Пантера и Клубника

#6: Плавание

«Голубая акула» по имени Гриммджоу Джагерджак заходила с тыла. Слепила глаза голубым светом покрепче полуденного солнца, вонзалась острыми буравчиками зениц еще до рокового столкновения с голодной пастью, которая своим хищным оскалом уже распугала половину пляжа, как настоящая зубатка. — Даже не вздумай, слышишь! — Ичиго погрозила арранкару пальцем, ногами бултыхаясь в упругой и прохладной толще воды, давно оторвавшись от дна. — Здесь глубоко, и мне не до игр. Из нас двоих пока только ты не убиваемый! Гриммджоу что-то нарочно пробулькал из воды, чтобы слов не разобрать, а потом, вытянув подбородок над ее поверхностью, явил вновь фирменную кровожадную ухмылку. Ичиго закатила глаза: сколько там нужно столетий пустому, чтобы обратиться в адьюкаса? Лично у нее складывалось порой впечатление, что Гриммджоу — ее ровесник, ну чисто Кейго-придурок. Шумно выдохнув на сторону от неизбежности преследования, Ичиго ускорилась до невозможности — плавала она с детства довольно хорошо, хотя мышцы понемногу начинали сдавать и сигнализировать об усталости тянущей болью. Всё-таки отсутствие сил и меча здорово расслабили бывшую временную синигами. А «голубая акула» тем временем настигала. Пестрая, усиленная красками моря, масть. Жгучие пронзительные глаза. Ледяное спокойствие и восхитительно-величественная наглость. Никакие угрозы и взывания к здравому рассудку не влияли на этого упрямого игривого Пантеру; Гриммджоу вполне бы сошел на Рюдзина сейчас, дракона-бога моря, решившего взять в плен заплывшую к нему в воды русалку, и, как бы та ни сопротивлялась, ни пыталась, гордая, превзойти, уйти от него, его победа была предопределена. — Гриммджоу, что ты… — Ичиго чуть ли торпедой не снесли на противоположный край моря, не дав ни опомниться, ни договорить. Лишь вскрикнув от легкого, шутливого прикосновения зубов к шее, она рефлекторно ухватилась за плечи разгулявшегося Гриммджоу, чем, собственно, чуть его и не потопила. — Куррросаки! Ты опять всё испортила! — расфыркался он, вынырнув из-под воды и наглотавшись прилично, пока рот по инерции завел бранную тираду. — Сам дурак! — огрызнулись ему. У Ичиго бешено колотилось сердце не то с перепугу, не то в переживаниях за одного беспробудного идиота! — А я предупреждала! — Утерла она усеянное солеными брызгами лицо. — С морем шутки плохи! Джагерджак цокнул лишь на эту зануду. Проморгавшись, он уже направил свой лютый взор на эту девку, не умевшую развлекаться, как вдруг завис, выпучив глаза, как впрямь рыба. Куросаки недовольно поморщилась. Активно работая руками, чувствуя под парящими в бездне стопами не меньше чем метров сто, она хотела было высказать арранкару всё, что тот заслуживал, — благо, кромка людного берега теперь находилась черт знает где, — но, невольно среагировав на странный вид своего парня, вмиг насторожилась: — Что произошло? — Акула. — Гриммджоу, ты опять? — Ичиго нахмурилась. — Я же просила оставить свои шуточки! — Какие шутки?! — зло рыкнул он и резко обогнул рыжую, заслоняя собой. — Какие тут нахрен шутки?! Ичиго обернулась мгновенно — на расстоянии в метров десять на них несся примечательный плавник. Ксо! Пустые так не ужасали ее никогда, как это шокирующее явление. Она бездумно похватала рукой воздух за спиной, а не найдя там рукояти Зангецу с толикой паники, а больше — растерянно, вперилась в затылок Гриммджоу. — Та-ак… — отозвался он. — А ну-к, вали на берег, киса. Живо! — Что?! — Она еще больше удивилась, теперь готова была сожрать этого жертвенного идиота глазами. — Ты в своем уме?! Я не оставлю тебя одного! — Что мне сделается?! — рыкнул тот через плечо справедливо. — Сама же сказала, что из нас двоих неистребим пока лишь я. Значит, мне и разбираться! — Ка-ак? Как ты собираешься это делать, у тебя ни оружия, ни когтей?! Да от твоего гигая в считанные секунды одни ошметки останутся! Гриммджоу сверкнул гневными зенками: — Я