Огни маленького города

К вечеру Магнус был безбожно пьян. В ушах у него приятно гудело — не столько от тихих голосов переговаривающихся у него за спиной посетителей, что с наступлением темноты начали подтягиваться в бар, сколько от алкоголя. Напивался он без малейших угрызений совести, если таковым вообще было место в его нынешнем положении. Они с Джейсом поболтали ещё немного, но посетители все прибывали, а потому вскоре у того не осталось времени, чтобы продолжать их беседу, но Магнус не жаловался и с удовольствием топил свои горести в бокале виски. Этот день, помимо всего прочего, запомнился ему чередой незнакомцев, что подходили поприветствовать его, без устали причитая о «сыне Энни» и о том, какой замечательной женщиной была его мать, даже несмотря на её чудаковатость, и травили анекдоты, о которых он не просил и которых не хотел слышать. Они говорили и говорили. Из каждого угла звучало: «Энни, Энни, Энни, Энни, Энни, Энни...» — и Магнусу казалось, он сходит с ума. В какой-то момент он перестал притворяться, что слушает, и просто кивал невпопад, медленно опустошая стакан за стаканом, и к моменту, когда он прикончил свою первую бутылку, к нему уже не рисковал подойти никто, кроме Джейса. Было начало восьмого, и Магнус как раз возвращался из уборной, что оказалась на удивление чистой, и шел — нет, не спотыкался, — пробираясь к своему месту, когда заметил, что в бар заходит ветеринар. Алек сразу же направился к стойке и занял свободное место рядом со стулом Магнуса. — Привет, Джейс, — окликнул он бармена с улыбкой, потому что, разумеется, они не могли не знать друг друга, будучи членами одной секты. — Принеси мне пива, пожалуйста. Магнус вздёрнул подбородок, проходя к своему месту и взгромождаясь на стул настолько грациозно, насколько позволяло его нынешнее состояние. — Алек, — с усмешкой обратился к нему Джейс, опуская на стойку бутылку пива, — ты уже знаком с Магнусом? Он ухмыльнулся, отчего Магнус внезапно почувствовал себя преданным и прищурился, с трудом подавляя желание показать ему язык, потому что пусть он и был в стельку пьян, но все ещё оставался взрослым мальчиком. Или кем-то вроде того. Алек коротко взглянул на Магнуса, и тот уставился на него в ответ. Прежде Магнус не отдавал должного цвету глаз Алека, и если у Джейса глаза были необычными, то глаза Алека полнились мягким очарованием — так свет легко подсвечивает изнутри листву, танцуя в кронах деревьев окружающего город леса, — и сияли в искусственном освещении бара. — О да, мы встречались, — тем временем заметил Алек. — Как прошел Ваш день, Ваше Высочество? Надеюсь, наши дикие земли не доставили Вам больших неудобств? — Всё было идеально, пока я снова не увидел твою глупую физиономию, — огрызнулся Магнус, и пусть это было по-детски, но Алек одним своим видом выводил его из себя, а свое остроумие Магнус давно утопил в бутылке виски. — Так... — протянул Джейс, приподнимая брови и вопросительно глядя на них. — Тупой ветеринар, — объяснил Магнус, указывая на Алека пальцем, но демонстративно не глядя на него. — Собачник с клещами вместо мозгов, — парировал Алек, в свою очередь указывая на Магнуса. — О, — рассмеялся Джейс, и в глазах его мелькнуло понимание. — Так ты парень с клещами. — Откуда мне было знать, что это клещи? — зло вскинулся Магнус и крутанулся на стуле, чтобы взглянуть Алеку в лицо. На мгновение перед глазами его все поплыло. Алек пожал плечами. — Я и не говорю, что ты должен был знать, — пояснил он. — Но я бы объяснил тебе все с самого начала, если бы ты не налетел на меня со своими городскими заморочками, словно какой-то хипстер. — Хипстер? — недоверчиво переспросил