To Death

На следующий день рано встали только домовые эльфы. Они проворно сновали по подземелью, выполняя свои обычные бесконечные обязанности. Члены Ордена Феникса в большинстве своем выползали из комнат плохо выспавшимися и злыми. — Сегодня отдыхать, — резко отвечал Гарри всем, кто пытался у него хоть что-нибудь спросить. Сам юноша все время где-то пропадал, долго спорил с профессором Слизнортом, потом ещё дольше — с профессором МакГонагалл, и снова пропадал. В конце концов, рассказ о флакончике домовихи Корт стал известен каждому, и осознание, что сегодня действительно не нужно ни сражаться, ни к чему бы то ни было готовиться, принесло временное облегчение. Занятия не проводились, Орден был предоставлен самому себе. Гибель Кингсли Бруствера осталась во вчерашнем дне для всех, кроме нашедшей его Гермионы и Гарри, взвалившего на свои плечи вину ещё и за эту смерть. В любовно обставленной комнате, надолго заменившей им дом, Джинни со злостью дёргала волосы, будто это они одни были виноваты во всём на свете. Её отражение в зеркале скривилось. — Ничего не делал. Спал! Сидел на стуле и спал, — возмущённо объясняла она Гермионе, натягивающей джемпер. Почему-то именно тот факт, что Малфой посмел заснуть в их комнате, возмущал её больше всего. Она схватила очередную рыжую прядь и яростно принялась её терзать, глядя в высокое зеркало и не замечая, что волосинки остаются на расческе. Еще минуту подруги молчали: одна боролась с потускневшими волосами, вторая снова натягивала джемпер, обнаружив, что надела его задом наперед. Гермиона, наконец справившись с одеждой, заглянула в зеркало из-за спины подруги, поправила ворот блузки и осторожно покосилась на раздраженную Джинни. Очень тихо она попросила: — Не говори никому, Джин. Я сама разберусь. Рыжая ведьма недовольно хмыкнула, продолжая сражаться с волосами. Легко сказать — не говори! А если Гермионе что-то угрожает? В том, что внимание проклятого Малфоя к Гермионе ни к чему хорошему не приведёт, Джинни была уверена. Не тот это человек, чтобы так просто стать безопасным и милым как карликовый пушистик. Он умудрился стать едва ли не негласным руководителем Ордена. Разве нет? Хоть одна операция была проведена без его согласия? Маленькую ведьму задевало, что Малфой разделил первую роль в движении сопротивления с Гарри, но она ни за что в жизни в этом не призналась бы даже самой себе. — То есть ты считаешь, что это нормально, да? — спросила она отражение подруги в зеркале, — Чего ему вообще надо от тебя? — младшая Уизли начинала срываться на визг, как всегда, когда слишком нервничала. Гермиона обняла Джинни и прижалась лбом к её плечу. — Даже Гарри не говори. Джинни опустила расчёску, пытаясь хоть что-нибудь понять в выражении лица Гермионы. Малфой явно пытается перетянуть её на свою сторону, может, уже перетянул, очаровал и попытается использовать её… Глупости. Гермиона Грейнджер явно в трезвом уме и твердой памяти, или как там правильно говорится. И Малфой сноб и сволочь, но он на их стороне. — Хорошо. Но если я увижу, что тебя нужно спасать — я не буду молчать, — и она воинственно подняла расчёску. Гермиона засмеялась и крепче обняла рыжую. — Не от кого меня спасать. Но спасибо. Ты самая лучшая! — и Гермиона потащила подругу завтракать. Нужно было немедленно поговорить с Малфоем. Но в зале за завтраком его не было. Впрочем, сегодня ели кто когда, и здесь едва ли была половина Ордена. Джордж и Полумна допивали чай. — Долго спите, дамы! — Джордж, не дожидаясь, пока его опять спихнут с теплого места, рассек воздух волшебной палочкой, и две подушки из дальнего угла полетели к ним, по пути затеяв между собой драку и задевая сонных ребят. Девочки не сдержали смех, и разговор за столом потек лёгкий, далёкий от их грустной реальности. Только Гермиона то и дело поглядывала на двери, но Малфой так и не появился. Не было Люциуса ни в переговорной зале, ни на кухне, ни даже в его комнате, в дверь которой, посомневавшись, девушка все же постучала. Когда она вернулась, наконец, в общий зал, тот был пуст, а подушки аккуратно сложены в углу заботливыми эльфами. Волшебный календарь над каминной полкой переливался крупными цифрами и напоминал, что через две недели ей будет девятнадцать. Гермиона улыбнулась — как символично — девятнадцать лет девятнадцатого числа. Но в этом году она не хочет праздника. Боится поздравлений. Это лишнее, это нельзя. Вон, Гарри совсем забыл отметить, и она забудет. Люциус Малфой вышел из полуразрушенной библиотеки Хогвартса и отряхнул полу плаща от грязи. За час ковыряния в книжных завалах он не нашёл хоть сколько-нибудь толковой книги. Хотя, честь по чести, он и не надеялся ничего найти