Часть 2
29 марта 2017 г., 07:49
Чуть не свалившись с кровати — опять! опять! — Гарри рывком сел, разочарованно выругался, подрагивающей от адреналина рукой достал из-под подушки волшебную палочку, наколдовал светлячок Люмоса, заставив его повиснуть в воздухе. После чего со вздохом рухнул на кровать и запрокинул руки за голову.
Ну что ты будешь делать. Прошло без малого семь лет с окончания второй магической, давно не снится Волдеморт, не пугает безжизненным лицом Дамблдор или там Грейбек какой.
А вот этот кошмар время от времени тревожит душу. Хорошо хоть на этот раз он не вопил, не колдовал спросонок и не бросался в драку. А то впечатлительная маленькая домовушка Уни опять бы сидела на полу и рыдала.
Вот скажите почему, почему ему снится именно Северус Снейп, бывший учитель и герой второй магической, а ныне покойный почетный шпион света? И снится Северус Снейп с ликом, не сильно напоминающим человеческое лицо, с огромными черными крыльями — ухмыляется и тянет к нему когтистые лапы.
Страх? Если бы. Он и раньше скорее ненавидел профессора зельеварения, чем боялся. А в последнее время эта эмоция вообще вспоминалась с ностальгией — пугаться время от времени очень даже неплохо...
Чувство вины? Да, Гарри виноват перед ним. Так не больше же чем перед Люпином, Тонкс, Сириусом, Колином или еще целой кучей народа!
Что же ты снишься мне, Северус Снейп? Чтобы тебя на том свете дементоры всем скопом возлюбили, чтобы с тобой все потрошенные на отработках флоббер-черви в одном котле плавали!
Впрочем, кто бы что не говорил, дураком Поттер не был. Наивным тугодумом — возможно. Был когда-то. Именно поэтому какое-то время назад, в очередной раз напугав милейшую ушастенькую Уни, он вроде бы случайно оказался в Падуе и заставил себя зайти к знакомому итальянскому магу, известному в узких кругах менталисту Бенанданти Артени. Так, в гости. Маг долго хмурился, высматривал, а потом изрек ожидаемое, но все равно настолько ненавистное, что хотелось выть: да, следы применения Обливиейта. Много. Некоторые совсем старые. Если их снимать — могут быть проблемы. Если их не снимать — проблем будет меньше.
Как же не хотелось опять погружаться в прошлое мутное болото борьбы во имя справедливости! Впрочем, решение-то он принял сразу — гриффиндурок он или нет! Да хоть у Снейпа спросите! Нет Снейпа? Ну, поверьте тогда распределяющей шляпе, да и мечу Годрика заодно. Да что там говорить, всей магической Англии доподлинно известно: Гарри Поттер — настоящий гриффиндорец и герой.
Они уговорились с Бенанданти провести ритуал на летнее солнцестояние. Как мрачно изрек итальянец — как раз осталось время написать завещание и уладить все дела.
А почему, собственно, Гарри не обратился в Мунго?
Может потому, что после второй магической войны опытных менталистов в Англии почему-то и не осталось. К чему бы это? Ведь были такие корифеи: не к ночи помянутый Волдеморт, Снейп и сам великий Дамблдор. Есть что вспомнить, да только особо никому не тянет рассказывать.
Разумеется с легилименцией у Гарри были связаны не очень-то приятные воспоминания, но в данном случае Мунго не подошло по другой причине: оттого, что шляпа предлагала Гарри Поттеру не только Гриффиндор, но и Слизерин. И голова, даже непутевая, была Поттеру дорога как память. Или в его случае память дороже головы. А... ну вы поняли, короче. Не мог он кому попало доверять свое сознание. Маленькие личные тайны и все-такое.
Ох уж эти маленькие личные тайны аврора Поттера.
А неизвестный-известный колдун из Падуи был повязан с Поттером долгом жизни. Так сложилось. Не специально: тяжела и неказиста жизнь аврора Гарри Поттера. И его работа почти целиком состоит из глупого размахивания волшебной палочкой. Вот во время одной прогулки по Лютному он очень удачно махнул ею со словами «Протего», защитив жизни сразу троих: иностранца-мага и его беременной дочери.
Спасенный маг старой закалки сразу произнес ритуальную фразу, переводящую три долга жизни на него, и даже магией пообещав не умирать, пока не исполнит их. Опешившему аврору осталось только в изумлении разевать рот — и корить себя, что не успел выговорить отречение до того, как прозвучали слова обета.
