Часть 3
1 апреля 2017 г., 07:50
***
Впрочем, нельзя сказать чтобы ситуация долго осталась нерешаема. Гермиона права — главное стремиться! И все получится. Первый раз ему удалось оторваться по полной (спасибо главному аврору Кингсли) во время почетной стажировки в Германии. Что-то такое по опыту борьбы с темными существами. В отличие от министерских работников Англии, чиновники магической Германии были вежливы до оскомины, настороженны и предупредительны. А некоторые из них даже обращались как-то странно: увешивались амулетами, складывали пальцы за спиной, бледнели, если он задерживал взгляд. Да и Мордред с ними! Зато без всяких просьб и намеков быстренько написали и оформили за него все отчеты. А вот что действительно поразило аврора Гарри Поттера — это колония берлинских вервольфов. Какие же в Германии горячие оборотни! Темпераментные, жадные до секса. Обратной стороной почти двухнедельного бесконтрольного праздника стало то, что самому герою едва не пришлось расстаться с девственностью. К счастью, удалось отделаться двумя зубами. Он их потом неделю выращивал — десны чесались со страшной силой. Приходилось, под смешки других авроров, грызть сухарики. Это еще, хвала Мерлину, никто не знал подробностей. По официальной версии зубы он потерял, сунувшись под шальное проклятие. Так что Германия почти первая любовь. А ведь были еще Скандинавия, Валахия, Франция! Гарри очень полюбил каникулы в Альпах, особенно ранней осенью — и народу меньше, и темнеет рано. Вампиры, конечно, не сильно темпераменты в самом процессе, да и следить за ними надо, чтобы не укусили: не заразят, но больно же, зараза! Но зато такие милашки в процессе ухаживания! С какой непреклонностью шипят и сражаются и уж точно не будут плакать в самый ответственный момент. Кроме того, добрые нелюди на старом магическом рынке Кельна подсказали, что если пожертвовать немного крови — строго на холодном железе заговоренного клинка, — то в принципе можно и сократить ритуал ухаживания: не драться, а достигнуть соглашения, так сказать, заранее, хотя и размяться по обоюдному согласию неплохо. С оборотнями только так. Гарри почти неделю пытался понять, у кого же можно перепроверить эти сведения. Не то чтобы у него не было доверенных людей в Лютном. Но как-то не очень хотелось расцвечивать и так противоречивую волну популярности аврора в этом замечательном месте магической Англии. В порыве отчаяния он даже пожаловался Кричеру — благо в его преданности сомневаться не приходилось. И выяснилось, что с этого, пожалуй, стоило начинать. Кричер совершенно спокойно выслушал сетования Гарри, после чего ушаркал в глубь коридоров особняка почти на час. Грустивший над стаканом молока Гарри успел мысленно дойти до шантажа кого-либо из невыразимцев, когда старый ворчун возвратился, сжимая в тощих, но цепких лапках узкую темную шкатулку. В ней притаились тонкий кинжал и невзрачное кольцо. Оказалось, что и то и другое предназначено для облегчения общения с оборотнями и вампирами именно в этом смысле. Сопроводив это подношение высказыванием о том, что пра-прадед госпожи Вальпурги тоже по-своему любил темных тварей... И вообще, дело-то: надо же как-то достойно развлечься уважаемому темному хозяину Блэк-холла. Услышав такое, гордость аврората, борец со злом и герой магической Англии слегка удивился, но решил не сильно отвлекаться на рефлексии — в конце концов, мало ли что бормочет старый домовик. Вон у него в шкатулке орден Мерлина с выгравированным «Fiat lux» — Да будет свет! Гарри обзавелся несколькими многоразовыми ключами на континент, один из этих ключей (в Баден-Баден) был даже зарегистрирован в Министерстве, где его использование было аргументировано слабым здоровьем Гарри Поттера, подорванным в беспрерывных боях со злом. Кингсли всецело его поддержал — все-таки какой хороший ему достался начальник! Жизнь заблистала красками. Так что у аврора Поттера все было хорошо — осталось не поехать крышей после снятия Обливиейтов. Конечно, еще была мечта повалять Грейбека в грязи, а еще лучше — набить морду Снейпу, но увы — фантазии они и есть фантазии. Не получится. Не заниматься же некромантией. Гм, хотя данная мысль не лишена привлекательности.***
