Огни маленького города

Прошло ещё две недели его пребывания в Нэшвилле, и Магнус постепенно начал понимать, что, возможно, ему действительно удастся прожить полгода в сельской глуши, пусть он и по-прежнему с нетерпением ждал окончания этого срока. С Алеком они почти не разговаривали, но, по крайней мере, не ссорились. Тот перестал игнорировать Магнуса и, проходя мимо его дома по утрам, здоровался и с ним, и с Саймоном, прежде чем скрыться в лесу. Магнус все ещё жил в гостевой спальне, так и не наведя порядок в доме, и оттягивал этот момент до последнего. Он не был уверен, медлит ли потому, что не хочет прикасаться к вещам матери, или потому, что боится того, что может среди них найти. Он накопил в себе уже достаточно злобы, а непрерывно крутящиеся в голове мысли только усиливали привкус предательства на его языке. Тот был слишком свежим, и Магнус боялся, что малейшего толчка будет достаточно, чтобы он сорвался и выпустил наружу все то, что накопил в Нэшвилле и задолго до него. Так что он сократил пребывание в доме до минимума. Он спал в комнате для гостей и пользовался хозяйской ванной, потому что она была просто потрясающей, но большую часть времени проводил на веранде, если медленное интернет-соединение ему это позволяло и не загоняло его обратно в гостиную. За эти две недели его несколько раз навестила Изабель. Впервые она заглянула, потому что хотела «скрыться от своих глупых братьев, что переругивались из-за спортивного матча, словно два неандертальца». Она пришла по тропинке со стороны дома Алека и уселась с Магнусом на крыльце безо всякого приветствия. — Ив Сен-Лоран или Диор? — спросила она в лоб. Магнус приподнял брови и многозначительно коснулся воротника своей рубашки от Ив Сен-Лоран. Всё ещё немного раздраженная Изабель усмехнулась. — Хороший ответ, — кивнула она и быстро завела разговор о предстоящей неделе моды. Впервые за месяц Магнус почувствовал себя на своей волне. Отсутствие развлечений и тот факт, что Саймон продолжал будить его в семь утра, сделали дни Магнуса гораздо длиннее, и он очень быстро покончил со всеми своими заданиями, будь то статьи или его собственный блог, и вскоре заскучал. Но, конечно, тот факт, что ему было скучно, не означал, что ему позволяли спать дольше, так как жителям этого города явно не было никакого дела до того, что крепкий сон — залог хорошего внешнего вида. В тот день Магнуса разбудила настойчивая трель дверного звонка, и он громко выругался, прежде чем перевернуться на другой бок и снова завернуться в одеяло. Стояла середина августа, и в воздухе висела невыносимая жара. Зной терпимо переносился в доме, который был оборудован кондиционерами, но стоило Магнусу высунуться на улицу, как у него создавалось впечатление, что он вот-вот начнет плавиться. Он застонал, когда снова услышал дверной звонок, и открыл глаза. — Проваливай, Соломон, — завопил он, хотя знал, что тот никак не услышит его, если стоит у входной двери. — Воскресенье, — проворчал он, вылезая из постели настолько неуклюже, насколько это только было возможно. — Никаких завтраков по воскресеньям. Он кое-как выбрался из комнаты и спустился по лестнице в холл, чтобы после резко распахнуть входную дверь, почти срывая её с петель. Он ожидал увидеть на пороге Саймона, и тот действительно был там, но вместе с Люком, Клэри, Джослин и Джейсом. Последний впрочем выглядел не намного счастливее Магнуса от необходимости стоять возле его дверей в девять часов утра в воскресенье. — Я атеист, — проворчал Магнус, протирая глаза. — Я не пойду с вами в церковь. — А я еврей, — усмехнулся Саймон. — И тоже не посещаю службы. Но мы здесь не поэтому. — Мы здесь, чтобы помочь тебе навести порядок, — сказал Люк, сжимая плечо Магнуса, прежде чем пройти мимо него в дом. — Ты ещё не разбирал вещи Энни, поэтому мы подумали, что тебе может понадобиться помощь. Это большой дом. Магнус застонал, опуская голову Клэри на плечо, когда та подошла, чтобы обнять его. — Но сегодня воскресенье, — захныкал он. — Воскресенье — ленивый день. — На неделе мы все работаем, — ответила ему Джослин с теплой улыбкой. — И можем собраться только в воскресенье. — Я принес тебе несколько миндальных круассанов, — вмешался Саймон, снимая в холле ботинки и тут же присаживаясь снова, чтобы поприветствовать Барка Джейкобса и Джимми Чо, что до ужаса быстро к нему привязались и привыкли встречать с такой радостью и энтузиазмом, какая показалась бы пугающей для кого угодно, только не для Саймона, что отвечал им взаимностью. — Это единственная причина, по которой ты вообще допускаешься под эту крышу, — проворчал Магнус, прежде чем вырвать у него из рук бумажный пакет, достать из того круассан и надкусить его. Когда Магнус поплелся на кухню, чтобы включить кофеварку, Люк отправился следом, вынимая из шкафа кружки, прежде чем обернуться к нему. — Это была моя идея, — пробормотал он достаточно тихо, чтобы только Магнус смог его услышать. — Но если ты ещё не готов к этому, мы уйдем. Магнус вздохнул, снова потирая глаза. Был ли он готов разобрать