Пантера и Клубника

#7: День Святого Валентина

Из кухни доносилась какая-то усердная, явно целенаправленная и правильно организованная возня. Что-то колотили, рубили, резали, сыпали, размешивали, звучно пробовали и говорили сами с собой. Кроме шума от кухни веяло жаром — чьей-то особой энергичности и долго работавшей плиты, а также приятным, сладким, чарующим ароматом, который сложно было не разгадать, как и спутать с каким-либо другим. Шоколад. Это он мягким шелком щекотал нос и вкусовые рецепторы. Вызывал невольно слюнки и неудержимую улыбку. Привносил в ночь нотки волнительного беспокойства, пробуждал определенные желания разной степени голода. Пантера плотоядно облизнулся. Ичиго тут же приложила палец к его губам. Проигнорировав градус температуры хотения на тех, Ичиго закусила собственные — горячие и порядком изможденные, но продолжила стоически держать дозор… со средней ступеньки лестницы на второй этаж. Родительский дом был весьма удобно выстроен для слежки за всеми комнатами, и явно этому поспособствовал один небезызвестный любопытный бородач. Иссин обожал быть в курсе всех событий, особенно, если те касались его девочек. Однако сейчас не проныра-отец шпионил за дочкам, а Ичиго — за сестрами: на кухне копошилась Юзу в преддверии Дня Святого Валентина. Однако куда больше внимание старшей Куросаки привлекла приникшая к косяку кухонной двери Карин — та и готовить-то не умела, с чего же у нее проснулся вдруг жгучий интерес к готовке, чтобы даже подсмотреть за сестрой? — Да втюхалась, поди, в какого-нибудь прыщавого одноклассника!.. — Гриммджоу всё бы шуточки шутить! Ичиго убрала его моську ладонью и рыкнула сквозь краешек рта: — Рано им еще влюбляться. Им же только по семнадцать! Гриммджоу заглушил свой ехидный смех в рыжей макушке и, обвив тормозившую недосинигами за плечи одной лапищей, лукаво шепнул: — А тебе сколько было, когда со мной связалась, а? Ичиго густо покраснела, но не ответила: сравнил! В пылу битвы, на пороге смерти, порхая меж тремя мирами — как тут было рано не повзрослеть? Впрочем, Ичиго уже после смерти матери сделалась ужасно взрослой — где-то циничной, где-то независимой, где-то заведомо обрекшей себя на одинокую старость. Она не верила в любовь. На мальчишек смотрела прямо-параллельно. Равнодушно воспринимала романтические книжки, фильмы, праздники. Полжизни видя страдания отца из-за потери любимого человека, тяготясь тем, что виной смерти того самого человека стала она с роком напополам, Ичиго подсознательно решила никогда никого не любить. Поэтому наблюдать за ажиотажем сестер в преддверии праздника девичьих любовных признания было дико для Ичиго. И, да, с высоты ее роста и совершеннолетия, их невинный возраст воспринимался ею также чересчур остро. — Нам надобно стать вот так, — вжала она Гриммджоу в стену и сама влипла в ту спиной, — и посмотреть еще. — Ее глаза нехорошо прищурились, брови тотчас запросились сдвинуться к переносице, губы поджались в нескрываемом скепсисе. И кто были эти двое, на кого двойняшки имели планы? У Ичиго хрустнули костяшки в непроизвольно сжавшихся кулаках: если… если Юзу и Карин кто-то хоть пальцем тронет, хоть как-то обидит, да даже завтра гребанные шоколадки от них не примет и посмеется им в лицо, как бывало неполовозрелые старшеклассники делали, то она… она быстро задаст жару тем уродам, факт! — Опять в роль драчливого пацана вошла, — хмыкнули ей со смешком на ухо, а после за этим самым ухом чувственно провели носом. — Мне нррравится… У Куросаки аж коленки подкосились: игривый Секста — заводивший Секста. Да и атмосфера вся эта, валентиновская, чтоб ее! Куросаки прикрыла глаза, поддаваясь неге, растекшейся по телу от поступательных поцелуев вниз по шее, к ямочке меж ключиц. Ксо! Чего этот кошак удумал?! Они же не у себя в квартире! И вообще — на «серьезном задании». Вроде как. — Ты мешаешь, — лениво всё ж воспротивилась она. — И чем это? — Джагерджак и ухом не повел — оттянул ворот футболки ниже, языком лизнул ключицу, подул на гусиную кожу, в которую вмиг вобралась Куросаки, так очаровательно смущавшаяся до сих пор. Джагерджак вскинул дьявольский взгляд на зашипевшую на него синигами и бесстыже оскалился: — Да-да? Хочешь мне что-то сказать, киса? — Он демонстративно задернул рукав на джемпере, намекая на уже наступившее чертово 14-е февраля. Рыжая насупилась и скрипнула зубами: она не терпела давления на себя; «люблю» говорила, когда сама хотела, не по принуждению, не из провокации, не «на слабо». — Не хочешь помогать — не надо, можешь возвращаться в комнату! — буркнула она и снова покосилась на кухню, куда всё-таки отважалась зайти и попросить