Assassin's Creed: Preference

Альтаир ибн Ла-Ахад:       Солнце над Масиафом в тот день не щадило никого: ни детей, ни стариков, ни занимающихся под открытым небом ассасинов. Когда уже третьему брату стало плохо от жары вкупе с физической нагрузкой, Аль-Муалим распустил всех по домам, приказав сидеть в тени и пить больше воды. Альтаир же, прежде чем идти домой, отнёс в оружейную тренировочное снаряжение, а после помнит только, как выжал рубаху от пота и прохладу от стен вашего дома, остудившую его щеки. Позднее он открыл глаза уже у тебя на коленях, с тяжёлым стуком в затылке и недоумением в золотистых глазах.       - Я нашла тебя по пояс в бочке с водой и успела вытащить раньше, чем ты захлебнулся, - пояснила ты, поправляя пальцами ещё влажные, короткие, чёрные волосы. Альтаир медленно хлопал ресницами, смотря на тебя снизу вверх, а потом перехватил твои запястья и, поцеловав сначала одну прохладную ладонь, а затем другую, прижал их к своей горячей обнажённой шее, блаженно выдыхая через разомкнутые губы.       - Спасибо, - прошептал он, снова прикрывая глаза и прижимаясь щекой к одной из твоих рук. – Аль-Муалим отпустил всех на сегодня.       - Я так и поняла. – Ты с улыбкой гладила кончиками пальцев смуглую кожу, шрам на губах, выступающий кадык и ключицы, наблюдая за тем, как Альтаир медленно погружается в дрёму. Малик Аль-Саиф:       Солнце клонилось к закату и небо над Иерусалимом покрылось смущённым румянцем, таким же как твои щеки, когда Малик впервые признался тебе в любви, ещё в те времена, когда вы только переставали быть детьми. Тогда ещё Кадар таскался за тобой хвостиком, а ты везде следовала за Маликом, словно тень. С тех пор много воды утекло. И теперь, когда Малик дремал у тебя на коленях, опьянённый кальянным дымом, которым по-прежнему пахло в Бюро, ты не чувствовала неловкости, а только нежность, которая отзывалась в твоих пальцах, перебирающих чёрные, как смоль пряди волос.       Из проёма в крыше на пол неподалёку от вас опустилась белая тень, тихо, словно орлиное перо, не потревожив чуткий сон главы Иерусалимского Бюро. Ассасин медленно проплыл над полом, приближаясь к вам мягкими, кошачьими шагами, и протягивая тебе руку, чтобы ты пожала грубые пальцы в ответ.       - Мира и покоя, Альтаир, - прошептала ты одними губами, чтобы не разбудить мужчину у себя на коленях, не отпуская руки старого друга.       - Мира и покоя… - прошептали тебе в ответ и губы, пересечённые шрамом, растянулись в слабой улыбке. – Наша матушка-утка очень устала сегодня?       - Сил, чтобы поставить тебя на место, мне хватит, - неожиданно громко в тишине подал голос Малик, распахивая глаза и впиваясь в ассасина едким взглядом. Тот в ответ только тихо рассмеялся, отступая назад. Эцио Аудиторе да Фиренце:       У Леонардо неизменно пахло свежими красками и древесными стружками, почти точно так же, как в мастерской твоего отца, когда ты совсем маленькая украдкой заглядывала туда, чтобы посмотреть, чем папа занят. Поэтому, как только ты перешагивала порог дома Леонардо, служащий ему и мастерской одновременно, ты чувствовала себя уютно и вдохновлённо, с удовольствием ожидая, когда Лео закончит свои дела. У Эцио был на это свой взгляд – от тяжеловатых запахов дерева и чернил ему хотелось спать. И это делало его ещё более надоедливым, чем обычно, потому что Лео что-то вдохновлённо бурчал себе под нос, склонившись над старым пергаментом с чертежами; ты с поистине детским любопытством осматривалась по сторонам, выискивая глазами новые макеты будущих гениальных изобретений; а Эцио мечтал покончить с этим поскорее.       - Mio Dio, когда же это закончится? – нарочито громко произнёс Эцио, силясь привлечь твоё внимание. Он лежал у тебя на коленях, сложив руки на груди и время от времени надувая губы от недовольства. – Мы так мало времени проводим вместе, а ты так просто упускаешь шанс наверстать это прямо сейчас.       - Ты говоришь так всякий раз, когда тебе делается скучно, mi amore, - отозвалась ты, опуская на него глаза и впутывая свои пальцы в его длинные волосы.       - Но это мои чувства! – Ты закатила глаза, позволяя ассасину вовлечь тебя в небольшую беседу, потому что ты знала, что вскоре Эцио задремлет и ты сможешь вернуться к ностальгии. Юсуф Тазим:       Юсуф был… немного странным. По крайней мере – самым странным из тех мужчин, с которыми тебе приходилось иметь дело. Он был не в меру подвижен, а иногда выдавал просто сумасшедшие идеи или планы, которые, по удивительным стечениям обстоятельств… всегда претерпевали полнейший успех! И сколько бы времени не прошло с момента вашего знакомства – он не перестаёт удивлять тебя чем-то вроде прогулки на верхушку Галатской башни, чтобы посмотреть на невероятный закат, накладывающий на Константинополь красно-рыжие оттенки, словно бы наступила как никогда красочная осень.       - Нужно признать… - тихо произнесла ты, прерывая тихую песню ветра, - это была хорошая идея… - Ты зацепилась глазами за единственное на небе небольшое облако, от лучей солнца похожее на мятый апельсин.       - Разумеется! – отозвался Юсуф, лежащий затылком на твоём животе, и продолжил безмятежно раскачивать в воздухе ногами, свисающих с невероятной высоты по самые колени. – Разве мои идеи когда-либо были плохи?       Юсуф повернул к тебе голову с лукавой улыбкой, взяв тебя за руку, которую ты положила на живот, и переложил к себе на грудь, чтобы лучше видеть твоё лицо, предварительно оставив на запястье тёплый поцелуй. Его яркие голубые глаза светились озорством и нежностью за пушистыми тёмными ресницами, а ты никогда не могла перед ними устоять.       - Никогда, - согласилась ты, свободной рукой зарываясь в тёмные кудрявые волосы и блаженно закрывая глаза, намеренная насладиться этим моментом в полной мере. Коннор/Радунхагейду:       Ты многое слышала о родной деревне Коннора, где его знали как Радунхагейду, хоть тебе так ни разу и не удалось произнести это правильно с первого раза. И, хоть от старого поселения остались лишь пара тройка домов (которые больше напоминали хлева), да частокол, ты была рада однажды оказаться здесь вместе с ассасином. Не потому что его карие с зелёными жилками глаза стали ещё печальнее, а потому что все эмоции и чувства, прятавшиеся у Коннора в душе, вырвались наружу бесконечным фонтаном слов.       За два дня, что вы провели в опустевшей индейской деревне на берегу реки, Коннор рассказал тебе (и немного седовласому бородатому охотнику) так много историй из своего детства, что у тебя кружилась голова. Иногда одно воспоминание путалось с другими, иногда сплеталось сразу с несколькими, но чаще всего они беспорядочно скакали от одного времени к другому: сначала история о том, как мама учила его считать с помощью веточек, следом самое первое воспоминание, в котором громко пели птицы.       