Пантера и Клубника

#5: Зав­трак в пос­тель

Нахальное солнце щекотало ресницы, веки, щеки, челку, заставляя еще дремавшего Пантеру тяжело засопеть и возненавидеть утро с самого начала. Солнце противное не отставало — настырно пыталось пробраться светом в глаза, распекало кожу на скулах, сушило жаром своего неуловимого присутствия изможденные губы. Гриммджоу облизал их, поморщился от доставучего раздражителя и с сердитым рыком перевернулся на живот, подставляя теплу голую спину. Солнце не обиделось, не отстало — мягкими невесомыми касаниями «зашагало» по мускулистой фигуре: скользнуло в прогиб позвоночника в пояснице, затем игриво очертило широкие ребра, ощутимо лизнуло теплом меж лопаток, поцелуем задержалось на загривке… — Куррррросаки… дай поспааать… — беззлобно пробубнили в подушку, а потому угроза не сработала: «солнце» нагло навалилось на него, зашторило лицо Гриммджоу ярким апельсиновым светом, таки заставило его холодные голубые озера дрогнуть, растечься под шевельнувшимися ресницами и поймать блики блестящей счастьем карамели напротив. — Просыпайся, со-о-оня, — пропела Ичиго на ушко развалившемуся на всю кровать котяре и легонько подула в то, чтобы встряхнуть от остатков сна. Джагерджак оскалил зубы — не так-то это и приятно было. Но еще меньше его порадовало известие: — Сегодня твоя очередь приносить завтрак в постель. Пантера поморщил нос снова. Нет, конечно, компромисс в данном вопросе — лучшее чем мог закончиться их спор, который они затевали поначалу едва ни каждое утро, когда из плена простыней вылезать никто не хотел, а человеческие желудки — чтоб их! — требовали подпитки затраченных за ночь калорий. — М-м, так, мне, пожалуйста, кофе, апельсиновый сок, яблоко тонко нарезанное, залитые йогуртом хлопья, бутерброд с сыром, и курицу тоже можно, а еще парочку булочек, которые Юзу нам вчера привезла, ну и кусочек шоколадки — я сегодня не за рулем, хи-хи. Мало того, что Гриммджоу было влом даже одну ногу на пол спустить, так над ним еще и издевались во всю! Вымогательница! Совсем страх потеряла, раз забыла, что за сегодняшние свои капризы ей же завтра в ответ перепадет уже от него. Хотя, чего это он станет ждать до завтра? Пантера театрально заойкал-заайкал, разминая кости и хрящи, затем скорчил жалобную моську: — Детка, а может, поменяемся? Сегодня ты за мной поухаживаешь, а я завтра и послезавтра, два дня подряд? А то чё-т мне совсем хреново, так уста-а-ал… Ичиго зловеще сузила глаза: ага, не прокатило. Ну, сразу было ясно. — Хорош придуриваться, симулянт! И от чего это ты устал интересно? — Рыжая сердито скрестила руки на груди. — Как от чего? — Расплылся в лукавой усмешке Пантера. — А кто ночью делал тебе кучу приятностей, кис-с-са? — Он вызывающе поглядел на нее. — А дело это, знаешь ли, весьма затратное на энергию. Его любимая синигами ожидаемо сделалась клубничного цвета и запыхтела точно закипающий чайник: — Т-ты… Беспардонный… Из… Из… Извращенец! Вот ты кто! — выплюнула свой вердикт наконец с жаром она. Джагерджак громко захохотал, откидывая голову на подушку и блаженно щуря глаза: в спальне таки находилось и другое солнце, но оно раздражало куда меньше, чем эта рыжая заноза с утра. — Извращенец? Хм. А вчера ты не возражала против экспериментов с… — Хватит! — спрятала за ладонями свое полыхающее лицо студентка, пристыженная чуть не выпорхнувшими вслух откровенными подробностями. Гриммджоу бы точно не поскупился на описания — со смаком бы обмусолил каждую деталь, как сахарную косточку. Куросаки раздраженно взвизгнула и спрыгнула с кровати — сама в итоге потащилась на кухню, чего и добивался Джагерджак. — Мне можно то же меню, киса! Только без кофе! — крикнул он вдогонку ей, не без издевки в голосе, подбивая тем временем подушку за спиной и устраиваясь сидя поудобнее. — Катись к меносам, Гриммджоу! — донеслось до него в ответ категоричное, а секундой позже прилетело в ультимативной форме: — Нету завтрака с утра — нет «десерта» после ужина! Джагерджак ухмыльнулся самодовольно: да не, блефует она. Пантера навострил уши на возню у плиты и хлопки дверцей холодильника, потянул носом что-то вкусно зажарившееся на сковороде, подождал… Никаких намеков на движение чьих-то ног в обратном направлении к спальне. Джагерджак и не заметил, как его фирменная лыба сошла на нет сама собой. — Киса? — Молчок. — Ки-и-ис?.. — Вот же упрямая — опять ни слова! — Куросаки, растудыть твою налево?! Ты что, пошутила?! — Аха-а! Я фрям мафтер фюмора! — поерничали ему из кухни сквозь набитый едой рот. Стоило ли говорить, что Гриммджоу чуть ли ни на четырех лапах, как в бытность, рванул за завтраком сам? «Десерт» стоил его принципов.