помощи у Юзу Карин. Теперь там мелькали уже две энергичные тени и слышались оживленные голоса. — Точно! — щелкнул пальцами Гриммджоу. — Ты хочешь от меня избавиться, чтоб самой улизнуть на кухню и слепить для меня, любимого, какую-то шоколадную чепуху, так? Его наглости не было предела. Как и разросшейся лыбе на пол-лица. Вот же! — На мою шоколадную чепуху, обычно, пустые стекаются*, — съязвила она, — нет уж, мне и разу хватило! А вот пинка хорошего тебе, любимому, могу и дать… — Куросаки дернула было коленку вверх, но ее поймали на лету, сжав больно-страстно, чтоб прям до синяков-отметин от лап. Джагерджак хитрюще вгляделся в лицо запаниковавшей девицы: та была и так вся на взводе, истеричка, хотя сама же себя и накручивала. По большей части — зря. — И есть тебе дело до девчонок? Ну пускай ерундой занимаются, раз на радаре Каракуры сегодня — о! — вскинул он палец кверху: — Тихо щас, прям до тошноты! Ичиго вновь надулась: то, что девочки после войны стали участвовать в защите родного города, также не устраивало ее. Пустые могли оказаться парней похлеще, а Ичиго редко бывала дома, чтобы разбираться с этими рогато-клыкасто-мордато-хвостатыми тварями самой, вместо них. Когда речь заходила о сохранности жизни, старшая сестра даже сопляков-ухажеров девочек могла снести, только бы не смертельные риски для них. Она замялась с раздумий. Не разрывая зрительный контакт с «ухажером» своим — ну потому что фиг бы ей позволили, — она нашарила ногой следующую ступеньку, чтобы удачно выскользнуть из мощной хватки Пантеры, но не тут-то было: арранкар продвинулся за ней. Ичиго фыркнула, но снова приставным шагом посунулась вдоль стеночки — она же упрямая, это все знают. Но и Гриммджоу ей под стать: нарочно прилипнув к ней, не отставал — тоже стекал медленно вниз. — Что ты твориш-ш-шь? — Ичиго уже взглядом убивала. — А ты что? — Гриммджоу не без удовольствия ловил искры из карамельных глаз напротив и усмехался расслабленно. — Охота тебе тратить ночь на семейные разговоры, если наш с тобой до сих пор не закончен? — Гриммджоу выудил из кармана штанов знакомую коробочку и подкинул ту пару раз перед враз задеревянелой девушкой. — Хм, это уже становится традицией…** Рыжая вымученно улыбнулась: его правда. Который год подряд на День Святого Валентина арранкар пытался ее зачем-то окольцевать, а она, истинно не видя в том смысла, продолжала отнекиваться? К примеру, она всё еще не окончила университет — как вариант отмазки тот пока действовал, но как будет дальше? — Ну так что, киса, может, в этом году сломаем эту дурную традицию? — Гриммджоу бесили подобные «реверансы», а отказы уязвляли, но… Ичиго было всего двадцать один. Ичиго любила его и так, без взаимных признаний и дурацких подарков. Ичиго, в итоге, опять помотала головой.

***

По истечению десяти лет жизни в Генсее Джагерджак точно определился с тремя вещами, которые он ненавидел в этом мире. Первая — гребанные пробки, не дававшие ему вдоволь разогнать свой «Ягуар», заменивший ему здесь Пантеру, предоставляя временно закованному в гигай арранкару иллюзию скорости и превосходства над остальными. Второй жутко раздражающей «штукой» являлся один прилипчивый квинси, который успел пробраться в семью Куросаки «окольным» путем и оттого мозолил теперь Джагерджаку глаза каждый семейный праздник. Однако третье обстоятельство вызывало в нем самые бурные эмоции. Джагерджак ненавидел, искал способы взрыва планеты или управления временем, сдирал шкуру с себя, выскабливал в искусственном теле свою дыру, срывал всё зло на любом встречном, хватался в итоге за гиконган, чтобы удрать в Уэко Мундо, но, дьявол, натыкался вместо того на иную штуковину — шелковую коробочку с сапфировой обручалкой внутри, и к своему стыду понимал, что хрен он куда сбежит и от себя, и главное от нее… Десять лет он рядом с этой рыжей заразой, десять долгих неопределенных лет, в которых он уже и запутался кто из них больше свободолюбивая кошка. День, мать его, Святого Валентина! Джагерджак ненавидел его больше всего на этом свете. Нынешнее 14-е февраля Гриммджоу проводил весьма «продуктивно» — прямо с самого утра душил диван и щелкал пультом телеканалы. Гипножаба внушала флюиды любви, вкусные запахи из кухни — аппетит; Гриммджоу похерив и работу, и машину, и праздничный шоппинг, и sos-сообщение от дядьки в шляпе, предпочел сегодня помереть голодной смертью, ну, или с оторванной башкой на крайняк — Урахара-то не мог не послать свою подружку по его пустую ленивую неблагодарную душонку за такое чистой воды наплевательство. «Интересно, присуща ли арранкарам депрессия? Суицидальные мысли? Апатия? Меланхолия?» — от одних