в бесформенных грудах ценных фолиантов: просто погнался за невовремя пришедшей дерзкой, наглой мыслью разрушить самоё основу власти Волдеморта — страх. Мальчишеская мысль эта пришла ему сегодня утром, но после часа каких-то судорожных поисков Люциус зашвырнул в угол очередную книгу и признался себе, что не ответ ищет, а пытается хоть каким-то делом заглушить свой собственный страх. И это у него не получается. Страх уже был в воздухе — он чувствовал это самыми краями тонких ноздрей. Страх перед финалом, последней битвой, моментом, когда все будет решено. Страх не сберечь и в этот раз. Малфой легко прыгнул на замершую на полпути лестницу. В мае в нее, вероятно, попало какое-то сильное проклятие, и она так и замерла между этажами, касаясь верхней площадки только углом ступени. Куски мрамора и каменная крошка мешали проходу. Зря отряхивал плащ — к тому моменту, когда Малфой вышел, наконец, из замка, он был весь в густой пыли. Приведя себя в порядок двумя взмахами волшебной палочки, мужчина с наслаждением, будто пил старинное вино с лучших виноградников вампиров Трансильвании, вдохнул чуть влажный после ночного дождя воздух и не спеша пошел по заросшей тропинке. Не берегу Чёрного озера спиной к нему стояла Гермиона. Малфой почти не удивился. — Сударыня, количество ваших привелегий меня пугает, — строго начал он вместо приветствия, едва его тропа свернула к озеру, — Вы тут неприятности приманиваете или так, украшаете берег? Гермиона не вздрогнула и не повернулась. Только чуть склонила голову и, подарив его быстрым взволнованным взглядом и неуверенной улыбкой, снова отвернулась к водной глади. — Я искала вас. Гарри сказал, что вы здесь. — Почему не вошла? Гермиона покачала головой и, наконец, повернулась к нему. Разрушенный Хогвартс за спиной Малфоя казался скелетом мифического чудовища. Сглотнув, она неопределенно махнула рукой на замок. — Слишком много воспоминаний. Гермиона снова улыбнулась — на этот раз натянуто — и отвернулась к воде, пряча выступившие слезы. Подняла глаза к небу, стараясь сморгнуть болезненную влагу. Поморщилась и почти ровным голосом спросила: — Вы что-то важное искали? — Совершенную глупость, — признался Малфой, делая шаг ближе и становясь за спиной юной ведьмы, — мне показалось, что я знаю, как добыть победу малой кровью. — И? Это возможно? — Нет. Гермиона вздохнула — то ли от странной темы их разговора, то ли от тепла его тела, настолько щемяще близкого, что можно было качнуться назад — совсем малость — и прижаться к черному камзолу. На плечи легли мужские ладони, и на секунду ей показалось, что из них в её тело вливается какое-то заклятие. — Как твои занятия с МакГонагалл? — спросил он вдруг, и Гермиона от неожиданности быстро повернула голову. — Откуда вы… — У тебя получается? — Малфой был строг, как учитель, спрашивающий урок. Он повернул ее к себе, и то, что прежде показалось ведьме заклятием, ровно и опасно горело в глазах мужчины. Гермиона покачала головой и, отойдя на несколько шагов от мешающего внятно формулировать мысли тепла его тела, села на гладкий, отполированный водой камень. — Я знаю всю теорию. Я выполнила все условия ещё в начале лета. Я не могу. Не выходит. Так же, как и Патронус, — призналась она тихо и нехотя. — Гермиона, ты должна это сделать. Времени не так много. — Времени до чего?.. Малфой дёрнул плечом и поддел носком ботинка небольшой камушек. — До развязки. Она кивнула и, подняв горсть камушков, один за другим принялась бросать их в воду. — Мой Патронус исчез после майской битвы. Не знаю, когда точно, но вдруг не осталось хороших воспоминаний. То есть, они, конечно, хорошие, но от них так… больно, — девушка бросила последний камушек и отряхнула руки. — Попробуем вместе? — предложил Малфой, вынимая палочку. — У нас есть ещё несколько часов отдыха. — Несколько часов? Но до чего? Гарри сказал, что сегодня у всех выходной… Люциус расхохотался. — Не у всех. Пожиратели, например, едва ли сейчас выбрались на пикник. Профессора, Артур со старшимии старшими сыновьями, Гарри и я летим искать подпольщиков в других графствах. Поэтому все остальные отдыхают. Летят те, кто умеет убеждать и доказывать. — А я? — А ты летишь со мной. Гермиона встала, едва удержала равновесие на неровных камнях и уверенно посмотрела в глаза насмешливому магу. — Я об этом и хотела поговорить, мистер Малфой. — Буду признателен, если ты будешь называть меня по имени. Это логично. Гермиона с трудом сдержала готовую сорваться с языка колкость о его логике и посещениях девичьих спален после полуночи. — Флёр, кстати, тоже летит. Дар, эмм… убеждения у вейл просто восхитителен. — Не переводите тему! — от досады на его самоуверенность