Часть 14
9 декабря 2017 г., 21:46
Любой знакомый Поттера готов подтвердить, что он крайне сильный и удачливый маг. А вот титул мыслителя ему не присвоили бы даже близкие друзья. Но главное от второстепенного Поттер отделял прекрасно. Сейчас же для него главное было, чтобы келайнидис не собрался никуда сваливать.
А тот, в общем, никуда и не собирался.
Решившись на авантюру — подсовывая Поттеру контракт и поселяясь в особняке — Снейп по обыкновению не ожидал ничего хорошего. Это было скорее шагом отчаяния: ясное понимание, что Снейп мог потерять — потерять навсегда! — безмозглого ухажера, привело келайнидиса в ужас.
Еще по хогвартским временам Снейп помнил, что когда Поттер начинал действовать, то, во-первых, остановить его было крайне сложно, и во-вторых, предсказать полет героической мысли бывало практически невозможно. Контракт был попыткой контролировать и удерживать Поттера от изобретения новых, чудовищных в своей логике, планов.
Снейп по природе был одиночкой и от любого взаимодействия ждал только неприятных ощущений. Ну да, к мерзавцу Поттеру-младшему тянуло со страшной силой. Инстинкты, чтоб их. Приходилось считаться с воплями внутреннего я: «Мое! Присвоить, откусить голову вот тому и вот этому, посмевшему приблизиться к моему! Ну и что, что Министр Магии! Все равно откусить! Ладно, не голову, хотя бы руку по плечо, а еще лучше ногу, вместе с причиндалами».
Как же ему не нравились собственные эмоциональные порывы, время от времени прорывавшиеся сквозь жесткую логику! Чаще всего они приводили к разочарованиям и порождали долгие приступы хандры. Снейп с детства не любил качели своего настроения и пытался по мере возможности удерживать себя в злом состоянии.
Вот и опять. О чем он только думал, пытаясь переиграть и отпугнуть нахального юнца! Мордред дернул посоревноваться в крутости с мальчишкой. И до чего он докатился! Цепочка необдуманных решений привела к неожиданному результату. Можно сказать, на старости лет (хотя по меркам нечисти Снейп был, скажем честно, молод) по уши ввязался в странные отношения. И с кем! С Поттером! Сыном того самого Поттера!
Что толку пилить опилки. Поздно обвинять себя. Надо изыскивать положительные стороны. А они были. И были существенны.
Во-первых, сам Поттер вел себя на редкость благопристойно.
Гм. Да. Даже как-то обидно — столько восхищения, такие взгляды, и при этом юный нахал, по слухам, не пропускающий ни одного хвоста оборотня, держит себя в руках. Поприставал бы, что ли — был бы повод подраться. Или выразить негодование. Аура обожания и восхищения неплоха, но хотелось-то большего.
Когда бесповоротно странный и неразумный Поттер бросал на него жгучие взгляды, Снейп даже мог это понять — страсть штука такая, угораздило же его самого влюбиться в безголового и безалаберного аврора. Ни тебе мудрости Дамблдора, ни красоты Лили, ни даже харизматичности Темного лорда в молодости.
Но ошеломляли и обезоруживали нежность и внимание, с которыми этот остолоп как бы украдкой пялился на него. И настораживала собственная реакция. Страсть страстью, но откуда принятие? Скажем, не раздражали босые пальцы шлепающего босиком хозяина дома или манера чесать пятерней голову.
Во-вторых, из явных плюсов был особняк. Дом на Гриммо всегда поражал Снейпа — надежно скрытое убежище, полное закоулков, до краев наполненное темной магией. Однако во времена Ордена Феникса, пребывая тут, он только и мог ежесекундно ощущать жесткое давление и соперничество, неизбежные при взаимодействии темных существ. И завидовать тупоголовому Блеку, не ценящему такую поддержку. Сейчас же особняк сам раскрывал потаенные местечки.
Вот кстати непонятно — Поттер-то не был темным магом. Такие вещи Снейп чувствовал на уровне инстинктов. Не темный и все тут. Но эти же инстинкты твердили, что и светлым магом назвать Поттера трудно. При всем этом родовое гнездо Блеков подходило шрамоголовому герою как родная кожа. Чудовищное противоречие. И как всегда — исключение из правил.
Ох уж эти светлые маги! Мало на его голову было Великого светлейшего Альбуса.
Надо сказать, что, принимая решение поселиться рядом с Поттером, Снейп имел в виду еще одно соображение. Он отчасти надеялся, отчасти боялся, что длительное совместное пребывание подостудит накал страстей. Ну, в самом деле — дремучее невежество хорошо только на расстоянии. А глупость — прекрасное охлаждающее средство. Только вот ощутить Поттера глупым не получалось. Разумеется, он не семи пядей во лбу — одна выходка с пещерой чего стоит — но умеющий быстро принимать странные решения. Насколько Снейп знал, это недоразумение не проиграло ни одного магического поединка. Столько внутренней свободы и при этом абсолютного непонимания собственной силы. Или все-таки понимает, но ему наплевать?
