Пантера и Клубника

#12: Травмы

Сражаться вместе — это катастрофа. Сражаться вместе, а не против друг друга, стоя спина к спине, не боясь получить в ту самую спину мечом или серо, — верно катастрофа. Катастрофа для окружающего мира: будь то Генсей, Общество Душ или Уэко Мундо — всё едино. Эти двое, недосинигами и перепустой, как бы ни старалась первая, как бы ни одергивали второго, оба неизменно умудрялись обратить поединок с одним врагом в массовое побоище и оставляли по себе следы тотального разрушения в радиусе нескольких духовных миль. Быть может, дело в запредельном притяжении неприятностей к себе одной юной рыжей особой? Быть может, это кто-то звериный жадно-рьяно рыскал в поисках жертв еще и еще? Кто прав, кто виноват, так или иначе, оставалось не определенным до конца, потому что сражаться вместе — это не только грандиозная катастрофа, но и дикий адреналин. Противостоять ему в своей крови — что плевать на магнетизм брутального Пантеры и на румянец разгорячившейся Клубнички. Сражаться вместе — это секс, только по вертикали, только более страстный, более опасный, более кровопролитный. — Ай-яй-яй-яй-яй! Фу-ух, а фу-ух! М-м-м! А-а-а… — Слушай, киса, твой стоны стрррашно заводят!.. — Дурак, что ль, совсем? Сострадания у тебя ко мне нету ни на грамм? — Хех, я понятия не имею о чем ты, детка, так что, давай еще на бис, а? Ичиго только крепче сцепила зубы, убив арранкара взглядом с тысячу Гецуг. Разорвав рукав формы, она стала спешно бинтовать рану на ноге, не переставая дуть на кожу горевшую огнем, но больше не роняя ни единого звука: Гриммджоу такого удовольствия она не доставит! Но, че-о-орт, шрам на колене не входил в планы совсем оженственнелой студентки! А он, ее любимый человек — чтоб его бездушность в аду сгорела! — ржал над ней аки конь, совершенно не понимая, что и самым сильным порой хочется простого, обычного и приземленного: заботы, ласки, немного жалости. Гриммджоу раздосадованно выдохнул на сторону — о прежнем веселом рубилове можно было забыть: со скуксившейся физией временная синигами не то, что в атаку не пойдет, она даже с места не сдвинется. Нет, она сначала вытрахает ему мозг нравоучениями, затем без Зангецу превратит ему мнимую душу в гуляш кровавый, а после посмотрит так, как Кучики Бьякуя смотрит на дерьмо. Не девчонка, а цистерна с чем-нибудь огнеопасным вперемешку с ядом. Гриммджоу бы с особым удовольствием в такие моменты вырвал обожаемые карамельные глаза и перегрыз бы несносной девке глотку, однако как же потом ему жить? Без своего-то любимого заклятого врага? — Эй, Куросаки, ну что ты завелась? — Он сел на корточки и с демонстративной заботой подул на ее «опупенно серьезную рану». — Это всего лишь оцарапанная коленка. Нам доставалось и похлеще, помнишь? Бывший Секста взял ее за руку и приложил к своему шраму поперек груди. Затем коснулся другой ладонью ее ключиц и чувственно провел: принцесска стабильно залечивала подругу так, что и следа не оставалось, но это вовсе не означало, что отметин не имелось у рыжей под кожей. Ее душа вся заштопана шрамами, уж он-то помнит, знает, видит и без рентгена. А на кой-ему рентген и прочая хрень?! Он насквозь недосинигами сканировал. Ну, почти… — Я думала, ты не терпишь на моем теле изъянов? Царапины, порезы, ожоги, синяки — тебя же прямо рвет на части, когда я прихожу с такими «подарками» от пустых?! — Мля-а-а… — Гриммджоу закатил глаза. Что и требовалось доказать — забраться в голову этой чудачки он так и не смог за все годы, проведенные с нею. — Это ж надо было заморачиваться о такой херне? Тьфу! Его лапища скользнула вверх по ее шее, слегка потрепала по горячей щеке и затем настойчиво притянула к