и собственную перманентную в его присутствии растерянность она прикусила губу. — Я как раз-таки не перевожу. Нам нужно ударить одновременно по всей стране. После этого, скорее всего, сдвинется лавина, которая уже не остановится, пока не накроет либо темную власть, либо нас. И когда это начнётся, я хочу, чтобы ты была рядом, чтобы я мог защитить тебя. Мужчина напротив нее замолчал, а Гермиона поймала себя на мысли, что смотрит на него, не мигая и, кажется, даже не дышит. — Куда мы летим? — спросила она. — В Уилтшир, — Малфой напрягся, но волшебница лишь покачала головой и даже немного расслабилась. Она подошла к самой кромке воды, испытывая острую потребность умыть пылающее лицо, но делать это в присутствии Люциуса не стала. — Никогда там не была. Даже Стоунхендж так и не видела. Когда класс ездил на экскурсию, я болела. — Ошибаешься. В Уилтшире находится мой особняк. Вернее, то, что от него осталось, — ответил он отрывисто, не сводя с неё глаз. Лицо Гермионы побледнело, но она справилась. Если избегать всех мест, где ей было плохо, больно и страшно, можно уезжать из Англии. Она вздохнула и ничего не ответила. Уилтшир — значит, Уилтшир. — Какой у тебя был Патронус? — Малфой повертел в руках палочку, собираясь с мыслями. Учитель из него всегда был неважный. — Выдра. — А, в честь твоего бывшего поклонника.* Тогда понятно. Вынимай палочку, все получится. Гермиона вспыхнула, но послушно достала палочку. Люциус отошёл на несколько шагов, чтобы не поддаться соблазну прямо сейчас создать на ее губах новое воспоминание, достойное отдельного Патронуса. Но голос его все равно зазвучал вкрадчиво и низко: — Выбирай воспоминание, которое не сможет стать болезненным или неприятным. Не связанное ни с кем, кто может умереть, предать или разлюбить. Выбирай воспоминание лично твоё. Которое никто не сможет очернить или отнять. Гермиона опустила палочку. Лично её. Когда она получила двенадцать СОВ? Боже, какая чушь. Когда впервые получила сову из Хогвартса? - Экспекто Патронум! - зазвучал над водой уверенный голос, но ничего не произошло. А что, если то недолгое ликование, когда они думали, что Темный Лорд повержен? - Экспекто Патронум! - ещё уверенней, с нажимом произнесла она, но из палочки вылетело лишь несколько серебряных искр. Она перебирала воспоминания, и чем дальше, тем громче Гермиона требовала от палочки выполнить её требование. - Девочка моя, ищи. Оно есть. Вспомни себя совсем маленькой. Что ты любила? И она вспомнила. Ей пять лет, она в гостях на ранчо у бабушки и дедушки во Франции. Лето - яркое, сочное, юное июньское лето. Гермиона спит на льняных простынях, пахнущих лавандой и тимьяном. В её раскрытую ладошку бабушка кладёт первую спелую черешню, и от прохлады ягоды, ощущения человека рядом и мягкого лошадиного ржания где-то далеко она просыпается в комнате, до самых уголков заполненной солнцем. - Экспекто Патронум, - шепотом произнесла Гермиона со счастливой улыбкой. Из кончика волшебной палочки потянулась тонкая серебряная ниточка. Ниточка росла, ширилась, будто выбираясь на свет. Два крыла ударили воздух и светящаяся орлица взмыла в небо. Огромными от ужаса глазами волшебница посмотрела на своего учителя. Малфой тяжело дышал, но всё же произнес глухим голосом: - Я же сказал, воспоминание не должно быть связано с кем-то, кто... - Я вспомнила лето во Франции, когда мне было пять, - перебила его Гермиона, спеша оправдаться. - Но что... Что это значит? Люциус изменился в лице, нервно сунул свою палочку в складки мантии и почти сразу оказался очень близко. - Какая сердцевина у твоей палочки? - спросил он зачем-то, двумя ладонями убирая волосы с её лица. - Сердечная жила дракона, - выдохнула Гермиона уже в самые его губы, когда Малфой обжёг её поцелуем, равного по страсти которому не знали прежде ни он, ни она. Спустя почти два с половиной часа вся взрослая часть Ордена, за исключением Аберфорта, который остался защищать подземелья, седлали метлы и фестралов. Профессор МакГонагалл оказалась верхом на метле до того изящно и непринужденно, будто только вчера выиграла свой последний матч по квиддичу. Малфой запрыгнул на фестрала позади Гермионы и, прежде чем она успела возмутиться, сделал невидимыми их обоих. Уже в воздухе, понимая, что держит он её невероятного крепко, девушка развернулась к полупрозрачному лицу. — Как это понимать? Мне помнится, вы предпочитаете метлы? — Мне надоело каждый раз выискивать твой прозрачный силуэт в небе. Мне так спокойнее. — Вы невыносимы. — Я знаю. Сдержав смешок, Гермиона попыталась наклониться к шее фестрала, но сильная рука не дала ей даже пошевелиться. *Фамилия Weasly созвучна английскому weasel — хорек, куница.