вещи матери и попрощаться с ними, закрыв тем самым дверь, которую он больше никогда не в состоянии будет открыть? — Я не знаю, — честно ответил он. — Это все ещё её дом. — Именно поэтому мы и здесь, — тихо заметил Люк. — Он никогда не станет твоим, если ты будешь хранить здесь все её вещи. Ты практически живешь на крыльце, Магнус. — Просто… Она везде, Люк, — прошептал он. — В каждом углу. В каждой картине на стене. Веранда — единственное место, которое не пропитано её присутствием. — Я знаю, — ответил Люк, обнимая его за плечи. — Но мы не будем торопиться, хорошо? Будем разбирать по одной комнате за раз. Почему бы нам не начать с чердака? Магнус на мгновение задумался, а затем кивнул. — Вы можете начать. А мне понадобится десять кружек кофе и душ, чтобы прийти в себя и начать командовать Джейсом и Саймоном. Люк рассмеялся, прежде чем разлить кофе по двум кружкам, добавить в одну из них молоко и сахар и передать её Магнусу: — Звучит отлично. И не жалей Джейса. Кажется, они с Клэри поругались, но я не могу отыграться на нем, потому что тогда Джослин точно обвинит меня в том, что я слишком пекусь о Клэри. Магнус ухмыльнулся, чокаясь с Люком кружками: — По рукам.

***

— Алек, ты куда? — донесся до Магнуса голос Джейса, когда он одевался после душа. — Вернись! Магнус приподнял брови и подошел к окну спальни, чтобы узнать, что происходит. Алек стоял на лесной тропинке, которую выбирал каждое утро для своих пробежек, но, видимо, уже возвращался с тренировки, если его растрепанный и запыхавшийся вид хоть о чем-то говорил. Он бросил взгляд на крыльцо, и на лице его застыл вопрос. Бак был здесь же, резвясь неподалеку с собаками Магнуса. — Что ты здесь делаешь? — прокричал Алек Джейсу, но ближе не подошел. — Меня затащили сюда против моей воли, — пожаловался тот. — Мы помогаем Магнусу навести порядок в доме. — Хорошо, — пожал плечами Алек, разворачиваясь. — Тогда увидимся позже. — Быстро иди сюда и помоги нам или я расскажу Иззи, что ты нарочно испортил рубашку, которую она подарила тебе на Рождество! Алек замер. — Это не я, а Бак, — возразил он. — И он был абсолютно прав, потому что та рубашка была отвратительна. — Ха! Я передам Иззи твои слова! — торжествующе воскликнул Джейс. — А теперь тащи сюда свою задницу и помоги нам. — Не думаю, что Магнус будет рад меня видеть, — возразил Алек, что, очевидно, было его последней надеждой. Магнус дьявольски ухмыльнулся, а затем открыл окно и высунулся наружу: — Я не против, — прокричал он, наслаждаясь тем, как солнце пригревает его обнаженную грудь. — Ещё одна пара рук нам точно не помешает. Алек наградил его убийственным взглядом, смягчить который не смогло даже расстояние между ними. — Ты слышал его, — обрадовался Джейс. — Тащи свою задницу сюда. — Сначала мне нужно принять душ, — проворчал Алек. — Я скоро вернусь. — Лучше бы тебе так и сделать или я вытащу тебя из дома сам, — парировал Джейс. Алек махнул ему через плечо и снова перешел на бег, скрываясь среди деревьев. Магнус ухмыльнулся. Злобное удовлетворение затрепетало в его груди, когда он подумал, как, должно быть, раздражает Алека. Он натянул майку и повязал на голову красную бандану, что подходила под цвет его ногтей, потому что если человек мог выглядеть хорошо, он должен был всегда выглядеть хорошо, прежде чем выйти из гостевой спальни. Широкая улыбка не желала покидать его лица. Чердак выглядел так, словно по нему прошлось торнадо и перевернуло все с ног на голову, и Магнус пожалел, что согласился начать с него, когда увидел, в каком плачевном состоянии он находится. Подошедший к нему Люк мягко похлопал его по спине: — Готов? — Более чем, — вздохнул Магнус и подхватил одну из коробок, чтобы отнести её в гостиную, где Клэри и Джослин должны были разобрать её и отобрать всё, что ещё могло ему пригодиться. Он спускал вниз уже третью коробку, когда в дом вошел Алек, волосы которого всё ещё были немного влажными после душа. Джимми Чо следовал за ним по пятам. «Отлично», — подумал Магнус. Его щенок был влюблен в человека, на которого он был все ещё немного обижен. Предатель. — Ты не можешь просто взять и зарыть топор войны в землю, не так ли? — сказал Алек, когда они столкнулись у лестницы. Магнус одарил его милой и невинной улыбкой, которая никого не обманула. — Тебе ведь нужно заслужить ещё половину прощения, — ответил он, передавая коробку Алеку. — И прекращай очаровывать мою собаку! — прокричал он через плечо, прежде чем снова ступить на лестницу. — А ты не думал, что я просто больше ему нравлюсь, потому что я не раздражающий маленький засранец? — возразил Алек, но это больше походило на беззлобное поддразнивание, нежели на настоящее оскорбление, какими они обменивались, впервые встретившись. Магнус остановился, склонившись над перилами, чтобы взглянуть на Алека. — Бедняжка, он никогда не умел разбираться в людях, — с притворной жалостью заметил он. Алек закатил глаза и опустил коробку на пол, чтобы освободить себе руки, прежде чем показать Магнусу средний палец. Магнус усмехнулся и исчез на чердаке.