Сказать прямо, всякие магические узы Гарри ненавидел и не желал быть связанным ими ни в каком варианте — ни владельцем, ни жертвой. Кроме того, в его представлении именно аврор должен защищать остальных магов, даже если они и сами слегка нарушают закон. Дело-то житейское: ну нужно им было приобрести кое-что в Лютном ночью, что же теперь.
На какое-то время он не то чтобы забыл о должнике, но отложил в дальний уголок памяти. Авось само рассосется. Благо к тому времени он уже знал, что просить какую-либо ерунду, либо просто отказываться от исполнения обетов нельзя, подобное чревато для обеих сторон.
Время шло, и Гарри потихоньку уверился — а ведь есть у него задача для мага, способного работать с сознанием, причем такой важности, что решение её разом покроет все обеты. Один долг жизни маг-менталист отдал, проведя обследование помойки, именуемой мозгами Гарри Поттера. Сам аврор Поттер с определением и не спорил: пусть помойка, главное — своя и работает исправно.
Тогда же и договорились — следующие два долга жизни будут списаны, когда он погостит в милом средневековом доме посреди замечательного туристического городка Падуя...
Имеет же аврор Поттер право на беззаботный отдых? Вот и условно неизвестный маг-менталист Бенанданти Артени подтвердит — имеет. И с тем, что за этот отдых можно списать два долга жизни, тоже согласен.
В целом послевоенная жизнь Гарри Поттеру нравилась — аврорская профессия нескучная, тем более с победителя Волдеморта никто не требовал никаких аналитических выкладок или, Мерлин упаси, отчетов. Зато патрулирование, да еще частенько свободное — вот дело достойное настоящего героя.
Пусть отдельные личности в Министерстве зубоскалили о тупоумии и ограниченности героя, не умеющего написать простенький отчет в два дюйма, путающего слова на официальном приеме, произносимые по зачарованному пергаменту (чтобы выучить наизусть написанную для него речь, даже мысли ни у кого не возникало). Про возглавить какой-нибудь важный министерский отдел и речи не было.
Гарри и не отрицал, вздыхал и при-маго-людно сокрушался — и не говорите, какой из него руководитель.
М-да. Ларчик открывался просто. После гибели последнего крестража у Гарри мало того, что перестала болеть голова, так еще неожиданно в ней наступило некое просветление. По крайней мере, на него большей частью снизошло спокойствие, которое Гермиона озабоченно называла то потерей интереса к жизни, то посттравматическим синдромом.
Редкий случай — когда умница Гермиона ошибалась во всем. Гарри не потерял вкус к жизни и не страдал от воспоминаний о войне.
С чего бы? Потеря крестража была больше всего похожа на выздоровление. Вот представьте, что у вас болит что-то. А еще лучше представьте, что болит все. Болит, и ноет, и зудит — а вы вынуждены ходить, учиться, разговаривать, в общем, жить с этим. И даже вроде считаете это нормой. Вдруг раз — и перестало. Блаженство. Ох, так тоже бывает? Красота-то какая.
И сразу как-то пришло в голову: а что я вообще делаю? Зачем мне вот то или вот это? Какая-такая карьера? Что, будет много-много обязанностей?
Угу, прямо сейчас. Надену орден Мерлина — и вперед.
Что, собственно, для приятной жизни нужно? Работа, друзья.
Работа хорошая. С друзьями тоже все нормально. Веселой компанией они появлялись на людях: знаменитый Гарри Поттер, его лучший друг Рональд Уизли и умница Гермиона. Тоже, собственно говоря, Уизли.
Рон не видел особых перемен в Гарри — как есть такой же друг-гриффиндорец, в то время как Гермиона нервничала. Из младшего братика он, пожалуй, стал старшим и заботливым. И что-то еще такое было в нем новое, непонятное. А Поттер Гермиону любил нежно — и не приведи Мерлин, если ему начинало казаться, что Рон ее чем-то обижает! Вот тут-то последний огребал по полной программе.
Гермиона сердилась, пыталась урезонить Гарри, ну и скрывала оплошности Рональда, ибо видеть, как у плюшевого доброго победителя Волдеморта холодеют глаза, она не любила. Не любила и все.
Зато самой Гермионе было позволено выдвигать любые теории, критиковать и поучать Гарри. Она единственная могла безбоязненно упрекать Поттера в праздной лени: ну что за ограниченность! С дежурства — в особняк на Гриммо, затем обратно в аврорат и все! Никаких интересов! А самосовершенствование? А великие цели? Поттер добродушно отнекивался.
Мог бы, конечно, попытаться признаться милой подруге, что просто повзрослел и стал наконец делать именно то, что хотелось лично ему. А ему хотелось несложной жизни, без всякого глубокого смысла и тем более обязанностей. Но зачем расстраивать Гермиону?