День солнцестояния приближался с неотвратимостью Хогвартс-экспресса. Гарри действительно уладил дела, обновил завещание и даже вернул прихваченные у невыразимцев книги — незачем подставлять своих наследников, если что пойдет не так; ну, а если все будет нормально, он их быстренько притащит обратно. И полный смутных надежд и опасений убыл в двухнедельный отпуск на континент. Забытье тянулось долго. Гарри выныривал из тяжелых пустых снов, бессмысленно обводил глазами маленькую комнату и опять засыпал. Бенанданти предупреждал его, что самый сложный период будет вначале. Именно тогда станет ясно, справится ли психика с ворохом затертых воспоминаний, выдержит ли изменившуюся картину мира. Главное, уверял он, не пытаться цепляться за изменения, не начинать их анализировать, просто воспринимать как есть. Запросто. Не думать лишний раз — если верить некоторым личностям — просто кредо рода Поттеров. Гарри и не собирался: просто не мог. Всю неделю он почти беспрерывно проспал. Два дня без просыпу, с третьего начал подниматься, шатаясь добирался до туалета, тащился обратно, пил воду (никаких зелий, что вы, юноша! Магическая нагрузка и так чрезмерна даже для такого... уникума... как вы) и брякался на кровать. Вторую неделю отпущенного отпуска Гарри просидел на ступеньках магического особняка Бенанданти в теньке внутреннего дворика, попивая апельсиновый сок и ни о чем не думая. Воспоминания все равно появлялись сами по себе — всплывали пятнами образов, крутились вокруг головы точно мотыльки около огня, мелькали под ногами рыбками на мелководье, нюхлерами бегали по золотистым апельсинкам старого дерева, росшего неподалёку. Удивительное дело, воспоминания не вызывали отторжения, хотя иногда и удивляли. «Новое» прошлое казалось совершенно отчетливым и будто привычным, что ли: да, да, все было именно так, вздыхало подсознание. Потерянные куски приходили не по порядку, вразнобой: то картинки из Хогвартса, а то он совсем маленький, затем магловская школа, хоп! — опять первый курс. Часть затертых воспоминаний была вполне безобидна. Вот совсем детская картина: стол прыгает по комнате, тетя Петунья визжит, Дадли таращится из угла словно рыба-сом. В комнате материализуется с хлопком Аластор Грюм — и начинает махать палочкой. Стол с победным аккордом грохота замирает, затем по очереди: Обливиейт, Обливиейт — для тети и братца. Затем бешеный крутящийся глаз, и здравствуй, Обливиейт, уже для него. Ну и зачем такое стирать? А вот праздник в магловской школе, все дружно поют Рождественский гимн, неожиданно по сцене начинают кружиться снежинки, все восторженно ахают, радуются... ровно до прибытия Грюма, Дамблдора и Артура Уизли. Но и были совсем удивительные моменты: вороватые движения и — кто? кто? — Грегори Гойл? Темный ночной двор Хогвартса, тот самый туповатый увалень Грегори бросает Обливиейт и шепчет: «ты не видел», воровато проскальзывая мимо с каким-то свертком в руках. Самым урожайным на стертые куски памяти — ну кто бы сомневался — оказался первый год обучения. Мерлин мой, пять Обливиейтов только от Дамблдора, все в компании Гермионы и Рона. А еще полностью придуманной оказалась сцена с первым походом к Пушку. Тогда у Гермионы не выдержали нервы (это ведь было уже после тролля), она завизжала, начала биться в дверь, а трехголовая псина тут же с рыком бросилась. Опа, сейчас цербер их будет жрать. Мило. Стремительно приближающиеся пасти заслоняет мантия Снейпа. Маг