***

У них ушло все утро на то, чтобы перенести вещи с чердака в гостиную, которая медленно начинала походить на место военных действий. К полудню Джослин и Люк отправились на кухню, чтобы приготовить ланч, пока остальные разместились в саду, окружённые счастливыми собаками, что носились друг за другом с радостным лаем. Магнус ссутулился на одном из стульев, с наслаждением вдыхая летний воздух. Он весь вспотел, но они все были потными и уставшими, так что он не мог жаловаться. Саймон развалился на земле, раскинув руки и ноги. Магнусу было приятно знать, что он не единственная королева драмы в округе. Чуть поодаль на траве сидела Клэри и вместе с Джейсом играла с Джимми Чо, который бросил своих собратьев, чтобы ему почесали живот. Он был той ещё манипулирующей малявкой, и Магнус невольно ухмыльнулся, когда заметил, как Джейс склонился к щенку, заворковав с ним. На соседний к нему стул упал Алек, и Магнус взглянул на него. — Не этим я обычно предпочитаю заниматься по выходным, — пробормотал он. — Так ты, наверное, и одежду обычно другую предпочитаешь? — приподнял брови Магнус. — Или у тебя всегда ужасный вкус? Алек смерил его многозначительным взглядом, но затем фыркнул и покачал головой: — Тяжело поддерживать его на таком высоком уровне, но я справляюсь. — Очевидно, — насмешливо заметил Магнус, подцепляя пальцем дырку на футболке Алека. Алек даже не дрогнул, и Магнус был странно разочарован, обнаружив, что он ни капли не боится щекотки. — Или может быть я ношу эти футболки, чтобы действовать тебе на нервы, Ваше Высочество, — ответил он, озорно сверкая глазами. — Да ну, — усмехнулся Магнус, — Никто не напялил бы на себя такой кошмар только ради этого. — Они не так уж плохи, — нахмурился Алек. — Уверен, что рубашка, которую Изабель подарила тебе на Рождество, была гораздо лучше. — О, нет, — выдохнул он. — Она была покрыта странными бабочками, Бейн. Бабочками. Кто в здравом уме согласился бы надеть такое? Глаза Магнуса расширились, и он выпрямился на стуле, недоверчиво глядя на Алека: — Ты позволил своей собаке уничтожить рубашку от Александра МакКуина? — воскликнул он. Алек удивленно моргнул: — Хорошо, давай попробуем ещё раз, — медленно проговорил он. — Кто согласился бы надеть такое, кроме тебя? Магнус закатил глаза: — Поверить не могу, — всё ещё недоверчиво пробормотал он. — Заткнись, — проворчал Алек, отстраняясь от Магнуса, когда тот снова потянулся к нему, чтобы поддеть дырку на воротнике его футболки. — Мне нравится моя одежда. — Но она вся такая… скучная, — настаивал Магнус. — Она либо черная, либо серая, и я не вполне уверен, что серая прежде не была черной. — Всё, довольно о моем гардеробе. Ты должен благодарить меня за то, что я помогаю тебе, а не издеваться надо мной. — Ну, ты все еще должен мне за то, как обращался со мной на первых порах, Лайтвуд, — ухмыльнулся Магнус. — Может, это ты должен благодарить меня за то, что я даю тебе возможность искупить свою вину? — Я спас жизнь твоим собакам. Это должно было даровать мне помилование. — У них всего лишь были клещи, — возразил Магнус с хитрой улыбкой. — Серьезно, дорогой, ты же ветеринар, ты должен разбираться в таких вещах. Алек хмыкнул, прикрывая глаза и откидывая голову, подставляя лицо лучам солнца: — Ты такая заноза в заднице. — Это одно из множества моих достоинств. — Прямо после скромности, да? — Нет, очевидно, что скромность — главное мое достоинство. Алек фыркнул, но не открыл глаз, намек на ухмылку застыл в уголках его губ. Не похоже было, что он собирался ответить, но у него и не было бы такой возможности, потому что Люк вернулся в сад и Магнус только при виде огромной посудины в его руках осознал, насколько же он проголодался. — Самсон, прекрати притворяться мертвым и поешь. — Я не притворяюсь, я и правда мертв. И ничто меня не оживит.