себе за упрямый подбородок. Место сражения — самое оригинальное место для проявление симпатии, это они уже проходили, верно, но, черт возьми, целоваться, чувствуя в губах ее дрожь, а в воздухе — запах ее крови, было по-прежнему одурительно. — Меня бесит, когда тебя кто-то хоть пальцем задевает, а не сохранность твоей кожи. Эх ты, хлипкий человек. — Он взъерошил волосы ей на макушке, а потом оскалился во все тридцать два: — Да будет тебе известно, что я тебя и освежеванной бы любил, так что… Девица скептично усмехнулась и обреченно покачала головой: — Да уж, с комплиментами у тебя явно проблема, Гриммджоу, но я рада и таким. Спасибо. Пантера добродушно фыркнул, снова потянулся к рыжей, только теперь к соблазняющей наготой коленке, попутно очертив стройную длинную ногу загребущей рукой. Желание разложить Куросаки прямо здесь и сейчас возрастало в геометрической прогрессии, как и желание прибавить синигами пару-тройку чисто своих кричащих меток: запекшихся поцелуев там, или краснющих полосок на ее бедре от его когтей… — Кхе-кхе, — прервало вдруг пошлые мыслишки Сексты, а заодно и извлекло задурманенное внимание синигами из-под затянутых поволокой вожделения глаз. — Я вам тут не мешаю? Пустой, оставшийся посреди боя без участия преследователей, еще недавно гнавших его над многолюдным районом Сибуйя, мягко говоря, офигел от развернувшейся пред ним сцены. Пустой этот был самоуверенным — только такие и позволяли себе соваться в Токио, где на квадратную милю плюсов встречалось даже больше чем в аномальных духовных зонах типа Каракуры. Синигами здесь тоже встречалось немерено, но данному пустому «не повезло»: парочке случайных стражей, материализовавшихся в небе точно из ниоткуда, любой пустой — что человек для Улькиорры. Мусор. — Ты чё, охерел? — Пантера с угрожающей медленностью обернулся — будто бы еще давая шанс сбежать. — У нас тут вообще-то серьезный разговор шел. Страх потерял перебивать Эспаду?! — Пантера начал с не меньшей угрожающей медленностью подниматься. Враг и впрямь возомнил себя бессмертным, видимо, потому, как громко заржав, он презрительно кинул: — Эспада, ха-ха? Эти синигамские отродья сдохли давным давно, так что, кем бы ты там ни был, я… кхр! Оторванная в мгновение ока голова свалилась с глухим стуком к ногам опрометчиво зарвавшегося адьюкаса. — Гриммджоу Джагерджак, — сплюнул бывший Секста прямо в грузно свалившуюся на крышу тушу, — а не «кто-то», мелкая шавка! Небо ухнуло и уныло затрещало, рвя по швам пространство Генсея, словно пожелав мести за убитого. — Гриммджоу! — Ичиго в сюнпо, также незримо для ока, поборола дистанцию и всадила занпакто по рукоять в грудь пустого, вывалившегося на арранкара из гарганты. Пантера дико оскалился, вдохнув запах свежего пепла, и бросил взгляд на ногу временной синигами: — И про коленку забыла, так бросилась спасать, — нахально взъерошил он непослушные рыжие волосы вновь, но Ичиго упрямо отбилась от таких «нежностей». Они оба уставились в небосвод. Звездная ночь всё трещала, всё шире распахивала свою беспросветную пасть и выплевывала наружу поток чудищ, точно у нее случилось несварение. — О да-а, детка! — аж присвистнул Гриммджоу. — Я знал, что сегодня мы устроим славную жатву! Глянь только, сколько пустых среагировали на твою кровь! Уахахаха!!! Ичиго закатила глаза: мда уж, вообще-то она ему только что зад спасла, а он от стихийной приманки в виде нее кайфовал сейчас. Вот же… Хищник, словом. Пантера. — Рада стараться, — съязвила временная синигами, но отразила такую же кровожадную кривую ухмылку арранкара. Жадный Секста — игривый Секста, и его правда — вечер и впрямь переставал быть томным. Что ж, провести время