Ты впитывала каждое слово как губка, и, когда уже уложила всё услышанное в голове, готовая к новой порции воспоминаний, Коннор утих. Ты не стала ничего говорить, а только погладила пальцами обрастающие виски, пока ассасин задумчиво наблюдал за тобой, лёжа у тебя на коленях, а ты за облаками у вас надо головой. Вы ещё долго провели в задумчивом молчании, но Коннор так и не решился сказать, что знакомство с тобой – его самое любимое воспоминание. Эдвард Кенуэй:       Все мужчины, что были в Таверне, мгновенно подхватили песню, что ты затянула, едва отлипнув от горла бутылки с ромом, и вся улица наполнилась нестройным хором разномастных голосов – одинаково пьяных пиратов и бордельных девок. Ты сразу же замахала руками в воздухе, словно бы дирижируя оркестром, пока чья-то сильная рука не схватила тебя за лодыжку и рывком не стянула со стола, на котором ты некоторое время назад танцевала. Ты плюхнулась прямо Эдварду в руки, который тоже не отличался светлой головой, так что пошатнулся, падая на лавку за своей спиной, а ты к нему на колени, спугивая придремавшего с краюшку матроса.       Вы с Эдвардом захохотали, схватившись другу за друга, а ты ещё и за бутылку, которую пират решительно забрал у тебя из руки и в один присест осушил. Он громко выдохнул, грохнул пустую теперь бутылку о дощатый пол и громким голосом вклинился в общую песню. Ты пьяно захихикала, совершенно не расстроившись из-за отобранной выпивки, и откинулась на перила за спиной, опираясь на них локтем и подпирая голову кулаком. Твои глаза уже слипались, но ты продолжала покачиваться в такт ставшему тихим голосу Эдварда совсем близко, и покорно обвила его шею свободной рукой, когда пират опустил свою светловолосую голову к тебе на плечо, прижимаясь щекой к вырезу платья на груди. Песня сменилась с весёлой на грустную и более тягучую, ты тихо подпевала и чувствовала вибрацию от мычания песни Эдварда, пока он, а следом за ним и ты, не погрузились в пьяную дрёму, крепко обняв друг друга. Арно Виктор Дориан:       - Ох… - было первым, что ты произнесла утром, когда проснулась из-за посторонних звуков на подоконнике. – Чёртовы голуби…       Пару месяцев назад, когда ты заметила у вас на окне двух голубок, мелодично воркующих между собой словно подружки-сплетницы, ты с улыбкой высыпала у них под клювами немного крошек, что остались с обеда. Через пару дней эти голубки стали у вас постоянными гостями, а ещё через какое-то время начали брать с собой друзей и близких. Ты и заметить не успела, как по утрам на вашем окне начала собираться небольшая кучка голубей, настойчиво постукивающих клювом по стеклу и вопрошающих угощения.       - Я говорил тебе перестать кормить их, - пробурчал хриплый ото сна голос Арно у тебя в волосах, а сам ассасин не сдвинулся с места. Он лежал на тебе, обнимая вместе с подушкой, до этого только тихо сопя на ухо и щекоча дыханием шею. Ты ещё раз вздохнула, разобрав весьма возмущённое воркование, и, воспользовавшись неготовностью Арно, перевернула вас, оказываясь сидящей сверху. – Куда это ты собралась? – спросил ассасин, удерживая тебя на месте, когда ты попыталась встать.       - Пойду, прогоню голубей. – И хоть намерения твои оставались твёрдыми, ты всё равно покорно улеглась Арно на грудь, закрывая глаза и прислушиваясь к размеренному стуку сердца.       - Это уже ничего не изменит. Подумаем, как исправить это позже. – В ответ ты только неоднозначно промычала, позволяя рукам ассасина устроить тебя поудобнее. Джейкоб Фрай:       Штаб-квартира в поезде – весьма романтичная идея, если не брать в расчёт несколько неудобств: если провести в движущемся Поезде слишком много времени, после спуска на твёрдую землю она начинает покачиваться под ногами; колёса зачастую стучат так громко, что невозможно заснуть, даже если у вас только в половину такой чуткий сон, как у ассасинов; а ещё в вагонах катастрофически мало места для уютного житья. С самого начала этому никто не придал нужного значения, но постепенно недостаток пространства начинал почти физически давить на виски.       