***

День они провели, разбирая коробки и решая, что отдать на благотворительность, что оставить, а что отправить прямиком в мусорное ведро. Это было очень странно. Большинство вещей Магнусу было незнакомо, но то же самое можно было сказать и о тех, что он видел прежде. Время от времени кто-то доставал из коробки какую-нибудь вещицу и начинал смеяться или улыбаться, вспомнив что-то приятное, и рассказывать связанную с ней историю о его матери. Даже у Джейса и Алека были такие воспоминания, хотя последний явно был не склонен ими делиться. Очень быстро Магнус понял, что они рассказывают все это для него, чтобы он мог лучше понять, как его мать жила в Нэшвилле, но он бы предпочел, чтобы они этого не делали. Он не хотел думать о всех тех счастливых историях, что произошли с ней здесь. О тех моментах её жизни, что она прожила без него. Всего за несколько часов он снова стал «сыном Энни». Магнус был брошен и забыт, а дом стал походить для него на тюрьму, в которой он задыхался больше чем когда-либо. Он не был готов к этому дню, но понял это слишком поздно, чтобы заговорить об этом с Люком, потому что Люк был слишком хорошим человеком, чтобы не почувствовать вину за то, что Магнус пуще прежнего возненавидел необходимость быть здесь. — Магнус, это ты? — окликнул его Саймон. Тот поднял голову, чтобы увидеть, что Саймон ему показывает, только чтобы громко застонать и спрятать голову в коробку перед собой, отступая и кашляя, когда пыль забилась ему в ноздри. — О, ты был таким милым, — заворковала Клэри, глядя через плечо Саймона на фотографию, которую он нашел. Магнус резко поднялся и вырвал рамку у него из рук, прежде чем кто-нибудь ещё смог увидеть довольно нелепое изображение в ней. — Нет, не был, — пробормотал Магнус. — Думаю, мы должны судить об этом сами, — проговорил Алек прямо у него за спиной, и Магнус вздрогнул больше от неожиданности, чем от страха, что дало Алеку прекрасную возможность отобрать у него рамку. — Нет! — возразил Магнус, но Алек уже уставился на фотографию. Он внимательно вгляделся в неё, вытягивая руку с рамкой над головой, чтобы Магнус не смог до неё дотянуться, и закусил нижнюю губу, с трудом сдерживая смех. Было бы намного проще, если бы Алек не был чертовым гигантом. — Отдай, — угрожающе прорычал Магнус. — Ты и правда был довольно милым, — прокомментировал Алек, но ему не удалось скрыть веселья в своем голосе. — Мне нравится это трико. Из чего оно было сделано? Из картин Поллока? Магнус закатил глаза. — Нет, это венец творения моей матери в тот её период, когда она думала, мол, я могу рисовать, а значит, вероятно, смогу придумать одежду моему сыну, — объяснил Магнус ворчливо, прежде чем ухватить Алека за бицепс, чтобы опустить его руку, но тот не сдвинулся с места. — Серьезно? — воскликнул Магнус разочарованно. Алек не ответил, а только подмигнул ему, довольно улыбаясь. — Попроси вежливо, — поддразнил он его, и в голове Магнуса тотчас наступила пустота. Нет. — Отдай, — прошипел он. — Это разве вежливо? — Мне плевать, если придется отрубить тебе руку, Геркулес, — предупредил Магнус. — Я не собираюсь подпрыгивать, чтобы дотянуться до неё. Я не ребенок. — Может и нет, — парировал Алек, задирая рамку выше и помахивая ей над головой. — А может и да, и, кстати, у меня появились кое-какие подозрения. Это трико очень похоже на рубашку, которая была на тебе на днях. Магнус прищурился, а затем взглянул ему за спину. Глаза его расширились от удивления. Алек нахмурился и оглянулся, чтобы увидеть, что привлекло его внимание, и Магнус тут же запрыгнул ему на спину, потянувшись к фотографии и заставив Алека удивленно вскрикнуть. — Отдай её, — потребовал Магнус, обхватывая его талию ногами, чтобы забраться выше. — Ты ненормальный? — выдохнул Алек, и голос его невольно дрогнул, когда он свободной рукой ухватил Магнуса за бедро, чтобы остановить его восхождение на гору Лайтвуд. — Ненормальный и упрямый, — подтвердил Магнус, закрывая Алеку глаза. — Клянусь, я укушу тебя. — Я ветеринар, — не менее упрямо откликнулся Алек. — Меня кусали звери и пострашнее, Бейн. — Сомневаюсь, дорогой, — соблазнительно промурлыкал Магнус ему на ухо, и Алек застыл, задохнувшись воздухом. Магнус хихикнул и подался вперед, вырывая у него фотографию с торжествующим возгласом, после опуская ноги и осторожно соскальзывая на пол с победной улыбкой на лице. Кончики ушей Алека заметно покраснели, когда он снова взглянул на Магнуса. Тот круто развернулся на каблуках, но усмешка его тут же померкла, когда он увидел, что Люк, Джослин, Клэри и Саймон недоуменно на них пялятся. Джейс был слишком занят, чтобы разделить с ними свое изумление, снимая всю эту сцену и тихонько хихикая. — Джейс, — простонал Алек угрожающе. — Слишком поздно, — самодовольно усмехнулся его брат. — Уже отправлено Иззи. Алек закатил глаза, но промолчал, возвращаясь к своим коробкам, а Магнус поднялся в гостевую спальню, чтобы оставить там фотографию, и глубоко вздохнул, глядя на свое детское изображение. Он был рад, что в конце концов его мать осознала, что не создана для дизайна одежды. Хотя бы в этом она была права.