Магнус. — Хипстер? Серьезно? Алек демонстративно оглядел его, скользнув взглядом от носков ботинок от Джимми Чу и рваных джинсов до рубашки от Ив Сен-Лоран, и многозначительно приподнял брови, словно этого было достаточно. Магнус сощурился. — О, прошу прощения, — выплюнул он, всплескивая руками и указывая на него. — В следующий раз я натяну пару резиновых сапог, клетчатую рубаху и нелепые синие джинсы. Этого будет достаточно, чтобы вписаться, или мне стоит прикупить ковбойскую шляпу? — Сделаешь это, — процедил Алек, — и на день я превращусь в невоспитанного сноба и прокричу с каждой крыши, что Нью-Йорк — лучший город на земле! — Я думал, моя собака умирает! — не выдержал Магнус, срываясь со стула и тыча пальцем Алеку в грудь. — У меня было дерьмовое утро, а, вернувшись домой, я обнаружил, что мой пёс едва дышит. Прошу прощения, если задел тебя, но в тот момент мне было не до заботы о твоем раздутом эго! Алека, казалось, его выпад совершенно не впечатлил. Он кивнул: — Ага, уверен, твоя реакция на стресс нормальна в Нью-Йорке, но здесь мы называем это грубостью. — О да, потому что сам ты гребаный лучик солнца, — скривился Магнус и покачнулся, ухватив бутылку за горлышко. Вытянув из кармана несколько купюр, он шлёпнул их на стойку, а, обернувшись, внезапно обнаружил, что в баре стоит гробовая тишина, а все эти незнакомые лица пялятся на него. — Да! Да, я сын Энни! Простите, если разочаровал! — выплюнул он, прежде чем промчаться к двери и лишь чудом не споткнуться на пороге. Как только Магнус оказался на улице, он глубоко вздохнул и выдал разочарованный стон, запуская руку в волосы и слегка оттягивая их, чтобы хоть немного успокоиться. Он пошел по левой стороне дороги, держась в тени, чтобы скрыться от любопытных прохожих. Ночь постепенно вступала в свои права, а, может быть, всему виной были тяжелые свинцовые тучи, висевшие над городом, но в сумерках Магнусу удавалось оставаться незамеченным, и это было единственной хорошей новостью за сегодняшний день. Он порылся в карманах, только чтобы понять, что не может найти телефон, и остановился, привалившись к стене. Он прикрыл глаза, проклиная все население этого чертового города разом, и прикусил губу, чтобы не разрыдаться самым позорным образом. — Эй, — раздался мягкий, чуть хрипловатый голос у него над ухом, и Магнус открыл глаза и увидел роскошную шатенку, что соблазнительно ему улыбалась. Глаза у неё были глубокого карего цвета, она без малейшего смущения рассматривала Магнуса, и того передернуло: то ли от её откровенно голодного взгляда, то ли от злости, то ли от алкоголя, привкус которого всё ещё держался у него на языке. — Это было сексуально, — пробормотала она, медленно приближаясь к нему и проводя пальцем по его груди. Женщина была очень красивой, и, если выходка Магнуса её возбуждала, то, вероятно, она сама была немного ненормальной, а Магнус четко выучил свой урок и старался держаться подальше от сумасшедших особ. Безумств Камиллы ему хватило на всю оставшуюся жизнь. Ему не нужны были нездоровые отношения, а потому он совершенно точно винил виски за следующие свои слова: — Хочешь переспать? И по той же самой причине он заканчивал вечер, целуя абсолютно незнакомую женщину у обшарпанного паба в городе, что должен был стать его пристанищем на следующие полгода, если ему, конечно, удастся выжить. Поскольку Вселенная, очевидно, была против него, целовалась женщина отвратительно — слюняво и излишне торопливо, оглаживая руками всё, до чего могла дотянуться, и кожа Магнуса горела, но от виски, а не от её прикосновений. Он и без того позволил этим мучениям затянуться, но, когда она принялась посасывать ему язык, он