***

Будильник тихо зачирикал о том, что неплохо было бы проснуться — пора завтрака давно прошла, но кому важны такие условности, если дело касалось отпуска? Находиться вдали от детей, семьи, друзей, товарищей, врагов, пребывать на расстоянии в полмира от всех этих синигами-квинси-вайзардов-арранкаров-пустых-грешников — чем не повод забыться и забыть о режиме дня, а то и вовсе забить на нормальные приемы пищи, традиционные компромиссы, равенство сторон и другие комнаты отельного номера, кроме спальни? Из-под одеяла, надетого на голову, сунулась наконец-то рука, дабы приглушить пробуждающую трель мобильного. Рука изящная, тонкая… а приложила телефон о стену как заправский Джагерджак! Впрочем, с такой фамилией он давно уж был не один. «Мадам Джагерджак» скользнула рукой вдоль постели, через подушку к изголовью, затем стала шумно шарить по спинке кровати в форме полочки, пока не налапала примечательную шелестящую фольгу. Хрустнув отломленной частью шоколадной плитки, Ичиго быстро утащила под одеяло «добычу» и закинула за щеку парочку лакомых, шелком тающих кусочков. Ее муж, окончательно пробудившись на шорох чего-то съестного, не стал скромничать — вытянув из-под вороха простыней свою огромную загребущую лапищу, весь остаток шоколада он забрал себе любимому. Смачно расчавкавшись на всю комнату и удовлетворенно заурчав потом, Гриммджоу вытянул лохматую голову на поверхность, покосился на ясный день за окном, затем — на увернувшийся в одеяло валик слева от себя и лукаво усмехнулся. Его прожорливое нутро требовало сладостей бо-о-ольше. Клубника на добавку — самое то. Запах и привкус шоколада еще не успел сойти с его губ, как ими чувственно мазнули по устам Ичиго. Та, не спеша размыкать глаз, широко улыбнулась — сердиться и хмуриться в такие моменты было сложно. Поддаваясь внутренней неге и внешней расслабленности, она позволила уложить себя на лопатки и вдоволь насытиться сладкими, спокойными поцелуями — Пантера тоже довольствовался приятной томной ленью, вел себя ластящимся котенком и не сильно торопился выползать на запланированную экскурсию по городу. — Может, закажем еду в номер? — Она пригладила его непослушные вихры и пригладила по щеке. — Ты, верно, проголодался? — Никуда не могла подевать своего беспокойства о прирученном звере-арранкаре. — Как хочешь, киса. — Его глаза выглядели вполне сытыми, мирными, слегка игривыми и невзыскательными. — Ты же знаешь, для меня главное — чтобы «ужин» удался, — промурлыкал на ухо недвусмысленно всё ж. Ичиго тихонько рассмеялась; положив руки на плечи Гриммджоу, она мимолетом попыталась распутать и художественный беспорядок на его затылке. — Знаешь, здешние проповедуют весьма любопытную диету: «Утром — кекс, вечером — секс»*. Ты вполне этому соответствуешь. Пантера хитро оскалился; захватив клубничные губы жены в длительный плен, точно снимая с тех пробу или проводя сравнение, он решительно кивнул: — Знаешь, диеты — не по моей части, детка, да и на проповеди чужих — плевать. Лучший завтрак-обед-ужин для меня — Клубника и шоколад. Ну и, чтоб не разнесло и не приелось, можно приправить еще остротой драк.