***

Было уже темно, когда Магнус наконец остался в доме один. Они так и не расчистили гостиную, но по крайней мере вещи были разобраны и разложены по местам. Всё, что должно было пойти на благотворительность, они сложили в подвал до тех пор, пока он не наведет порядок в остальной части дома. То, что Магнус хотел оставить, было сложено в углу за массивным пианино, а то, что собирался выбросить — в противоположном углу. Он устал — физически и морально, — измученный воспоминаниями, которые не принадлежали ему, но все же его терзали. Он вздохнул и подошел к деревянному глобусу, чтобы налить себе немного материнского скотча, и его взгляд остановился на простыне, прикрывающей несколько полотен у стены. Ему все ещё нужно было решить, что делать с картинами Энни, что были расставлены по всему дому. Конечно, их можно было убрать на чердак, раз тот теперь был свободен, но мысль о том, чтобы оставить их там покрываться пылью и предаваться забвению, не очень его радовала. С очередным тяжелым вздохом он стянул простыню и застыл, когда его взгляд упал на конверт, который был спрятан между двумя полотнами — его имя было выписано аккуратными буквами, а «С» отличалась характерной завитушкой, которую он не мог не узнать. Он нерешительно вытащил его и испустил дрожащий вздох, думая о том, чтобы позвонить Рафаэлю или Катарине, хотя знал, что они оба посоветовали бы ему прочесть письмо. Он прикончил скотч одним глотком и медленно вскрыл конверт, стараясь не обращать внимания на то, как сжался его желудок. «Я назвала их серией Магнуса», — говорилось в письме, и Магнус почти слышал голос матери в своей голове, когда скользил глазами по строчкам. «Не бойся быть верным себе, мой дорогой. Тебе никогда не удастся оправдать ожидания каждого. Будь самим собой. С любовью, мама». Мир перед глазами Магнуса поплыл. — Быть самим собой? — перечитал он вслух, но ответом ему была мертвая тишина. — Я был самим собой пятнадцать лет и без твоих посмертных записок, мама! Он взялся за первый холст, повернул его к себе и замер. Схватил следующую картину и перевернул и её, только чтобы почувствовать, как потрясение и злость, смешавшиеся в его груди, увеличились в десятки раз. Картины были абстрактными, какие его мать рисовала в последнее время, но даже это не могло скрыть ошеломляющей печали, которая в них сквозила. Они были темные, резкие и грубые. Они были совершенно не похожи на Магнуса. Они были его матерью, даже из могилы говорившей ему, что она знала, что он был несчастен в Нью-Йорке и что он должен был с самого начала отправиться с ней в Нэшвилл. Они были его одинокими ночами, которые он провел в квартире Рагнора после того, как она уехала, а Рагнор отправился за границу на гастроли. Они были предательством, которое он почувствовал, когда она решила уехать, несмотря на отказ Магнуса поехать вместе с ней. Они были тем ощущением в его груди — признанием, которое он себе запрещал, — что, возможно, Нью-Йорк действительно не был его домом, что, возможно, он действительно не был счастлив там. Они были злостью, снедающей его изнутри и ослепляющей до отсутствия связных мыслей. Они были бурей, свирепствующей у него в голове. Он сжал бокал, снова и снова глядя на картины — серию Магнуса, — и сердце его дернулось в груди. Если мать видела его таким, значит, с ними всё было гораздо хуже, чем он себе представлял. — Да пошла ты! — закричал он призраку матери, который все ещё ощущался в доме. Гнев лишил его остатков самоконтроля, и, прежде чем он успел понять, что делает, он принялся хватать наваленные в углу вещи и вышвыривать их в сад. Заглянув на кухню за спичками, он торопливо вышел на улицу и поджег коробки. Выбежавшие за ним наружу Джимми Чо и Барк Джейкобс залились громким лаем, но Магнус не обратил на них внимания и вернулся внутрь за оставшимися коробками. Когда костер достаточно разгорелся, он выволок в сад картины, чтобы даровать им участь, которой они заслуживали. — Я был самим собой пятнадцать лет! — закричал он в небо. — Я приехал сюда, и теперь я лишь сын Энни! Я был так счастлив, как только мог, учитывая, что ты бросила меня, а потом обвинила в том, что я оставил тебя, и заставила меня чувствовать себя каким-то монстром, который ни грамма не волновался о тебе. К черту все это. К черту тебя! Он уже собирался шагнуть к костру, чтобы швырнуть первую картину в огонь, когда почувствовал, как кто-то тянет его за штанину. Он взглянул под ноги, чтобы увидеть Барка Джейкобса и Джимми Чо, вцепившихся зубами ему в брюки и оттягивающих его назад. Он не знал, было ли это ради того, чтобы уберечь его от огня или чтобы помешать ему уничтожить то, что