Часть 12
9 декабря 2017 г., 21:09
Гарри для себя решил, что опрометчиво надеяться на краткое ожидание, но буквально к вечеру следующего дня перед ним лежало соглашение. Не особенно длинное — всего-то фута полтора. Зная Снейпа, Гарри не удивился бы и пергаменту на тридцать, исписанному мелким, четким зловредным почерком с решительным «t» и раздраженным «r».
А тут всего лишь двадцать четыре «не». Не приставать, не заговаривать первым, не подсматривать, не беспокоить, не водить никого в дом, никому не сообщать, не, не, не…
Зато взамен Снейп все-таки снисходил до проживания, надменно пояснив, что временно — чтобы Поттер ничего себе лишнего не напредставлял. Само собой, без каких-либо обязательств с его стороны. И уж «его» комната на Гриммо провозглашена неприкосновенной территорией. За нарушения полагалась страшная кара в виде разрыва соглашения и связки малоприятных заклинаний, по сравнению с которыми Ступефай — легкий ветерок.
Гарри особо-то и не обдумывал содержимое контракта — он его, конечно же, внимательно посмотрит и, возможно, даже какое-то время будет придерживаться: почему бы и не поинтересоваться, какими препонами милая гарпия обставила процесс ухаживания? Но, положа руку на сердце, Гарри сознавал — контракт лишь предлог: на войне и в любви все средства хороши. И он готов подписать кучу соглашений, чтобы оказаться ближе к предмету своей страсти. Собственно говоря, Гарри был уверен, что если бы Снейп действительно был категорически против чего-то конкретного — настоял бы на непреложном обете.
С легкостью пропустив все запреты, Гарри с упоением читал и перечитывал приятное — ежедневное получасовое свидание (Снейп сформулировал «общение»). Оно тоже было нашпиговано всевозможными «не», главным из которых было расстояние между ними — не ближе пяти футов. Да еще с особым старанием выбрано время — утром. За завтраком.
Конечно, это была очередная вредность Снейпа — спозаранку более активна дневная половина. Да и сам Гарри через раз будет сонный и вялый, если с дежурства. Обычно-то он после работы даже и не завтракал, сразу заваливаясь спать. Ну ничего. Утро, так утро. Пять футов, четыре, потом три. Лиха беда начало — дюйм там, дюйм здесь; утро, день, вечер.
***
К вечеру субботы, условленному времени прихода любимой нечисти, Гарри был взбудоражен и не находил себе места. Надо сказать, что торжественная нервозность захватила всех обитателей старого особняка. Даже самый стойкий из них, Кричер, и тот полтора дня беспрерывно готовился к приему предполагаемого спутника жизни непутевого хозяина. А уж Уни пребывала в ежесекундной ажитации прямо с момента объявления о вселении Снейпа. Апофеозом ее восхищения стало застеленное для долгожданного гостя фиолетовое постельное белье в зелено-золотых летучих мышках. Этих странных зверюшек Уни не покладая лапок вышивала два дня. Хорошо, что Кричер проконтролировал. Однако когда он, на правах старшего, попытался заменить белье обычным зеленым, то Уни неожиданно воспротивилась и устроила истерику. В результате оба заявились к Гарри, как к главе дома, третейскому судье и заинтересованной стороне. Сам Гарри в комнату, предназначенную келайнидису, не заглядывал. Ни ранее, не собирался и сейчас. И без того просто осознание того, что милая птичка будет рядом, настолько окрыляло, что Гарри сам себя опасался. Пришлось довольствоваться описанием злополучных простыней и пододеяльников — Уни пищала и всхлипывала, Кричер ворчал и злился, но общее представление Гарри таки получил. Представить реакцию Снейпа на смешных, детских летучих мышек не составило труда: Гарри в ужасе потряс головой. Кара должна быть ужасна. Нет, нет и еще раз нет. Сейчас, когда он почти у цели, ну или, по крайней мере, приближается к ней, было бы глупостью вспугнуть добычу какой-нибудь сентиментальной глупостью. Хотя представив очертания бледной, будто светящейся, кожи Снейпа, вытянувшегося поверх золотистых крылатых искорок... О, покровители! Расстроенная Уни ушла шмыгать носом в какой-то уголок, а торжествующий Кричер поменял белье на пристойное слизеринское.***