Сильный маг без амбиций, дурашливый, но удивительно легко отступающий и прощающий. Отсутствие самосохранения и мозгов делали Поттера идеальным кандидатом на всякие странности. И к величайшей досаде Снейпа, подпитывали что-то до крайности похожее на восхищение.
В результате Снейп искренне полагал, что процесс ухаживания следует затянуть насколько можно, плохо ли — завтраки и обеды, приготовленные домовиками, чистые скатерти, бытовые удобства, опять же библиотека Гриммо, хотя и здорово прореженная нашествием ордена Феникса, включая незабвенного Флетчера, но все же сохранившая интересные тома.
Надо пользоваться. Стоит Поттеру дорваться до него, как через некоторое время, не сразу, конечно, Поттер к нему охладеет. Так всегда бывает — все проходит. Он-то сам знает, что никто и никогда не сможет выдержать его долго.
И тогда гарпия… да, черт возьми, тогда он, Северус Снейп, будет поражен в самое сердце, и его ожидает жуткий период: горе, ревность и гнев. Потеря самоконтроля — это будет самая вершина айсберга. Снейп хорошо помнил, каково это — сдерживать собственные обезумевшие инстинкты, и заранее пугался и сердился — на себя, на Поттера, дурацкую судьбу.
Но пока-то все замечательно. Значит надо тянуть и наслаждаться, не слушая вопли внутреннего крылато-зубастого «я», жаждущего страсти.
О, бедный доверчивый и наивный келайнидис! Говорил же Альбус: «Великая сила любви, великая сила любви! Нашему Гарри подвластны могучие силы». Мордред тебя подрал бы, Альбус, с твоим умением выражаться непонятно. Говорил бы прямо — мало того, что Поттер любого достанет, так от его присутствия у окружающих едет крыша.
***
Шла третья неделя. Возвращаясь с ночной прогулки (не только Поттер считал, что самый надежный способ проветрить мозги — это полетать), Снейп на пару мгновений завис над крышей, лениво шевеля огромными крыльями и принюхиваясь. Так и есть, остолоп Поттер уже занял свое место в партере меж печных труб. Тоже мне, аврор. Заложив красивый вираж, келайнидис рухнул на крохотный приступок под чердачным окном. Постоял, с задумчивым достоинством взмахивая крыльями. Затем то ли поленился, то ли, эх, да что там говорить, решил понежиться в благоговейном восторге: не обращаясь, начал забираться внутрь. Пришлось плотно сложить крылья, чтобы втиснуться в окно. Продравшись сквозь проем, вперевалочку продефилировал по чердаку к лестнице ведущей вниз. Так же, не торопясь, начал спускаться — время было раннее, и надо было хотя бы пару часов вздремнуть перед работой. А вот дальше что-то перемкнуло в мироздании. Ну или в голове келайнидиса. Добравшись до низа лестницы, Снейп с трудом развернулся в узком коридорчике и направился обратно вверх, шурша по стенкам жесткими крыльями. И естественно, на чердаке, меж косых несущих балок, деливших вытянутое пространство под крышей на фрагменты, нос к носу столкнулся с Поттером. Гарри замер в раскорячку, с непередаваемым выражением удивления и отчасти испуга на лице. А Снейп подошел, уверенно и неосмысленно обхватил хозяина особняка за плечи и прижался лбом ко лбу. Зеленые глаза быстро заморгали и даже слегка свелись к переносице. Поттер вздрогнул, обдал дыханием лицо Снейпа и тоже вцепился в плечи. В его взоре мешались и сменяли друг друга радость, неуверенность, восхищение. Впрочем, руки аврора никакой неуверенности не испытывали. Шаловливые пальцы тут же зарылись в основание крыльев, ероша и поглаживая перья. И все. Их понесло, никто и ничего уже не контролировал. Магия ластилась и сплеталась, а затем ударила приливной мощью, будто штормовой вал о камни. Особняк содрогнулся, где-то звякнуло и заскрипело. Поттер то глядел, то жмурился; дышал тяжело, и тонул в трепещущем пламени черного взора, и все гладил, гладил и гладил плечи, крылья, безотчетно пытаясь придвинуться еще ближе. Снейп недовольно шипел и не давал, удерживая контакт глаза в глаза, словно стремясь окунуться в душу. Хлопали крылья, ветер метался под скошенным пространством чердака. Вцепившись друг в друга, они качались, словно в центре урагана, пока наконец не свалились и не покатились по растрескавшемуся деревянному настилу, издавая невообразимые звуки. И еще раз седьмым валом шарахнула волна магии. Когда Снейп смог начать воспринимать себя в пространстве, скажем прямо не очень отчетливо, то понял, что лежит на Поттере, крылья распластаны поверх, занимая две трети чердачной секции, а хозяин особняка то ли без сознания, то ли крепко спит, лицо запрокинуто, мокрые волосы змеями прилипли ко лбу и щекам. Сладкая истома плавила кости. Хотелось мурчать, спать и петь одновременно. Кое-как разжав пальцы, до сих пор клещами сжимавшие предплечья Поттера (мельком подумалось, что теперь у того будут синяки), Снейп отвел мокрые волосы ему со лба, чтобы заглянуть в