почувствовал, как желудок его сжимается, и оттолкнул её, склоняясь над первым же кустом и опорожняя в него желудок. «Скатившись в яму, ты не достигаешь дна», — подумал Магнус. «Можно копнуть и глубже». Дамочка испустила вздох отвращения, и Магнус не мог с ней не согласиться, лишь коротко махнув ей через плечо, когда она засеменила вниз по улице, оправляя свое короткое узкое платье, что оказалось просто ужасным теперь, когда Магнус на самом деле взглянул на него. Он вытер рот и свои слезящиеся глаза и сплюнул на землю. Выпрямившись и отчаянно ненавидя свою жизнь, Магнус направился к машине, похлопав по карманам в поисках ключей, чтобы после отпереть автомобиль, достать из него бутылку воды, которую он оставил в салоне утром, и хорошенько прополоскать рот. Он уже собирался усесться за руль, когда почувствовал, как кто-то крепко хватает его за руку, удерживая на месте, и обернулся, чуть пошатнувшись. Подняв глаза, отчего мир перед ним на мгновение закружился, Магнус взглянул в обеспокоенные каре-зеленые глаза. — Ты не можешь вести в таком состоянии, — отрезал Алек, едва заметно нахмурившись, и Магнус дернулся, пытаясь вырваться из его рук. — Тебе-то какое дело? — огрызнулся он. — Ты пьян и расстроен, — продолжил Алек терпеливо. — Ты можешь причинить вред себе или кому-нибудь ещё. — О, это как раз то, что мы делаем в Нью-Йорке, — ответил Магнус. — И нам ни до кого нет дела. Поздравляю, Алек, ты был прав насчет меня! Я грубый, эгоистичный и безмозглый. А теперь отвали. Не дай Бог заразишься. Алек вздохнул и отпустил его, потирая шею и смущенно глядя на Магнуса из-под ресниц. — Послушай, извини, — выдохнул он. – Я… — О, заткнись, — скривился Магнус и попытался оттолкнуть его, но Алек был словно скала. — Что такое? Джейс заставил тебя извиниться? Не утруждайся. Я здесь не для того, чтобы заводить друзей. У меня есть друзья в Нью-Йорке, и они точно такие же грубые и невоспитанные, как и я. — Магнус… — Знаешь что? — выдохнул Магнус. — К черту это. К черту этот город. К черту тебя! Он взглянул на небо, чувствуя, как уголки его глаз начинает пощипывать от слез: — И к черту тебя, мам! Надеюсь, ты счастлива! С этими словами он забрался в машину, не обращая внимания на встревоженных Саймона и Клэри, что только-только показались из-за угла бара и стали свидетелями его истерики. — Магнус? — окликнула его Клэри, и знакомый звук её голоса заставил одинокую слезу скатиться по его щеке. Больше Магнус не мешкал ни секунды: завел машину и вжал педаль газа в пол, выруливая на дорогу. Как только бар остался позади, он в отчаянии ударил кулаками по рулю. Он ехал слишком быстро и знал, что не должен был садиться за руль, но был слишком зол, чтобы остановиться. Он как раз выбрался за черту города, сворачивая в лесную полосу, когда автомобиль начал кашлять и замедляться, пока не остановился совсем, выпустив клуб дыма из-под капота. — Да брось ты! — закричал он всем и никому сразу. — Серьезно?! Он попытался провернуть ключ в замке зажигания, но машина не завелась, и Магнус разочарованно застонал, дрожа от усталости и гнева. Он распахнул дверь и выбрался наружу, чтобы развернуться и от души пнуть доставшуюся ему колымагу, на мгновение задохнувшись от боли. Он снова взглянул на небо, отметив тяжелые грозовые тучи, что явно не предвещали ничего хорошего. Не то чтобы капля дождя могла что-нибудь изменить: этот день и без того был худшим в его жизни. — Да, мама, ты угадала! Я так счастлив здесь! — что было силы прокричал он в небо. — Что я, блять, такого тебе сделал, чтобы заслужить это? Это ты оставила меня ради этой дыры! Ты меня бросила! Он захлебнулся рыданиями, тут же попытавшись взять себя