Никаких скучных бумаг, министерских проверок и совещаний. Никаких ответственных должностей. Главное, самому проникнуться, что он в этом ничего не понимает. Тогда и окружающие большей частью будут в этом уверены. Кто не уверен? В глаза глядеть! Во-о-от.
Так весело и забавно немного полениться, от души подраться, выплеснуть адреналин так, чтобы магия гудела, соперники валялись у ног; а затем опять завалиться, э-э-э, точнее говоря, завалить кого-либо... но не будем об этом сейчас.
Не права Гермиона была и в том, что Поттер не совершенствовался. Совершенствовался, да еще как! Можно сказать, тянулся к знаниям, как молодое деревце веточками тянется к солнцу. Умолчим, что правильнее было бы сравнить не с деревцем, а с зарослями сорняков, за ночь вымахавшими на пепелище. Очень похоже. Безудержно и бессистемно прорастали в Гарри знания, особенно если были плохо прикопаны.
Аврор Поттер много и с удовольствием общался со знающими магами, да вот хоть из Лютного. Полюбил вольготно развалившись на кровати читать гримуары. Частью из своей библиотеки, частью из хранилищ в Министерстве. Ну мы уже упоминали — все что плохо прикопано. Нет, до энциклопедических знаний Гермионы он, конечно, не дорос, но в некоторых областях был весьма заинтересован и подкован.
Даже дом на Гриммо смирился с тем, что у него такой непутевый хозяин. По крайней мере, пыль и затхлость куда-то делись, лестницы не скрипели, Кричер тоже перестал бурчать ругательства, теперь он бурчал что-то неругательное. Затем — раз! — из ниоткуда в доме появилась Уни: кто их домовиков разберет, но вроде какая-то родственница старого ворчуна.
Что с того, что особняк на Гриммо остался темным, зато стал ощущаться таким родным! Хозяину нравится, домовикам тем более.
И Рональду дом тоже нравился, одна Гермиона фыркала, что хоть особняк и стал выглядеть более жилым, но все равно остался склеп-склепом. Да почему это? Все уютно. И вообще, после прибавления семейства домовиков Кричер целыми днями только и делал, что приводил в порядок темные и укромные уголки особняка, обихаживал ритуальный зал и библиотеку, в то время как Уни всячески заботилась о молодом хозяине.
***
Была еще одна сторона жизни Гарри, тщательно скрываемая им и не только от Гермионы. Честно говоря, на остальных ему было как-то плевать, хотя крики-обвинения-причитания слушать не хотелось. Да и милая подруга расстроится, если у Гарри вдруг начнутся крупные неприятности с общественностью. Эта оберегаемая от всех сторона называлась «личная жизнь и сексуальные пристрастия бравого аврора».
...С Джинни они прожили вместе полтора года и расстались по обоюдному согласию. На самом деле для расставания — что вы, вполне мирного — имелась очень веская причина. Джинни была, что называется, «горячая штучка». И Гарри был счастлив с ней, пока не осознал, что некоторые любят еще погорячее.
Похоже крестраж не только туманил голову, но и вообще неблагоприятно действовал на весь мужской организм. Поскольку после его гибели Гарри Поттер был готов. Всегда. И везде. Еще и еще! Оу-у-у-у-у... уф-ф... И сразу после: утром, ночью, вечером. Вот прямо сейчас! Д-а-а-а-а! Сильнее, еще! Жестче, быстрее, да-да-да! До сладкой молнии освобождения! Рн-н-н-н!
...Немного отдышаться, и — гребанный муртлап — нет, вы поглядите, оно опять!
Стоило его необремененному посторонними мыслями взгляду упасть на что-нибудь этакое, как тут же становилось крайне неудобно передвигаться. И вообще неудобно. Приходилось признать: главное маскировочное средство порядочного аврора — это мантия. Без нее никак.
А что делать? Кругом затаились сплошные соблазны — красивые женщины, некрасивые женщины, все тянутся, дышат, улыбаются. А метлы? Почему ему раньше не приходило в голову, что это просто приглашение к разврату? А изящные волшебные палочки в игривых пальчиках. Палочки — вы чувствуете какие ассоциации? Вот же бля***во.
В глаза лезут пошлые намеки: реклама совятни «Твой маленький дружок», книжная лавка «Познай» — еще бы «Вкуси» назвали. Магазин Тиффлин и Таттинг — и прямо в витрине бесстыдные изгибы шелка: греховный водопад красных, зеленых и золотых драпировок.
Или вот, аптека «Яды». Думаете тут уж точно нет ничего эротичного? Как бы не так. У человека с воображением сразу может сработать ассоциация: амортенция, возбуждающее, афродизиаки. Да хоть "перечное" — там же сок мака: сладкий дурман, тяжелое дыхание...