День вселения тянулся бесконечно. Гарри готов был поклясться, что ближе к условленному часу время вообще перестало двигаться. И даже магия сбоила — ну по крайней мере, Темпус вялым дерганьем секунд раздражал безмерно. Издевался, точно издевался. Хоть на стенку лезь. Когда цифры стали подбираться к условленному часу, Гарри почти висел на потолке. На-а-ко-о-о-не-е-ец! Мерлиновы причиндалы, наконец-то настал-таки торжественный миг: прибыл источник переполоха. Вопреки фантазиям, в которых Снейп растрепанной опасной тенью влетал в окно, новый жилец скучно постучал в дверь. Хотя мог бы этого и не делать — ему открыли полный доступ к особняку. Обитатели дома на Гриммо тут же сгрудились в прихожей, делая вид, что ничего особенного не происходит: хозяин дома, усердно пытающийся выглядеть значительным, суровый Кричер в элегантной наволочке, просвечивающей от ветхости; и маленькая Уни, в чем-то умильно розовом, приукрасившая себя цветочком ядовитого дурмана за ушком. Леди Вальбурга, с некоторых пор не произносящая ни слова, а лишь беспрестанно вышивающая черным по черному, тоже отложила рукоделие и хмуро ожидала гостя. И даже подставка под зонтики в виде ноги тролля и та выглядела взволнованной. Ринувшись на стук, Кричер бодро распахнул дверь, и в прихожую плавно влетел достаточно крупный сундук. Учитывая чары расширения, он мог содержать половину Хогвартса. За ним последовал и сам владелец — Снейп был привычно хмур и сосредоточен. Он оценивающе зыркнул на пеструю компанию, на миг задержав взгляд на цветке, и с достоинством склонил свой нос. Гарри в ответ как мог более отстраненно поклонился и, памятуя об основном правиле охотника, отступил вглубь первой линии обороны — на кухню. Свершилось! Гарпия у него дома. Снейп затих в комнате. А у Гарри разом кончились как благоразумие, так и терпение. Поэтому через пятнадцать минут бестолкового метания он сбежал. Это оказалось выше его сил, так хотелось наплевать на перечисленные «не, не, не» войти, обнять… О-о-о! Самое время совершить успокоительную прогулку — может, подраться с кем, или просто полетать на метле над центром Лондона и не попасться Отделу связей с маглами. Просто пытка — тут совсем рядом за стенками прекрасная нечисть. Ничего-ничего. Терпи. Зато скоро, очень скоро, будут личные встречи. Нескучное ночное дежурство оказалось весьма кстати, но даже в суматохе задержаний и погонь Гарри ни на миг не забывал о том, что завтра — уже сегодня! — свидание!***
Долгожданное утро первого совместного завтрака получилось вполне благопристойным — не абы как на крохотной откидной доске буфета, где обычно ближе к обеду Гарри клевал носом над чашкой чая. А в залитой утренним светом гостиной, за столом, покрытым кипенно-белой скатертью. Все идеально: важный начищенный пузатый кофейник соседствует с блестящими приборами, благоухают тарелки с беконом и горячими тостами, скромно выстроились в ожидании своей очереди розетки с джемом, медом, маслом. Гарри опасался, что после дежурства будет вялым, и даже приготовил бодрящего зелья, но, оказалось, совершенно напрасно. Несмотря на довольно бурную ночь — пришлось помотаться почти по всей Англии за неуравновешенным нарушителем, сначала пытавшимся сбить со следа четырьмя аппарациями подряд, а потом сдуру швырявшимся заклинаниями — Гарри не чувствовал ни малейшей сонливости. В отличие от Снейпа, восседавшего за столом и лениво гонявшего кончиками зубчиков вилки одну горошину за другой. Как ни силился Гарри поменьше пялиться на сонного Снейпа или, по крайней мере, делать это не слишком уж явно, но соблазн был слишком велик. Узкое лицо, поволока век, в которых Гарри угадывал птичьи очертания, жесткие щеточки ресниц, горбик надменного носа и совершенный в своей соблазнительности изгиб рта — очаровывали и манили. Буквально каждые полминуты Гарри встряхивался, отрывал взгляд и благоразумно возвращался к созерцанию глубин собственной чашки. Успокаивало только то, что Снейп вроде бы как и не замечал его навязчивого внимания. Магия между ними колыхалась огромными океанскими волнами — спокойно, но грозно. Вверх, вверх, вверх… невесомость, мгновение полета, неопределенности, и — ух! — дух захватывает от умопомрачительности скольжения вниз. Сопротивляться бесполезно. Единственное, что ты можешь — принимать стихию, растворяться, подчиняться ей. Очередной раз поймав себя, что завороженно таращится на склоненное