в руки, но было уже слишком поздно. Слезы заструились по его щекам, и он не смог им помешать — силы внезапно покинули его. Он сполз на землю, дрожа от ярости, и даже не пошевелился, когда первые тяжелые капли дождя упали с неба, смешиваясь со слезами на его щеках. Он не знал, как долго просидел так — дрожа и хлюпая носом, жалкий и несчастный, — но в конце концов он поднялся на ноги. У него больше не было сил плакать: он просто хотел вернуться в дом матери, соорудить себе пещеру из одеял и проспать в ней следующие полгода. Он снова открыл дверь, собираясь забраться в машину, когда чей-то автомобиль остановился позади него. — Ну, разумеется, — пробормотал он себе под нос, захлопывая дверь. — И только я подумал, что хуже быть не может. Полицейская машина погасила мигалки, и из неё выбралась женщина в форме. — Сэр, пожалуйста, отойдите от машины, — велела она, и он повиновался с тяжелым вздохом. — Вы употребляли спиртные напитки? Она подошла ближе, внимательно его изучая, и Магнус знал, что нет смысла врать: он наверняка выглядел так, словно уже начал подготовку к Хэллоуину. — Да, — признался он. — Море мне сейчас по колено. Она приподняла брови: — И Вы все равно сели за руль? — Ну, я слышал, метро здесь нет поблизости, — пожал плечами Магнус, потому что этот день было уже не спасти. Она подошла ещё ближе, и Магнус улучил момент, чтобы рассмотреть её. Униформа не скрывала её шикарной фигуры. У неё были большие карие глаза, окруженные невероятно длинными ресницами, и густые темные волосы, забранные в высокий хвост. Она была очень хороша собой, и Магнус был бы рад пофлиртовать с ней, если бы не чувствовал, что вот-вот свалится в траву. Она прищурилась, снова окидывая его взглядом: — Ты парень с клещами, не так ли? Магнус тяжело вздохнул, признавая свое поражение. — Я не знаю, что ненавижу сильнее — парня с клещами или сына Энни, — пробормотал он, и она озадаченно нахмурилась. Но Магнус лишь мотнул головой и приподнял руки, делая шаг ей навстречу: — Идем уже, — вздохнул он, понимая, что спорить бесполезно. Он ни за что не продержится в этом городе шесть месяцев.

***

Когда Магнус снова открыл глаза, на миг ослепнув от солнечных лучей, просачивающихся через зарешеченное окошко под потолком, он был уверен в трех вещах. Во-первых, во рту у него что-то сдохло. Других объяснений ужасному вкусу на языке, от которого ему хотелось блевать, он не находил. Во-вторых, голова его пульсировала с такой силой, словно готова была вот-вот взорваться. И, в-третьих, он находился в тюремной камере. Для него это, откровенно говоря, было не впервой, но просыпаться в участке оттого не становилось приятнее. — Давай, Леди Гага! Проснись и пой! — воскликнул веселый голос, и вот такого на его памяти, пожалуй, ещё не случалось. — Можно я просто умру здесь? — простонал Магнус, закрывая лицо руками, чтобы отгородиться от окружающего мира. Он вспомнил, что действительно во все горло распевал песни Гаги, чтобы позлить одного из офицеров, который высмеял его, когда патрульный — та девушка, — доставила его в участок. Потому что этот мудак это заслужил. И именно та девушка стояла сейчас напротив его камеры. — Идем, Люк внес залог, — поторопила она его, заходя в камеру и легонько тряся Магнуса за плечо. — Иду-иду, — пробормотал он, отталкивая её руки, чтобы подняться. Он покачнулся, но она поддержала его за локоть, дождавшись, пока он твердо встанет на ноги, чтобы отойти. — Спасибо, — пробормотал Магнус. — И прости за вчерашнюю ночь. — Всё в порядке, — ответила она, а после заговорщически понизила голос — озорная улыбка заиграла на её губах: — Ты довел Джордана до белого каления своим пением, так