создала его мать. — Всё в порядке, мальчики, — заверил он их, хотя его дрожащий от ярости голос говорил об обратном. — У папы просто небольшой нервный срыв. Он обернулся, чтобы взглянуть на огонь, в котором уже вовсю погибали коробки, а вместе с ними воспоминания о жизни, которая прошла и исчезла, оставив после себя только пепел. Магнус покачал головой и снова шагнул вперед, осторожно оттесняя собак в сторону. Он взглянул на картину у себя в руках, на притаившиеся в её темных тонах и резких линиях грусть и отчаяние. У него не было времени, чтобы обдумать то, что произошло после. Сильные руки обхватили его за талию и оттащили назад. На несколько мгновений Магнус был настолько дезориентирован, что пытался понять, как его собакам удалось отрастить пару рук, чтобы защитить его от самого себя. А затем в его ушах зазвучал голос Алека, вырывая его из оцепенения. — Что, черт возьми, ты делаешь? — прокричал он. Магнус моргнул, и ярость хлынула по его венам, придавая ему сил. — Я просто веду дружескую беседу с моей прекрасной матерью! — взревел он, вырываясь из крепкой хватки Алека. — Пусти меня! — Нет! — заорал на него Алек. — Ты обгоришь! — Пусти! — снова завопил Магнус, но Алек только крепче обхватил его за талию, оттаскивая подальше от огня, который все ещё безжалостно пожирал воспоминания о его матери. — Тебе нужно успокоиться, — пробормотал Алек ему на ухо, и его тяжелое дыхание рассыпалось по коже Магнуса множеством искорок. — Я абсолютно спокоен, — возразил Магнус пылко, но его трясущееся тело выдавало его даже больше, чем дрожащий голос. — Со мной все в полном порядке! — Нет, не в порядке. — И я был в полном порядке в Нью-Йорке, мама! — закричал он в огонь. — Ты бы об этом знала, если бы не сбежала и не спряталась здесь! — Её больше нет! — резко оборвал его Алек. — Магнус, прекрати вырываться и успокойся! Её больше нет. Магнус застыл, внезапно выбившись из сил, и тело его обмякло в объятиях Алека. — Она ушла, — прошептал Алек, хоть и не ослабил хватку на его талии. — Мне очень жаль. Она ушла. Это был финал их истории, от которого он не мог спрятаться, как бы ни старался. Энни умерла, и Магнус остался один на один со своим горем и осознанием того, что их отношения не стоили и гроша. Или же они значили для него гораздо больше, чем он признавал, и именно поэтому ему было так больно. Они проживали свои жизни по отдельности. Магнус рос без нее и стал человеком, которым был теперь. Он принимал как должное те часы, которые они проводили вместе, когда она приезжала к нему в Нью-Йорк один или два раза в год, но он никогда не прекращал дорожить ими. Больше этого не повторится. Больше не будет возможности исправить то, что было разрушено между ними, потому что Энни была мертва и Магнус больше не мог взращивать в себе надежду на то, что однажды она вернется. Она ушла. Он судорожно выдохнул, дрожа с головы до пят, и привалился к Алеку, который ослабил свою хватку на талии Магнуса, чтобы просто обнять его. Он ничего не сказал, но держал Магнуса в своих руках, пока тот плакал, и успокаивающе поглаживал его по спине. Это было странно. Запах Алека и его прикосновения были Магнусу незнакомы, но было что-то успокаивающее в том, как он мягко поглаживал его спину и пах сосновым лесом, будто так давно жил возле него, что насквозь пропитался его ароматами. И это успокаивало Магнуса несмотря ни на что. Когда он наконец отстранился от Алека, дыхание его успокоилось, хотя сердце все ещё болезненно билось в груди, а огонь за спиной утих, не найдя, чем бы поживиться ещё. Картины — его картины, — забытыми валялись на земле, Джимми Чо и Барк Джейкобс лежали здесь же, глядя на него печальными глазами. Они заскулили, когда он взглянул на них и усмехнулся, вытирая влажные щеки ладонями, прежде чем протянуть к ним руку. Они тут же вскочили и рванули к нему, нежно утыкаясь влажными носами ему в ладонь. — Я позабочусь о том, чтобы огонь снова не разгорелся, — тихо проговорил Алек, как будто боялся, что спровоцирует у Магнуса новую истерику, если будет говорить слишком громко, — а после сделаю тебе горячий шоколад, хорошо? Магнус хлюпнул носом и взглянул на него — каре-зеленые глаза Алека светились искренним участием и беспокойством. — Хорошо, — прошептал он, потому что у него больше не было сил держать на лице маску. Алек осторожно опустил руку к нему на плечо и легонько сжал его, прежде чем отойти к пепелищу. Магнус вздохнул и опустился на корточки, проводя пальцами по холсту и чувствуя, как царапается под ними краска. Он заставил себя проглотить комок в горле и взмолился Богу, в которого не верил, чтобы его боль наконец прекратилась.