Самое детское — мороженица Фортескью? Красные пятна кру-углых шариков; игривая ложечка зачерпывает подтаявшее лакомство и плавно движется к прикрытым губам… ы-ы-ы... Так, все, хватит!
Что там обсуждать: все-все кругом напоминало о жаре страсти, манило, щекотало и возбуждало. В трещинах стен, в колыханиях мантий виднелись неприличные картинки, узор мостовых усмехался переплетением злой порнографии, столы в Министерстве намекали (а вы знаете, как провокационно может выглядеть дубовый стол?), стулья громоздились вариантами возможностей.
Гарри и в обычном патрулировании не знал куда деваться и как бы поскорее оказаться на Гриммо. А уж после рейдов...
Своим не затуманенным крестражем мозгом Гарри пришлось смириться с тем, что чем страшнее и темнее было существо и магия, с которой приходилось бороться, тем более привлекательной казалась мысль о сексе. Чем магически опаснее и сильнее выглядел противник, тем сильнее он... воодушевлял.
И вот как-то раз по окончании дежурства, на котором довелось задерживать распоясавшегося ирландского мага, Поттер весь такой воодушевленный влетел на Гриммо и как обычно потащил радостно повисшую у него на шее Джинни в постель. И там все продолжалось с огоньком. Только в какой-то момент девушка взвизгнула и запротестовала. Гарри сумел-таки остановиться, но в голове зазвучал тревожный набат: а если в следующий раз он не сможет этого сделать? Джинни была такая тоненькая, хорошенькая, м-да... но уж больно хрупкая. А если он навредит ей? Рассудок говорил, что такое вполне возможно. Вот если бы она была вейлой! Не потому что вейла красива, а потому что она темное существо, которое без опаски можно опрокинуть, прижать, укусить, швырнуть на кровать!
Или вот — вампирессы! Кто сказал, что они страшные без гламура? Очень даже ничего. Да видел он, видел: узкие крысиные личики, серая кожа, кривые узловатые пальцы. И что? Зато какие коготки, зубки, попка, ух!
Следующим открытием на пути постижения собственной сексуальности стало то, что после шумного задержания шайки нанюхавшихся сомнительных субстанций оборотней выяснилось, что совершенно не важна не только видовая принадлежность, но и пол. Красивые плечи и длинная спина, текучая грация мышц притягивали, заставляя пересыхать горло и желать до пелены перед глазами.
Дальше — больше. Вампиры и оборотни — просто душки! Говорите, смотря с чем сравнивать? Вот именно! А с кем еще можно так отпустить себя, чтобы не думать ни о чем. Вы себя, извиняюсь, хорошо контролируете в процессе секса? А если бы приходилось, вы бы сильно обрадовались?
В чем он стал даже понимать Темного Лорда — окружать себя оборотнями, это изыск. Знал, гад, толк в прекрасном!
Можно ведь представить, чисто теоретически, нахамил тот же Грейбек — мордой в стену его! Или Снейп не так глянул (тут перед глазами ни с того ни с сего мелькнула оскаленная морда), так ухватить покрепче, завалить на стол и обучить вежливости.
Эх, Джинни-Джинни... Первое время после расставания с ней Гарри маялся, не зная, кого одарить своей неуемной страстью. В первую очередь, полный надежд, он отправился в соответствующее заведение в Лютном и остался разочарован. От сладких дамочек гадко пахло, сладенькие мальчики были слишком беззащитны, единственно приглянувшийся субъект оказался охранником. Сначала было весело — предполагаемый любовник швырялся заклятиями и дрался, однако стоило слегка замаскированному аврору Поттеру распустить веером свою магию, как противник испугался и пытался сбежать. А будучи схвачен, только дрожал и икал, мало не плакал.
Лютный вообще как-то незаметно стал совсем привычным и даже отчасти скучным местом. Никаких лишних разборок. Все незаконные сделки проходили тихо-мирно, а нарушители дружно самоубивались или, по крайней мере, скромно исчезали с горизонта.
Поттеру уже и самому хотелось зарыдать над своей судьбиной — это надо же такой облом! От разочарования и горьких чувств было впору приставать к гоблинам: кто сказал, что они уродливы? В них тоже что-то есть. Недаром Гермиона настаивала на правах магических меньшинств. Но гадкие коротышки не велись на льстивые намеки, буравили его взглядом и категорически отказывались общаться за пределами банка.
Осталось довольствоваться общением со своей рукой и грезить о прекрасных, то есть о страшных оборотнях или вампирах.