что мне грех жаловаться. Магнус усмехнулся — ему всё ещё было не по себе. Он чувствовал себя ребенком, которого вызвали на ковер к директору, когда они прошли к центральному входу участка, и он увидел Люка, что, скрестив руки на груди, расхаживал по коридору взад и вперед. Заметив его, Люк тут же расслабился, черты его лица заметно смягчились. — О, Магнус, — выдохнул он, и сердце Магнуса сжалось. В одном из окон Магнус поймал свое отражение и понял беспокойство Люка: выглядел он так, словно прошел через ад и обратно. Его рубашка была измята, а ботинки от Джимми Чу и джинсы измазаны в грязи, но это ни шло ни в какое сравнение с тем, во что превратилось его лицо. Макияж размазался, и темные полосы подводки красовались под глазами Магнуса и на его щеках, а волосы, что немного примялись с той стороны, на которой он спал, небрежно спадали к нему на глаза. Люк подошёл ближе и притянул его к себе в объятия, и Магнус растаял в них, утыкаясь лицом ему в шею. — Я не выдержу здесь шесть месяцев, — дрожащим голосом пожаловался он. Люк успокаивающе погладил его по спине. — Ты в городе только два дня, — заметил он. — Все наладится, я обещаю. — Я не она, Люк, — пробормотал Магнус. — Все говорят со мной о ней, рассказывают мне, какой чудесной она была, забавные истории о её жизни здесь, а я… я просто не она. Я не могу быть ею. — Никто и не просит тебя, Магнус, — вздохнул Люк, отстраняясь, чтобы заглянуть ему в глаза, но Магнус отвел взгляд. — Магнус, — мягко пробормотал Люк. — Я абсолютно серьезно. Никто не просит тебя быть ею. Мы все любили твою мать, и люди здесь просто хотят любить тебя так же, как любили её, но по другим причинам — из-за тебя. И они говорят о ней, но лишь потому, что хотят разделить с тобой свои воспоминания об Энни, и ты не обязан их слушать. Если ты не готов к этому, просто скажи, и они поймут и примут твое решение. Магнусу это даже в голову не приходило. Все жители этого города казались ему такими взбудораженными, до того жаждущими поделиться с ним своими историями, что он даже не пытался их остановить. К тому же он был пьян большую часть дня. — Перестань, все будет хорошо, — пробормотал Люк, обнимая его за плечи. Он улыбнулся офицеру, что арестовала его прошлой ночью. — Спасибо, Изабель. — Без проблем, — с улыбкой ответила она. — На самом деле с ним было весело. Он ужасный певец, но я насладилась его пением… ты знаешь, из профессиональных соображений. Магнус недоверчиво фыркнул, поднимая на неё глаза как раз вовремя — Изабель игриво ему подмигнула. — Я сообщу тебе дату следующего концерта, дорогая, — усмехнулся он, но ему не удалось придать своим словам тот особенный кокетливый оттенок, на который он надеялся. — К сожалению, я не могу отвезти тебя домой, — признался Люк, и Магнус взглянул на него, — и твою машину оттащили в мастерскую в центре города, но я нашел человека, который согласился подбросить тебя. Магнус кивнул и последовал за Люком из полицейского участка, прежде чем остановиться и замереть на месте, увидев того, кто ждал его в старинном черном Порше, нервно барабаня по рулю пальцами. — Я позвоню тебе позже, — пообещал Люк, на прощание сжимая Магнусу плечо. — Мне нужно бежать, иначе я опоздаю. — Я никуда с ним не поеду, — прошипел Магнус и прошел мимо автомобиля, гордо вскидывая голову и вышагивая по тротуару так, словно тот нанес ему глубокое личное оскорбление. Он слышал, как Люк что-то прокричал ему вслед и как ему вторил ещё один голос — мужской, чуть хрипловатый, — но не обернулся и не замедлил шаг, несмотря на то, что голова на каждое его движение отзывалась мучительной болью. Он прошел около пятидесяти метров, прежде чем скорее