горбоносое лицо, Гарри вздохнул и донес-таки чашку до губ. И вот тут Снейп проявил свою слизеринистую натуру — он ласково улыбнулся и лениво заговорил: — Благодарю вас, завтрак неплох. И вообще я обустроился как нельзя лучше, хотя, конечно, летучие мышки на белье мне показались неординарным способом приветствия. Поскольку Гарри так и не убрал чай ото рта, то полчашки оказалось на скатерти. А Снейп, довольный произведенным эффектом, выразительно осмотрел беспорядок, сложил салфетку, поднялся и грациозно удалился. Откашлявшись, весь жаркий от смущения, Гарри завопил: — Уни! Однако стоило возникнувшей домовушке преданно уставиться на своего обожаемого хозяина круглыми и милыми глазками, только пробормотал: — Нет, ничего. Я разлил тут, убери, пожалуйста. Влетел к себе в комнату и бухнулся на кровать. Немного повалялся, раскинувшись поверх покрывала, и неожиданно для себя заржал: вот Снейп, вот зараза! Но раз шутит, значит, не все так уж плохо, не так ли?***
…Неделю они все так же безмятежно и мирно сосуществовали совсем рядом в одном доме. Потрясающе как спокойно и можно даже сказать рутинно-лениво. Благопристойнее не бывает. Разумеется, это была только видимость: ожидания таились по углам, прятались под лестницами и выглядывали из-за занавесок, но они, эти затаенные ожидания, были осторожны и тихи. Особняк на Гриммо, родовое гнездо темных магов, был огроменным, с кучей пустых комнат. В его коридорах, не говоря о подвалах и тайниках, можно было потерять пол-аврората и прикопать оставшихся, вместе с министерскими работниками и невыразимцами впридачу, но хозяин и дорогой гость регулярно сталкивались, словно делили крохотную квартирку. Не только в оговоренное время утром, но и вечерами. Снейп облюбовал себе несколько кресел и велел Кричеру поставить около каждого по столику. Отныне там громоздились стопки книг и рукописей, валялись исчерканные пергаменты и топорщились перьями чернильницы, крохотные чашки кофе соседствовали с огромными бокалами ароматных взваров. Пару раз в самую глухую пору ночи Снейп таясь выскальзывал в чердачное окно. Но разве можно скрыть что-либо от хозяина особняка? Само собой разумеется, Гарри усиленно не замечал этого. Ну, как не замечал: если не был на дежурстве, устраивал засаду в темных щелях крыши между выступами труб. Затаивался, чтобы спустя полтора часа с благоговением восхищаться возвращением пернатой твари. Жизнь Гарри превратилась в радужную и волнительную цепочку. Вечерами он ждал утра — потому что был завтрак в компании с нечистью; потом предвкушал вечер, когда вернувшийся из Министерства Снейп начинал бесшумно передвигаться по дому, в конце концов угнездившись в одном из кресел. Гарри тоже пристраивался неподалеку — да хоть на полу, окруженный подушками — и принимал сильно занятой вид: отчеты и все такое. Шелестели листы, баюкалась тишина, от нежности было почти больно. Гарри терялся в эмоциях, летал и парил — словно воздушный шарик. Счастливый и невесомый. В самом деле! Все прекрасно и замечательно в мире! Дни текли как сладкая река. Стекла окон и витрин играют отблесками и отражениями; туманы и дожди дарят бриллианты тротуарам. Дома — словно причудливые шкатулки, а ветви деревьев обнимают низкое небо. Кругом все счастливы — маги, оборотни, гоблины. И даже совы и те порхают от счастья. Сердцевина цветка счастья — дом на Гриммо. Главное сокровище мира — Снейп. Удивителен и прекрасен! Нет, не просто прекрасен, а невообразимо чудесен и совершенен. Венец творения. Даже и говорить нечего, какие они все были дураки в Хогвартсе. Как были слепы и не разглядели такое чудо. Окружающие не замечают самого главного. Видят только невыносимого профессора, или мастера зельеварения, или опасного темного мага. Да и сам Гарри хорош. Еще полгода назад он всего лишь питал необузданную страсть, не понимая сколь это мало. Снейп — тот, кого надо носить на руках и таить в сердце; тот, чьи черты проникли внутрь и заставляют сжиматься сердце от нежности. «Только я глаза открою...» Разве можно осквернить идеал грубым прикосновением страсти? Только восхищаться, молиться и выполнять все прихоти. Совершенство явилось и озарило смыслом жизнь. Луч света, радость жизни. «Только я глаза закрою — над ресницами плывешь...»