сказал, брысь! Улепетывай, пока она до твоих потрохов не добралась! Ичиго упрямо мотнула головой. Безрассудство — в высшей мере, но она всегда предпочитала смерть бегству. Тем более, в такой ситуации. Если ей уготовано умереть здесь и сейчас — что ж, значит, она шагнет за порог вечности скорее. И не об этом ли мечтал Гриммджоу? Не об этом явно. Теперь Пантера грозно оскалил зубы: — Ты что, издеваешься?! Я сказал, уплывай, спасайся, мать твою! Куросаки, я ж сам тебя убью, если не послушаешься! Рыжая только добела сцепила губы и сконцентрировала взгляд на прибывавшей беде. — Кс-с-со! — прошипели ей. — Расстояние до берега не близкое, а с ношей — тем более, но Урахара в любом случае устроит нам «сладкую жизнь», если мы повредим или потеряем гигай. Так что… забиррай его и уплывай! — Гриммджоу тут же закинул в рот гиконган. Его голубоволосое обездвиженное «тело» мигом потянуло на дно. Ичиго на голых рефлексах еле успела подхватить «копию» любимого арранкара, но, боровшаяся сама с собой, неуверенно кивнула наконец. Ей криво оскалились в ответ и, точно выстрелом, наградили посиневшие от волнения и холода губы пылким поцелуем. Смятенное лицо девушки, словно осененное, снизошло на решительный кивок: за целостность духовного тела арранкара недосинигами не волновалась, хотя бы потому, что не могла видеть его сейчас. Впрочем, поцелуя она тоже теперь его не осязала — только крепкая связь подсказывала ей довериться ему. — Только не утони, гляди мне! — оттолкнулась от воды Ичиго, ложась на спину и утягивая за собой под руку драгоценную ношу. — Кошки не любят воду, но хрен утонут, киса! — бросили ей вслед, зная, что она всё равно не расслышит, но, может, морской бриз и нашептал бы ей эти слова.

***

Ичиго битый час упрашивала малютку ну хотя бы ножку в набежавшую волну мокнуть — море всё-таки. Чудесное, живописное, редкое. Оздоровление, закаливание, физическое развитие, отдых наконец — оно несло кучу бонусов к чарующей картинке, и, чтобы вкусить всё это сполна, оставалось дело за малым — научиться плавать. В случае с сынишкой Ичиго — хотя бы зайти в воду. — Ну же, Анто-чан, ну гляди какая прозрачная водичка! А тепла-а-ая-то какая, м-м-м! Как парное молоко! А какие котики не любят молочко? — Котики не любят воду, ка-чан, — насупился малыш и опасливо покосился на лизнувшую берег новую волну, что за самую малость не сцапала его. — Что за вздор? — вырос между рыжей матерью и ребенком совсем не вписывавшийся в их общую окраску, но и не уступавший по яркости, старший Джагерджак. Подхватив под руку без пустых разговоров трусливое продолжение своего рода, он забрел с ним в воду по свое колено и категорично поставил на дно, как бы цепко детеныш ни царапался, ни упирался. Ичиго оказалась не в восторге от подобных воспитательных методов, но порой безапелляционная тактика Гриммджоу срабатывала на их детях лучше, чем ее — компромиссная. Посему, забредя в море сама, она намеренно осталась чуждой к уговорам маленького маминого манипулятора, предоставив мужу полный карт-бланш. Пантера самодовольно оскалился и стал набирать отпрыска по полной: как, чем и почему тот позорил своих родителей, их племя, самого себя, не иначе как королевской крови. Затем пошла лекция о многовековых достижениях отца, после — о подвигах матери, еще позже — в ход пошли неминуемые провокации в адрес весьма вспыльчивого и честолюбивого «котенка», который «не должен был позволить себя обскакать каким-то там детям синигами и квинси», собравшимся тут же, на побережье. Ичиго уже собралась было свериться с часами загубленного отдыха по солнцу, как до ее уха донесся очередной железобетонный аргумент Гриммджоу: — …ты — арранкар, усек? Самый бесстрашный, самый сильный вид. Остальные по сравнению с нами — пыль, песок! Ичиго звучно прокашлялась в кулак, как бы напоминая о своей «скромной персоне» поблизости — тоже бесстрашной, тоже сильной. Практически мутанта от нескольких рас. Это так, «к