почувствовал, чем увидел машину, что кралась за ним по дороге, приноровившись к темпу его ходьбы. — Прости, — окликнул его Алек, склоняясь к пассажирскому сидению, чтобы заговорить с Магнусом. Он крепко держал руль, но смотрел на Магнуса, и лишь изредка взгляд его возвращался к дороге. — Просто оставь меня в покое, — выдохнул Магнус. — Почему ты вообще здесь? — Потому что я хочу извиниться, — несколько застенчиво заметил Алек. — Я вел себя отвратительно, и мне очень жаль. — Что ж, рад за тебя, — парировал Магнус, сжимая челюсти. — Я бы сказал тебе, куда ты можешь засунуть свои извинения, но не хочу, чтобы ты подумал, что я грубый нью-йорковец. — Да ладно тебе, — снова попробовал Алек. — Позволь хотя бы подвезти тебя. До пруда никак не меньше часа пути, а ты выглядишь уставшим. — Потому что так оно и есть, — огрызнулся Магнус, резко останавливаясь, чтобы развернуться и взглянуть Алеку в лицо. — Вчера был худший день в моей жизни, и я даже не преувеличиваю. Так и было. Моя собака заболела, ветеринар оказался конченым мудаком, а мать практически распорядилась следующими шестью месяцами моей жизни из могилы. Но нет, этого оказалось недостаточно — моя машина сломалась, и я провел ночь в полицейском участке, так что прошу прощения, если не выгляжу, как свежая ромашка. — Это не то, что я имел в виду, — вздохнул Алек. — Дай мне шанс все исправить, хорошо? Я был несправедлив к тебе. — Ты был мудаком, — поправил его Магнус, снова начиная идти. Алек — за ним. — Я был мудаком, — признал он. — А теперь, пожалуйста, сядь в машину. Магнус не ответил и продолжил идти, упрямо игнорируя автомобиль и его владельца. — У меня твой телефон, — продолжил Алек. — И ты окончательно испортишь свои ботинки. Магнус сделал глубокий вздох и раздраженно фыркнул, прежде чем взглянуть на почти убитые ботинки от Джимми Чу. Ещё раз шумно вздохнув, он развернулся и открыл пассажирскую дверь, забираясь внутрь. — Пусть будет по-твоему, — проворчал он, скрещивая руки на груди. — А теперь заткнись и смотри на дорогу. Алек кивнул и передал Магнусу его телефон, который тот тут же вырвал у него из рук. — Какая-то Катарина звонила тебе не меньше десяти раз. Магнус промолчал, мысленно сделав себе пометку перезвонить ей, как только он примет душ и немного поспит. — Послушай, Магнус, мне правда очень жаль, — вздохнул Алек. — Но ты ворвался ко мне в клинику весь расфуфыренный и принялся швырять мне в лицо все эти идиотские клише… — Ты хоть понимаешь, что это худшее извинение в истории извинений? — перебил его Магнус. — Ты снова оскорбляешь меня. — Черт, — буркнул Алек себе под нос и нахмурился. Он открыл было рот, но Магнус не дал ему заговорить — он устал препираться. — Как мои собаки? Алек моргнул, когда Магнус снова перебил его, и челюсть его едва заметно напряглась. — Они в порядке. Джимми Чо гораздо лучше. Я сделаю им обоим прививки, когда вернусь в клинику, и понаблюдаю за ними в течение дня, чтобы убедиться, что всё в порядке. Я могу завезти их сегодня после работы, раз у тебя больше нет машины, чтобы забрать их. Магнус только кивнул и даже не подумал сдержать вздоха облегчения, когда дом его матери показался за поворотом. Телефон Алека, что лежал в небольшом углублении у рычага переключения передач, дважды прозвонил, и Магнус взглянул на него. Он прочел сообщение, прежде чем успел остановить себя, и фыркнул. Притормозив у гаража, Алек обернулся к нему — его руки все ещё крепко сжимали руль. — Магнус, я... — Если ты снова вздумаешь извиняться, я тебе врежу, — вскинулся Магнус. — Ты не чувствуешь за собой никакой вины, так что прибереги извинения для того, кто будет в них заинтересован. И он вылез