Пантера и Клубника

#3: По­пасть под дождь

Белые вековые пески и неизменное полотно пейзажа. Безоговорочное властвование над днем ночи и полное отсутствие смены сезонов года. Одинаковое небо, одинаковая земля, одинакова, мать ее, сухая безветренная погода! Красота. В те далекие времена, когда белая пантера-адьюкас своими быстрыми лапами разрывала врагов в пыль, она мало задумывалась о внешнем комфорте проживания в условиях Мира пустых, удовлетворяя только внутренние потребности. Однако сейчас, встав на высшую ступень своей эволюции и перестав жить одной-единственной целью, Гриммджоу Джагерджак получал возможность оглядеться по сторонам. Правда, далеко не всегда это самое увиденное доставляло ему удовольствие: Мир живых, прямо сказать, его больше раздражал, чем впечатлял. — До-о-ождь… — цокнул арранкар, покидая холл многоэтажки без зонта. Сказано это было тоном, словно только дождя Гриммджоу и не доставало: и так с утра успел с рыжей разругаться вдрызг. — До-о-ождь… — выдохнула недосинигами, позабыв о начале сезона цую — сливовых дождей. Впрочем, заключала она с равнодушием: для той, кто полжизни прожил с дождем в душе, вымокнуть — не беда. Чего не скажешь о ее партнере: всем ведь известна «любовь» к воде у кошек. Куросаки мельком бросила взгляд на циферблат наручных часов и невольно закатила глаза в предвкушении потока неминуемой брани от Джагерджака в адрес всей вселенной, а ведь у них совершенно не было времени на это, если до ее экзамена оставался час пути. — Ксо! — ощетинился Пантера, вступив в первую лужу. Раздосадованно подергав ногой, словно отряхивал лапу, а не кроссовку со штаниной, он истово взвыл, распугав весь персонал гостиницы, и бросил лютый взгляд на ту, что, по определению, была виновата у него во всём. — Так, домой пошли! — Что? — Ичиго ожидала чего угодно, но не разворота на сто восемьдесят градусов. Закусив больно губу, чтобы не сорваться — ведь нервы ее были также расшатаны утренней ссорой, — она сердито скрестила руки на груди и метнула в ответ Гриммджоу не менее злостные молнии: — Ты спятил?! Пантера демонстративно сунул руки в карманы: — Даже с места не пошевелюсь. В гробу я видал твой экзамен, чтоб из-за него топиться! Клубничка покраснела от злости, явно закипев: — Тогда отдавай мне ключи! Я лучше утону в ливне, чем стану чертову химию пересдавать! Джагерджак нагло оскалился: — Ты ж водить не умеешь, киса-а-а… А значит, всё равно будет по-моему. Хватит кочевряжиться. Куросаки гордо вскинула подбородок: — Это ты выеживаешься, слабак! Большое дело — дождь! Не хочешь помочь — пешком дойду! На сих словах рыжая действительно мотнула рыжей гривой, намеренно награждая арранкара по морде своеобразной пощечиной, а затем смело шагнула в стену из дождя. Подобные проливные — редкость для сезона цую, чаще всего тот ограничивался мелкой частой моросью и повышенной влажностью, липшей противной пленкой к телу. Так что, попасть под сильный, не холодный «душ» с небес было даже за счастье. Ну и верный способ поостыть, конечно же, — своенравный Гриммджоу Ичиго достал-таки. Ее быстрые шаги замерили огромные лужи бесстрашно, словно стремились скорее прочь от дома, словно ощущали, что сердце не сдюжит и заставит обернуться назад — одарить презрением труса и гада, посмевшего отправить ее, девушку, в столь мерзкую погоду пешком, чтобы самому остаться сухеньким да чистеньким! Чертов холеный кошак! «Фа-фа!» — раздалось сбоку внезапно и пронзительно. Куросаки с неожиданности едва не подпрыгнула, но, боковым зрением завидев синий цвет и плавные очертания знакомого авто, только фыркнула и резче зачеканила шаг. Приставучий водитель снова посигналил ей, продолжая ехать по освобожденной от потока машин улице и зазывая рыжую гордячку на место пассажира, но тщетно: все его попытки встречали со вскинутым кверху профилем, будто кое-кого тяжелые капли дождя совсем не били по лицу. — Ты так и будешь идти? — крикнул Гриммджоу из приоткрывшегося окна. — Так и буду! — буркнули ожидаемо в ответ и накуксились больше прежнего. Изнутри Ичиго заскребли кошки, на душе сделалось паскудно прямо до слез, и дождь даже позволял девушке выплеснуть на и без того мокрое лицо все горькие эмоции, но во временной синигами, лишившейся сил, еще оставался стойкий стержень — она не из тех, кто станет показывать обидчику свою боль или обиду. А Гриммджоу — дурак, если думает, что она даст слабину. Дурак и… — Вот же упрямая мокрая курица! — натянули вдруг над головой Ичиго кожаную куртку. — Это в первый и последний раз я мокну из-за тебя под дождем! …и всё-таки герой. Ичиго улыбнулась, приобняв Гриммджоу за талию и становясь с заботливым любимым ближе под стихийным укрытием.

***

— А-а-апчхи!!! — Дом заходил ходуном: такое впечатление, что в нем не арранкар чихал, а целый Менос Гранде. — Будь прокляты эти дожди! И Япония эта! И весь Генсей чертов! И… и… и… А-а-апчхи!!! Ичиго с невольным умилением взглянула в завернутое в одеяло до макушки голубоволосое бранившееся чудо, которое уже чихало битый час, которого знобило от лихорадки, которому невозможно было и одну таблетку скормить, даром что простудившийся являлся огромным и могучим мужчиной. — Чтоб я еще хоть раз поперррся в гррребанный дождь тебе по мороженое!.. А… А…Апчхи!!! Не успел чихающий и опомниться после массового выброса слюны и злости, как в рот ему прилетала большая ложка сиропа — сразу двойная доза, на всякий случай. — А чтоб тебя!.. — Джагерджак через силу глотнул микстуру и страшно поморщился. Кашлянув от горечи, он глухо рыкнул: — Куррросаки!.. Она приложила палец к его губам и улыбнулась ехидно — Гриммджоу и сквозь медицинскую маску видел это. Забравшись тут же к больному в одеяло, Ичиго поудобней умостилась у него на коленях, а одну руку его положила себе на живот. — Все претензии к младшему Джагерджаку: это он мороженко хотел, — шепнула она и пакостно захихикала. Затем, убрав мокрую челку со лба любимого арранкара, приласкалась щекой к щеке из-за недозволенности поцелуев меж ними по причине простуды. — И всё же ты наш герой, — промурлыкала она, не таясь: кто-то же ей обещал, что в такую погоду — больше ни ногой. Так что, они оба с малышом были более чем признательны их личной Пантере за настоящий для кошки подвиг — поткнуть нос на улицу в дождливый день.