этих мыслей Гриммджоу хотел самоубиться об стену черепушкой раз двести, ибо превратиться в Куатро — последнее, что он бы пожелал. Впрочем, Гриммджоу вообще ничего не хотелось кроме как забыться и проснуться февраля этак пятнадцатого-шестнадцатого. Повторять сегодня в десятый раз: «Выходи за меня» уже гордость не позволяла, да и, может, так даже лучше было: у рыжей все друзья и родственники переженились, но Гриммджоу Ичиго всегда нравилась как раз за то, что она не являлась частью стада и не шла на поводу общепринятых догм. В этом плане свободолюбивая и ничем не обремененная Ичиго действительно составляла ему королевскую пару; за это, в том числе, он ее и полюбил. — Господин арранкар, а вы есть-то будете? — появилась рыжая голова в проеме двери и одарила ленившегося котяру едкой улыбкой. — Или будешь продолжать пыхтеть? Пантера фыркнул и даже с места не сдвинулся. Ичиго улыбнулась своим мыслям. Юркнув в гостиную, она проплыла к дивану, умостилась рядом с Гриммджоу, нахально подпихнув того под бок и вытянувшись вдоль его тела ластящейся кошкой. Но кто-то решил поиграть в королевскую неприступность. — А я приготовила карри по рецепту Юзу. Праздник, как никак. — М. — И десерт, конечно же. Твою любимую клубнику в шоколаде — повод есть. — М. — Да, еще в магазин белья заглянула… Вроде как с меня сегодня подарок полагается. — М. Гриммджоу продолжал строить из себя униженного и оскорбленного, вызывая меж тем у Ичиго ничего кроме каверзной усмешки. Она всё понимала. Она знала и причину его пресквернейшего настроения, и то как достала его до печенок. Десять лет вместе — шутка ли? Любовь столько не живет. Герои после войны столько не живут. Не живут столько и надежды, мечты, планы. Но их странная парочка, как всегда, ломала шаблоны. Синигами и арранкар, человек и монстр, живая и мертвый — все твердили, что они вдвоем — это аномалия, непременный финал для кого-то одного, трагедия для другого. Никто не давал им десять лет, и сама Ичиго была средь таковых. Конечно. Она всегда определяла им срок гора-а-аздо дольший. Что же касается тех злосчастных десяти лет и уже девяти отказов — это просто подготовка перед вечностью. Ичиго, на самом деле, не нужна была свобода, просто — время подумать. Это в бой она бросалась бездумно, а в чувствах она тормозила, осторожничала, не желала чего-то большего, чего-то меньшего, наверное, боялась спугнуть то счастье, что уже имела. — А знаешь? — Ичиго повернулась набок, обвила Гриммджоу за руку, прижалась к нему крепко, потерлась щекой о плечо, улыбнулась, прикрыв глаза блаженно. — А знаешь, четырнадцатое число не такое уж и плохое. Не любимое мое пятнадцатое, конечно, но ждать еще целых пять часов до его наступления, чтобы сломать одну традицию, мне вовсе не хочется. Пантера гулко хлопнул веками, будто ожил, вынырнул из воды, пробил щит равнодушия, которым отгоролился от ненавистного праздника. Он резко повернул голову и неверящим взором уперся в карамельную магму, в которую так нарочито утягивали его на пару с прозвучавшими словами. — Чё? — многозначительно выдал Джагерджак, когда бездну минут поддавался не иначе как чарам каким-то. Вроде его Куросаки — не по по кидо-штучкам, но хрен чему ее могли научить та же семейка Ичимару или Кучики. Она будто бакудо его сковала одним взглядом. — Что ты сказала? Ичиго тихонько рассеялась, а потом обреченно помотала головой. — «Да». Я сказала: «Да» на твое десятое не прозвучавшее, между прочим, предложение! Только не говори, что ты передумал — ни в жизнь не поверю! На лице скучавшего Пантеры стала поступать всё шире и шире ликующая лыба. — Да-а, — отмахнулся он, — уже стал про малявку Шифферов задумываться, раскусила ты меня. Она тоже рыжая… — …и ей всего три, — напомнила Ичиго, не без издевки. — Ждать ее тебе придется еще дольше. — Тогда, конечно, придется довольствоваться, кто есть… Ичиго не удержалась и показала подтрунивавшему язык. Затем с интересом пронаблюдалала, как ей на палец таки надели кольцо и ощутила еще явственнее ту алую нить, что навечно соединила их сердца да руки. — Какой же ты всё-таки… — восторженно выдохнула Ичиго. — …романтик? — перебил Гриммджоу и взыграл бровями. — Мазохист? Вредина? Симулянт? Настоящий говнюк? — Вопросами на вопрос ответили ему, предоставив целый спектр для выбора «почетного звания». — Ага, всё в одном флаконе и в наборе вместе с тобой. Гриммджоу пощурился хитро, усмехулся сыто, обнял жарко и поймал в губы беззлобный упрек: — Довел-таки меня до венца, надавив на жалость? — Не-а, просто на войне все средства хороши. — Он бегло чмокнул ее в губы и с улыбкой признался: — Здесь я не мог не победить, уж прости, киса.