вместе можно и так, сверх меры страстно. — Бан-кай! Мир содрогнулся, когда громадная Гецуга, словно еще один токийский небоскреб, пропахала весь район Сибуйа вдоль, а заодно уложила под своим ощетинившимся клыком с десяток пустых. Куросаки деловито отряхнула руки, закинула по давней привычке на плечо катану, будто тесак, и с вызовом взглянула на Джагерджака. — Так-то любой дурак сможет, киса, ты голыми руками попробуй! — Он еще договорить не успел, как вырвал у одного пустого глотку, а у другого — потроха. Дальше — больше, закусывая на ходу теми, что поменьше, Гриммджоу проявлял свои боксерские навыки по высшему разряду и отправлял в вечный нокаут всех, кто в пасть ему с одного маху не зашел бы. Кажется, парочка не уславливалась сегодня о соревновании в количестве побежденных, но, понимая, что впечатляющим числом ее поразят всё равно, Ичиго больше медлить не стала — оттяпала для себя весь западный «фронт» и озорно показала любимому язык. Она секла нечисть без банкая — точно упражнялась не то в фехтовании, не то в скорости ударов. Сохранность лица, конечностей, тела и костюма заботили теперь ее мало — Ичиго тоже научилась отрываться на охоте, Гриммджоу явно на нее дурно влиял или просто вызывал наружу все самые потаенные черные желания. Ичиго и не жаловалась — так сложно быть собой, когда на тебе взгромождены слава, долг, ответственность, репутация. Ичиго и не переступала черту дозволенности, но расправляла крылья, выпускала с ними свой внутренний огонь погулять по воле, ведь держаться принципов, когда хотелось просто поскорее убить пустого и пойти домой, чтобы заняться че-нибудь полезным или приятным — тут уж как получится, давалось с возрастом всё сложнее. Усталость, рутина, однообразие брали свое, сражениями Ичиго грезила всё меньше, но природа синигами не давали забыться, как и кровожадность истинного Зангецу. — А ну-ка, получай еще партию! — Гриммджоу отпинал несуразных пустых, перекинув их своей подруге, а когда та справилась с ними на пять, присосался к ее раскрасневшимся клубничным устам. — Люблю, когда ты звереешь, Куррросаки. — А я — когда ты теряешь голову, псих! Она криво ухмыльнулась и стерла с его лба кровавый след от чьего-то когтя, что задел его в пылу схватки и обещал оставить новый шрам. Шрамы украшают мужчину? Ичиго с этим не согласилась бы — ей вполне одной памятной отметины у любимого арранкара на весь век хватит, той, что давала ей чувство превосходства и обещание реванша… Да уж, оригинальная их связывала история. — Ну что, — подмигнула она, — завершим тут дела поскорее и пойдем… лечиться? — М-м-м, ради такого заманчивого предложения могу скинуть пустых на дежурных хоть прямо сейчас. Рыжая только головой помотала — она привыкла доводить начатое до конца, твердолобая. Так что… — Вперё-о-од!!! Невидимая сторона Мира живых сотрясалась, взрывалась, дрожала, освещалась заревом и осыпалась пеплом, точно посреди Токио внезапно образовался вулкан. А ведь всё начиналось с одного адьюкаса, опрометчиво заявившегося на глаза двух жадных до драки существ. Люди воровато оборачивались, чувствуя непонятное напряжение в воздухе, которые провоцировали эти оба. Дежурные синигами города хватались за головы, видя масштабы возраставших разрушений и опасаясь соваться под горячую руку Куросаки и Джагерджака. Под их оглушающие боевые выкрики и отборную ругань — смотря что у кого вырывалось в пылу битвы, — незаметно по улицам ночного Токио спокойно удалялся только оставшийся не у дел квинси. Исида не грустил, но и не смотрел на мелькавшие взбесившими метеорами рыже-голубые пятна в вышине. Исида всё прекрасно понимал: в битве ведь, как и в любви, третий чаще всего — лишний.