***

— Держи, — сказал Алек, передавая ему дымящуюся кружку. Вкусный аромат шоколада достиг его ноздрей, и Магнус довольно вздохнул, прежде чем взглянуть на Алека: — Спасибо. Алек занял стул рядом с Магнусом и скопировал его позу, забрасывая ноги на перила веранды. — Хочешь поговорить? — Не то чтобы, — тихо признался Магнус. — Не думаю, что смогу найти подходящие слова. Алек понимающе кивнул и склонил голову, взглянув на него: — Можно тогда я расскажу тебе кое-что? — спросил он через некоторое время, и неуверенность мелькнула в его глазах. — Это об Энни, но если ты не хочешь ничего знать, я промолчу. Магнус ответил не сразу, пожевав нижнюю губу и отпив немного горячего — и божественного, — шоколада из кружки. Он был спокоен и собран, но не уверен, что при малейшем упоминании матери не сорвется снова. — Говори, — все же ответил он. — Я жил в Нью-Йорке четыре года, — сказал Алек, и Магнус замер, изумленно глядя на него. — Что? Но ты с таким презрением отзывался о нем, когда мы впервые встретились. — В основном для того, чтобы заткнуть тебе рот, — ответил Алек с ухмылкой, и Магнус закатил глаза. — Я учился там. Четыре года, в Бруклине. Честно говоря, иногда я скучаю по тем временам и по Нью-Йорку. — Почему тогда ты здесь? — мягко спросил Магнус. — Не похоже, чтобы тебя заставили жить в Нэшвилле, как меня? — Я счастлив здесь, — пожал плечами Алек. — Это мой дом. Здесь моя семья, моя клиника, мои друзья. И ты не найдешь такой красоты в Нью-Йорке, — добавил он, указывая на пруд. Этим вечером открывающийся с веранды вид был особенно красивым. Летние звезды отражались в спокойной воде, создавая поистине умиротворяющую картину. Магнус должен был признать, что Алек прав. Пейзаж перед ними был совершенно уникальным. — Мне нравился Нью-Йорк, потому что там я был свободен, — продолжил Алек, и казалось, он больше говорил с собой, чем с Магнусом. — Мне не нужно было прятаться. Я встретил в Нью-Йорке своего первого парня и мог гулять с ним по улицам, держась за руки, и не бояться, что на меня косо посмотрят. На тот момент я ещё не признался родным в своей ориентации. Я сделал это, только когда вернулся, потому что Нью-Йорк научил меня, что это нормально — быть тем, кто ты есть, что не нужно прятаться. Но Иззи и Джейс, конечно, уже обо всем знали, — он сделал паузу и на секунду задумался, прежде чем добавить: — И Энни. Магнус вопросительно приподнял брови, но перебивать его не стал. — Она говорила со мной о тебе, — признался Алек, и удивление Магнуса только возросло. — Вообще-то она говорила о тебе постоянно. Когда я рассказал ей, что буду жить в Нью-Йорке, она дала мне твой номер телефона и велела позвонить тебе, когда я буду в городе. Она сказала, что у тебя доброе сердце и ты поможешь мне устроиться, если мне понадобится помощь. Но у меня в Нью-Йорке жил кузен, а потому я так и не позвонил тебе. Каждый раз, когда я возвращался домой на праздники, она спрашивала, видел ли я тебя, и каждый раз я отвечал ей, что нет. Теперь я думаю, она просто хотела, чтобы я присмотрел за тобой, а не наоборот. Магнус рассеянно кивнул, уставившись в кружку, над которой все ещё поднимался пар, и тихонько улыбнулся. — Я просто хочу сказать… — начал Алек и остановился, его взгляд немного побродил по окрестностям, прежде чем остановиться на Магнусе. — Она любила тебя. Я понимаю, ты злишься на неё. Поверь мне, я знаю, что это такое — злиться на родителей. Но она любила тебя. Безоговорочно. И она была хорошим человеком, пусть и немного загадочной, эксцентричной и… сумасшедшей. Магнус хмыкнул, хоть и печально. — Она бы сказала, что быть загадочным, не значит быть сумасшедшим, — поддразнил он его и удивился самому себе — так легко прозвучали его слова. — О, она всегда говорила загадками, — улыбнулся Алек. — Клянусь, я не мог понять, о чем она говорит, большую часть времени. — Расскажи мне об этом, — хихикнул Магнус, качая головой. — Однажды она полчаса распиналась о том, как гниют фрукты, прежде чем я понял, что так она намекает, что я должен расстаться со своей девушкой. Алек рассмеялся, удобнее устраиваясь на стуле. — Я завидовал