнулась, болезненно сморщилась, подобралась и рассыпалась, как песочный домик. Чжиен не успел сообразить, что происходит, не успел среагировать. Да, как тут вообще можно успеть, когда на тебя тяжелыми комьями валится потолок? Странно, но сознание осталось при нем. Чжиен чувствовал, как пласты земли придавливают его, царапают чем-то острым ткань пиджака, шею и лицо. Показалось, что он сломал себе пару шейных позвонков, потому что голова стала безвольной, как у тряпичной куклы, завалилась куда-то набок. Мобильный выбило из ослабевшей ладони, и он пропал из поля зрения. Даже светящегося экрана уже не было видно. Звуки выстрелов и крики усилились во сто крат. Теперь Чжиен точно знал, что в лагере происходит какой-то переворот. Но не чувствовал ни радости, ни ликования, ни страха. Ему было просто больно. *** Енбэ был уверен, что в записи скоро появится несколько дырок, так часто Сынхен мотал ленту туда-сюда. Обычно его съемки просматривал как раз он, Дон, как монтажер, самого Чхве остальная работа не касалась. Его работа снять, отдать кассету корреспонденту и может быть свободным. Но если дело касалось работ в частном порядке, то Сынхен сам садился за пульт. Он отлично разбирался в монтаже, когда-то они с Енбэ учились этому искусству вместе. А сейчас работа была действительно личной. Сынхен дождался, когда большая часть работников телестудии разойдется по домам, осталась только немногочисленная ночная смена. Но никто из них в монтажку все равно не заглядывал, для утреннего выпуска уже давно все было готово и, если не случится ничего сенсационного, то Енбэ может свободно спать на диване в свою смену. Сейчас спать не получалось, потому что присутствие кого-то еще в его комнате отвлекало. Особенно, если этот кто-то – его друг, который с силой шлепает по клавишам и не пользуется кнопками проигрывателя, предпочитая перематывать вручную. Енбэ лежал на продавленном диване, накрывшись пледом и смотрел в потолок, подложив руку под голову. Глаза слипались, но свет нескольких мониторов и щелканье заставляло каждый раз разлеплять тяжелые веки и протяжно вздыхать. А Сынхена не волновали мучения друга. Он внимательно следил за происходящим на ленте. Каждое появление Чжиена в кадре вызывало у него смешанные чувства. Это и радость при виде старого друга, и тоска по пропавшему из его жизни важному человеку, и вновь накатывающая тревога. Но он вновь и вновь отматывал моменты его появления, просматривая на замедленной промотке. Жадно всматривался в растянутый монитор, думая, что открывает для себя что-то новое в этом человеке. Казалось бы, что оператор может найти в человеке, которого знает половину своей жизни? Но сейчас, когда он изучал любой поворот головы, мимолетные улыбки или тревогу во взгляде, Сынхену постоянно кажется, что это для него в новинку. В архиве он нашел видео того самого репортажа, что был записан на кассете. Возможно, именно настойчивость Чжиена тогда спасла их, когда он упрямо потянул Сынхена на второй этаж. А может быть, она и погубила Квона, не позволив ему выбраться в целости и сохранности. Вызвало бурю негодования, что отдельная нарезка этого репортажа называлась «последний материал Квона Чжиена». Что значит последний? Стоило Сынхену это прочесть, как захотелось голыми руками удушить работников интернет-группы их телеканала, которые и додумались до такого названия. Впрочем, виноватым можно выставить и монтажера. Это явно была смена не Енбэ. Во-первых, как сегодня выяснилось за обедом, он не знал, что кассета есть. Во-вторых, Дону никогда бы в голову не пришло такое название. Кто угодно, только не он. По мнению Сынхена, Енбэ уже давно спал на своем потертом диванчике и беспокоить его по таким вопросам было глупо. Чхве не приходило в голову, что создаваемым шумом он не дает другу и глаз сомкнуть. Все, что сейчас интересовало оператора – это Чжиен на стоп-кадре. На лице корреспондента читался испуг и недоумение. Это было в первую секунду, когда они услышали выстрелы. Данная запись пошла отдельным репортажем, касающимся непосредственно похищения корейского корреспондента. Ее Сынхен тоже посмотрел не меньше двух десятков раз. Легче ему не стало.