лицо. Ресницы затрепетали и Гарри расфокусированно уставился в ответ. Привычным и правильным было бы обвинить Поттера в произошедшем — кто сказал, что Снейп сам? — оскорбленно удалиться в свою комнату, а еще лучше — покинуть особняк. Пока эти мысли копошились в голове, Поттер вздохнул, неуклюже улыбнулся, расслабился и, вместо того чтобы как нормальный человек начать подниматься или выяснять отношения, завозился, устраивая лежащего на нем келайнидиса поудобнее, широко зевнул и сомкнул веки. — Вот идиот… — вяло мелькнула привычная реплика в голове Снейпа, но он, не в силах преодолеть истому, прикрыв глаза, тоже задремал. Судя по тому, что, когда он опять очнулся, серые тени в углах были непрозрачны, утро еще только думало наступать и значит продремали они час-полтора не более. Они лежали в обнимку, Снейп по-прежнему большей частью на Поттере. Кокон из крыльев превосходно грел, обычно келайнидис такого не делал из-за существенного расхода магии, но когда вокруг, бери — не хочу, плещется море дармовой, то получилось само собой. Стоило Снейпу проснуться, как хитрый Поттер тут же завозился и стал усиленно делать вид, что он невинный фестральчик и вообще спит. А руки c бедер быстренько перебрались повыше. Как будто это имеет какое-то значение, учитывая, что Снейп ощущает своим животом все компрометирующие места Поттера. А тот, казалось, ничего особенного и не замечал, откашлялся и поинтересовался: — Позавтракаем или еще рановато? Тяжело покосившись с расстояния пару дюймов, Снейп отпихнул руки Поттера и начал подниматься. Судя по тому, как пару раз охнул и скривился хозяин дома – он себе отлежал все, что мог. «Так тебе и надо», — мрачно подумал Снейп, убрал наконец крылья, втянул когти и, спиной чувствуя взгляд хозяина, заторопился в свою комнату — вымыться, принять душ, немного поспать и, главное — решить какими словами облечь свое недовольство. Слова так и не нашлись, а завтрак протекал тише обычного. Снейп морщился — скандал требовал усилий, а произошедшая разрядка утихомирила его настолько, что было лениво ругаться. Оба так и сделали вид, что ничего не было. И правда, ничего такого компрометирующего — кроме взбесившейся магии. Значит, ничего и не было? Ящик Пандоры оказался открыт.***
В следующий раз Снейп устроил засаду сам — в ночь, когда у Поттера не было дежурства, он демонстративно направился на крышу, будто полетать, но тут же вернулся обратно и затаился в закутке. Не прошло и пяти минут, как за ним последовал Поттер. Сначала в лестничном проеме показалась вечно растрепанная голова. Стоило Поттеру вылезти и пройти пару шагов, как на него черным вихрем набросилась гарпия. На этот раз они все-таки часть вещей сняли, точнее поттеровские вещи были безжалостно разодраны в лоскутки, а у Снейпа под мантией крайне предусмотрительно ничего не оказалось. Руки Поттера моментально добрались до худой пятой точки Снейпа, вовсю сжимая и лаская ее и даже слегка пытаясь пробраться внутрь. А бедра и еще кое-что твердое ритмично и сладко терлись друг о друга. Закончилось все до обидного быстро. Чуть отдышавшись, Снейп вывернулся из настойчивых, но мягких объятий и ускользнул угловатой тенью. Полетать. На третий раз на чердаке, не иначе по волшебству, обнаружились подушки и одеяла. Ох уж эти подушки и одеяла! Чистое зло. Именно на третий, волшебный, раз и состоялось полное грехопадение. С неловкими стонами и воплями. Затекшими коленками и расцарапанными плечами Поттера. Пресытившись, разморенный и расслабленный, в кои-то веки полностью опустошенный и счастливый, Снейп заснул не оборачиваясь (уже как обычно) на спине, широко разбросав конечности и заняв крыльями все пространство. Поттер с обалдело счастливым и самодовольным лицом шебуршался рядом, пытаясь подлезть так, чтобы не помять крыло. А на пятый раз на чердаке оказались не просто одеяла, а низенькое ложе, застеленное — сюрприз! Сюрприз! — фиолетовым бельем с желтенькими мышками. Делать вид, что ничего не происходит, становилось все труднее, но они справлялись: в самом деле — опытные маги! Один — национальный герой, маг, способный головой остановить Аваду; другой — шпион с многолетним стажем и странными пятнами в происхождении. Днем все было как обычно — аврор Поттер и невыразимец Снейп. Поттер приползал с дежурства, падал, где придется. Дремал — иногда у себя в комнате, но все чаще на любой кушетке или диване в общих комнатах. К вечеру возвращался Снейп, озадаченный, нервный и нагруженный ворохом свитков. Но и он тоже не запирался в своей комнате, а устраивался в гостиной или кабинете. Днем - это были два весьма разумных мага, заключившие соглашение и, разумеется, выполнявшие его. А вот ночью!.. Ночь! Она взрывала, сжигала дотла дневное фарисейство и благоразумие, оставляя лишь жар страсти.