слову». — Прости, киса, — оскалился лукаво Гриммджоу, — ты — особый случай. — Но Анто-чан тоже особый, — напомнила она и тут же укорила: — Я не против того, что ты воспитываешь в нашем ребенке характер, но твоя ксенофобия, м-милый, — у Ичиго вздулась венка на лбу, — уж-же начинает меня поднапрягать… Гриммджоу живо присел на корточки, приникнув ко дну, практически сравнивая с поверхностью воды себя и сына — про него он ничуть не забыл. — Гля-а, какая акула, Анто-чан! Зубатая, злая, того и гляди щас нападет на нас! Малыш хихикнул, хрюкнув в воде, и даже не заметив, что та поглощала теперь его по шею. Искоса заметив вспыхнувший огонек в голубых глазах сына, Гриммджоу взялся подкидывать «дровишек» в этот огонь еще: — А знаешь как эта акула быстро плавает? М-м, даже мне не снилось… — Гриммджоу! — Похоже, заводить тому удавалось обоих рыжих; Ичиго явно негодовала. — Интересно, и как нам от нее спастись? — будто не видя и не слыша ее, старший Джагержак продолжал заговорщицки перешептываться с младшим и попутно выводить из себя глумливыми глазами его мать. Ичиго уже начинала подрыкивать. — Помнится, однажды повстречалась мне настоящая акула, десятиметровая, да уж! Так одолеть ту мне удалось в разы проще, чем потом выслушивать твою мать на берегу. Ох и зубатая ж она бывает, когда бесится! — Гриммджоу, еще одно слово, и, клянусь, что я тебе… Отец и сын живо переглянулись и под команду первого: «Валим!» резво дернули с места в открытое море, разом позабыв и про боязнь воды, и про первенство в противостоянии синигами-арранкаров. Однако о себе сердитая Ичиго не могла дать позабыть — погналась следом: она действительно плавала быстро, особенно, когда того требовали обстоятельства. — Гриммджоу! Ты спятил?! Куда ты потащил Анто на глубину?! Пантера только расхохотался торжествующе, краем глаза отмечая, что непослушный сын не остановился, а принялся подгребать воду под себя резче и чаще. Ну и что с того, что пока он плавал только по-собачьи? Главное — он преодолел свой страх воды, а это именно то, чего Ичиго добивалась от него не первый день. Правда… имелось и у Гриммджоу имелось к Анто одно незаконченное, требующее практики, дельце — то, которое Ичиго строго-настрого запрещала ему затевать в Мире живых. Оно страшно ее бесило. О да! Стр-р-рашно — это почти как «страстно», а Гриммджоу любил улаживать конфликты после их оглушительных ссор именно в таком контексте. Время и наличие Анто ничегошеньки не поменяло ни в химии их отношений, ни в огне их любви. Посему, зная наперед о всех последствиях, этот горе-мазохист приблизился к уху сына и соблазнил того на шалость куда рискованней: — А хочешь плыть еще быстрее? Мальчик восхищенным взглядом покосился на отца; в его ясных голубых глазах заплескалось бушующее море и масса нетерпения. — Тогда нам нужно избавиться от гигаев. Уж они маму нашу точно задержат… Следовало ли говорить, что малыш последовал живо примеру игривого родителя и охотно поймал за щеку примечательный шарик. — Гримм… — Ичиго задохнулась от ярости, когда путь ей преградили «тела» сына и мужа. Кругом же — куча народа! Под ногами — дна нету! Эта парочка опять спелась, а ей всё расхлебывать! На сей раз — тащить весьма нелегкий, двойной, «улов» на берег, пока кто-то, как в прошлый раз — быстро справившись с акулой, станет с издевкой наблюдать за ее напрасными потугами! — Гриммджо-у-у-у!!! Вернись немедленно!!! Макушка «голубой акулы» только уподобилась молнии впереди — повиляла по волнам зигзагом, а за ней мухой и маленький рыжий «хвост» увязался. Вот же ж! Ичиго, если бы могла, обоих бы испепелила на месте, но, увы, сейчас ей предстояло вытащить гигаи на берег, причем сделать это так, дабы народ не сбежался во главе со спасателями или полицией. Обхватив гигаи под руки, она, скрипя зубами, стала спиной пробиваться к берегу. А вот когда она туда таки доберется-а-а, да еще и Зангецу призовет… Ох, кое-кому Ичиго точно не завидовала!