Агнес становилась более ворчливой, а Иви с Генри всё чаще выбирались на прогулки подальше от Поезда. Казалось, только у вас с Джейкобом не было с этим никаких проблем, и вы двое единственные радовались подобной перспективе. Узкие проходы, неширокие диваны и мало места были лишним повод для вас прижаться друг к другу и пофлиртовать (что, честно признаться, ещё больше раздражало Агнес). Вы часто располагались на одном диване, закидывая друг на друга ноги или в одном кресле, так, чтобы ты сидела на подлокотнике или у Джейкоба на коленях; и даже когда появлялась возможность разойтись на ночь в разные вагоны и удобно расположится каждый на отдельной кровати, вы всё равно укладывались на одной, крепко обнимаясь, чтобы никто из вас не свалился на пол. Чаще всего ты ложилась у стены на спину, а Джейкоб на живот поверх тебя ближе к краю: так было уютно и тепло в зябкие лондонские ночи. Байек из Сивы:       Боги уже несколько дней к ряду пребывали в хорошем настроении, так что солнце нежно обогревало все уголки благословлённых богами земель, придавая жителям Сивы новые силы. Много людей не могли усидеть на месте в такую прекрасную погоду, поэтому выходили из своих домов, чтобы заняться делами под открытым небом, даже дети, старики и женщины на сносях – все… Кроме тебя и Байека.       Вы расположились в тени невысоких пальм, усевшись прямо на золотой песок. Ты прислонилась спиной к тёплой стене дома, а Байек – на твою грудь затылком. Твои ноги были расставленных с обеих сторон от будущего меджая, крепче сжимая бёдрами его талию всякий раз, когда Байек начинал поглаживать загорелую кожу твоих ног своими широкими ладонями. Сначала он делал это ненамеренно, задумавшись о чём-то далёком или задремав, наблюдая то за кружащейся над вами Сену, то за пришедшей за лаской кошкой, но затем нашёл это весьма забавным и начал делать это намеренно.       - Сам Ра благоволит твоей тренировке сегодня, - начала ты, перебирая пальцами по смуглой груди, - а ты бездельничаешь. – Ты улыбалась, прижавшись щекой к немного колючей от недавнего бритья макушке, и точно знала, что пухлые губы со шрамом улыбаются тебе в ответ.       - Я верю, что Боги милосердны и дают мне возможность провести больше времени с тобой, любовь моя, - отозвался он, поворачивая голову за поцелуем. Дезмонд Майлс:       Обитание под землёй, в пещерах, было не очень комфортабельным и лишённым всяких удобств, так что про кровать, душ или чашечку капучино можно было забыть. Даже анимус в этом Великом Храме стоял не на удобном кресле, а на камне, от которого у Дезмонда после неизменно болели локти, спина и то, что пониже. И хоть на каждого у вас был выделен спальник – каждый, в тайне или нет, но пытался придумать, как бы ему устроиться поудобнее.       Наступила очередная ночь (о чём вы узнали благодаря часам) и те, кто не дежурил сегодня, укладывались спать, в том числе и ты с Дезмондом. Ты уже засыпала, лёжа на спине как покойник в гробу, потому что в любой другой позе ты рисковала набить немерено синяков, как почувствовала нарастающую сверху тяжесть.       - Чёрт возьми, Дезмонд, что ты делаешь? – Он ничего не ответил тебе, продолжая устраиваться поудобнее у тебя на груди, так что ты была вынуждена раздвинуть ноги внутри спальника, чтобы колени не упирались Дезмонду туда, куда будет не очень приятно. – Мне тяжело дышать. – В ответ прилетело только невнятное бурчание, передающееся тебе в живот вибрацией.       Он уже удобно улёгся, прижимаясь щекой к твоему животу и раскинув руки в разные стороны. Ты обречённо вздохнула, укладывая ладони на лопатки Дезмонда, уже спящего без задних ног. Было неудобно и тяжело, но, хотя бы, довольно тепло. И ты решила прочитать морали завтра, чтобы случайно не разбудить Шона и не выслушать морали от него прямо сейчас.