одним движением палочки оглушил и отбросил здоровенную зверюгу. Шипя магловские ругательства, наложил Обливиейт, заодно просветил их как «оно было на самом деле». Смешно. Вот Обливиейт для всей неразлучной гриффиндорской троицы от Квирелла, который то ли их поймал, то ли сам попался в ночном коридоре, разговаривая на два голоса. Еще один перепал на первом курсе персонально Гарри, когда Дамблдор защищал его от воплощения Волдеморта в ночном запретном лесу. Прибытие кентавров и Хагрид — все потом. Но и в последующие годы обучения Гарри ловил Обливиейты. И почти всегда от Дамблдора. Часть из них проходила одинаково: Гарри один или, если не повезло всей золотой троице, со своими друзьями, врывался в кабинет директора с каким-нибудь великим открытием: — Господин директор! — Господин директор! Мы видели у Хагрида драконье яйцо, надо что-то делать! — Обливиейт, вы решили справиться сами! Далее на выбор: — Господин директор, пауки покидают замок! — Господин директор, Снейп что-то замышляет, он разговаривал с Каркаровым! — Мы видели большого черного пса! Обливиейт, Обливиейт, Обливиейт... К пятому курсу они уже почти и не бегали к директору — а еще говорят гриффиндорцы не учатся на своих ошибках! А вот и искомое воспоминание — из-за чего, собственно, все затевалось. Обливиейт на лесной полянке от Снейпа: от шпиона, героя и просто летучего гада в буквальном смысле этого слова. По окончании отпуска Гарри сердечно распрощался с Бенанданти, передал наилучшие пожелания дочери и ее прелестной малышке и с легким сердцем отбыл в Англию. В положенный срок вышел на работу к родным прохиндеям и мелким жуликам из Лютного. Притащил книги от невыразимцев. Навещал для поправки здоровья Баден-Баден. Гулял по Валахии. Все хорошо. Сон про Снейпа и правда прекратился. Зато наяву нет-нет да и вспоминалось — бешено горящие глаза, когтистые птичьи пальцы и огромные неряшливые крылья. Иногда Гарри начинал задумчиво листать справочник по магическим существам: кто же у нас господин слизеринский декан, что за птичка такая: Горгулья? Мифическая темная вейла? Демон? Хотя какое это имеет значение теперь, когда пепел от визжащей хижины давным-давно порос травой. И даже посаженная в ностальгическом порыве МакГонагалл новая Гремучая ива уже вымахала в два человеческих роста и отныне пытается проводить экспансию вширь.***
Жизнь потекла своим чередом. Собственно, ничего не изменилось, если не считать того, что Гарри в очередной раз проникся жалостью и любовью к своим друзьям. Если бы они не связались с ним, то их жизнь и здоровье были бы явно крепче. Как было условлено, спустя пару месяцев он наведался к Бенанданти Артени. Менталист наложил несколько диагностических заклинаний, пожал плечами и высказался вполне в духе покойного Снейпа — типа если голова «чугуневая» и Мерлин поцеловал в макушку, то можно и на василиска идти с голыми руками. Гарри осталось только похрюкать от сравнения, давя в себе хулиганское желание признаться, что василиск — пройденный этап. Гостеприимный хозяин пригласил его остаться на ужин и высказался в том смысле, что Гарри Поттер, несмотря или вопреки выплаченному магическому долгу, всегда желанный гость в их доме. За поздним ужином и бокалом хорошего вина они опять обсудили, есть ли необходимость снимать Обливиейты с Рональда и Гермионы. Бенанданти настойчиво убеждал Гарри, что если тревожащих прорывов воспоминаний о прошлом не наблюдается, подобно тому как это длительный период было у него самого, да еще если магическая сила не настолько велика, то последствия снятия Обливиейта могут быть, мягко говоря, неприятны. Не стоит, короче. Повздыхав и подавив в себе остатки совести, Гарри смирился, утешившись мысленным обещанием расспросить Гермиону, нет ли у нее каких-либо симптомов: снов, ощущения неправильности воспоминаний.