из машины, захлопывая за собой дверь. — И с чего же ты взял, что я не считаю себя виноватым? — крикнул Алек ему вслед, выглядывая из окна. Магнус развернулся и ухмыльнулся, продолжив отступать к крыльцу. — Джейс прислал тебе сообщение, — ответил он насмешливо, посылая Алеку многозначительной взгляд. — Очевидно, я тот самый «приличный» парень, о котором идет речь, так что ты должен «засунуть свои обиды» в одно место и извиниться, ибо наши ссоры «огорчают» Клэри. — Ты та ещё заноза в заднице, ты в курсе? — ответил Алек. — Я пытаюсь извиниться. Кого волнует, честен я или нет? Магнус послал ему воздушный поцелуй, демонстрируя средний палец следом, и развернулся, поднимаясь по ступенькам. Он намеревался хлопнуть дверью, чтобы поставить жирную точку в их с Алеком разговоре, но остановился, очутившись на веранде. Здесь его поджидали бумажный пакет и несколько посудин с записками. Сначала он взялся за пакет. Записка была нацарапана от руки, и Магнусу пришлось прищуриться, чтобы разобрать почерк, но когда он это сделал, в его груди будто разросся огромный мыльный пузырь. «Миндальные круассаны специально для тебя! Слышал, вчера у тебя был плохой день. Может быть, они немного поднимут тебе настроение. Саймон». Магнус не смог сдержать улыбки и присел, чтобы проверить остальные посудины. В них он нашел различные пироги и даже несколько сэндвичей — все с небольшими записками, в которых его либо приветствовали в городе, либо желали как можно скорее почувствовать себя лучше, как если бы прошлым вечером он был болен, а не пьян. Он вздрогнул, когда кто-то прочистил горло прямо у него над головой, поднимая глаза, чтобы наградить Алека убийственным взглядом. — Что? — прорычал он. Алек опустил плетёную корзину рядом с Магнусом и нахмурился. — Это было в твоей машине прошлой ночью. Люк забрал её. — Ага, — ответил Магнус, почёсывая нос и чувствуя, как голова у него снова идёт кругом. — Знаешь, они ведь просто пытаются быть дружелюбными и дать тебе возможность почувствовать себя хорошо на новом месте, — продолжил Алек тем покровительственным тоном, от которого Магнус неизбежно начинал чесаться. — Иногда они могут докучать, но они стараются для тебя. Это хорошие люди. Он выдержал небольшую паузу: — И ты бы понял это, если бы дал им шанс. Когда Алек ушел, Магнус вздохнул, внезапно почувствовав вину, ведь в Java Jace он накричал на всех этих людей, что были добры к нему. Да, они слишком старались, и он был поражен всеми этими знаками внимания, но положа руку на сердце — обычно он наслаждался ими и только от жителей этого города презирал. Как бы не больно ему было это признавать, Алек был прав: они пытались помочь ему почувствовать себя родным в Нэшвилле, пусть и в своём неуклюжем стиле. Магнус поднялся на ноги и открыл дверь. Когда он перенёс всю еду с крыльца на кухню — большинство из неё отправилось в холодильник, потому что он ни за что не съел бы столько за один раз и в одиночку, — он поднялся в спальню, чтобы набрать ванну. Он смыл тот ужас, в который макияж превратил его лицо, и схватил телефон, чтобы позвонить Катарине. Раздевшись, он забрался в наполнившуюся ванну. — Магнус! — завопила подруга, подняв трубку. Она, казалось, немного запыхалась, словно бежала, чтобы ответить на звонок. — Мы так волновались! — Кэт, — выдохнул Магнус шёпотом, ненавидя свой несчастный голос, — вчера был худший день в моей жизни. — Хуже того, когда умерла Энни? — спросила она мягко. — Хуже, чем день, когда мы порвали с Камиллой и когда моя мать умерла. Хуже, чем эти дни в одном. — О, дорогой, — сочувственно пробормотала Катарина. Магнус глубоко вздохнул, расслабляясь в ванной, и начал свой рассказ.