тебе, — признался он, усевшись. Магнус застыл, глядя на него расширившимися от удивления глазами. Алек пожал плечами и опустил голову: — Когда я рассказал ей о своей ориентации — хоть я уже знал, что она обо всем догадалась, — она поддержала меня. Приняла. И я часто думал о тебе, о её сыне, о котором она так часто говорила, но которого я никогда не видел, о том, что если бы ты был гомосексуалистом, она бы и глазом не моргнула. Она бы любила тебя точно так же, может, даже больше за то, что ты откровенен с ней. Я завидовал этому. Её безусловной любви к тебе. Во что бы то ни стало. — Твои родители… — Мы почти не разговариваем, — откликнулся Алек, прежде чем Магнус успел закончить. — Больше нет. Скажем просто, что они не такие понимающие, как Энни. — Потому ты был так резок со мной? — Отчасти, да. — Зачем ты рассказал мне об этом? — тихо спросил он. Алек потер подбородок большим пальцем. — Я понимаю, сейчас ты так не считаешь, но что бы она ни сделала, чтобы так разозлить тебя, что ты едва не спалил себя, собак и дом дотла, я уверен, она не имела в виду ничего дурного. Она слишком тебя любила, чтобы намеренно причинить тебе боль. Магнус не ответил, обводя пальцем ободок своей кружки. Сердце болезненно колотилось в его груди, и его стук эхом отдавался у него в ушах, словно расстроенные часы. — Прости, — пробормотал Алек немного смущенно. — Это было чересчур? — Нет, — прошептал Магнус, качая головой. — Нет, это… Это было… Он вздохнул, не сумев подобрать нужных слов, поэтому просто сказал: — Спасибо, Александр. — Никто не зовет меня так, — удивленно пробормотал Алек. — Никто, кроме меня, — возразил Магнус с высокомерной ухмылкой, цепляясь за эту возможность не возвращаться к предыдущей теме. — Подожди, — воскликнул Алек, выпрямляясь на стуле. — Что ты только что сказал? Прежде чем назвал меня Александром? Магнус приподнял брови: — Спасибо? — Ах, — вздохнул Алек, откидываясь на спинку стула и прикрывая глаза в притворном блаженстве. — Музыка для моих ушей, — поддразнил он его. — Благодарность от великого Магнуса Бейна! Магнус закатил глаза и шлепнул его по руке. — Заткнись, — проворчал он, но его выдала медленно расползшаяся по губам улыбка. — Значит ли это, что я прощен? — спросил Алек, ухмыляясь. Он открыл глаза и склонил голову набок, выжидающе уставившись на Магнуса. Тот изобразил глубокую задумчивость, коснувшись подбородка пальцами: — Допустим, ты почти у цели, — объявил он наконец с довольной улыбкой. Алек фыркнул и покачал головой: — Ты невыносим. — И все же ты здесь, — возразил Магнус. — Я увидел огонь из окна на кухне, — ответил Алек. — Я не мог не придти. Это было бы не оказанием помощи в состоянии смертельной опасности. Мне бы не хотелось, чтобы моя собственная сестра меня арестовала. — Ох, так ты сделал это, чтобы спасти свою задницу? — Очевидно, — весело откликнулся Алек. — Что ж, я не могу тебя винить, — насмешливо ответил Магнус. — Мы говорим об отличной заднице. — Именно, — ухмыльнулся Алек. Магнус многозначительно взглянул на него: — Просто признай, что я нравлюсь тебе, Александр, — улыбнулся он, закатывая глаза. Алек уставился на Магнуса. Его глаза бесцеремонно взирали на него, пока Алек медленно изучал его взглядом. — Я думаю, ты ничего, — признался он наконец. Рот Магнуса приоткрылся: — Прошу прощения? — резко и немного драматично выдохнул он, чтобы отвлечься от ощущения того, как запылали его щеки. — Я великолепен. — Трудно сказать, когда ты такой засранец, — парировал Алек, и Магнус пихнул его, отчего тому пришлось крепко ухватиться за подлокотники стула, чтобы сохранить равновесие, и опустить ноги на землю. — Ты только что доказал мою мысль. — Понятия не имею, о чем ты говоришь, — ответил Магнус с широкой улыбкой. Алек усмехнулся и снова устроил свои ноги на перилах рядом с ногами Магнуса. Они оставались на веранде, разговаривая и подшучивая друг над другом, так долго, что к моменту, когда Алек засобирался домой, ком в горле Магнуса исчез, но он не осознавал этого, не осознавал этого даже тогда, когда забрался в постель и тут же уснул, погружаясь в спокойный и мирный сон.