Огни маленького города

«Продолжать невозможно. Но я буду продолжать» — Сэмюэл Беккет «Жизнь моя упивается горькой тоской» — Гийом Аполлинер

Магнус проснулся от шершавого, но влажного прикосновения к лицу, и ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что это Барк Джейкобс вылизывает ему подбородок. Тогда он застонал, слепо отпихивая от себя пса: — Фу, Барк Джейкобс. Это отвратительно. Тот только гавкнул в ответ, и Магнус лениво приоткрыл один глаз, чтобы взглянуть на собаку: та выжидающе уставилась на него своими большими карими глазами, свесив язык изо рта. — Чего ты хочешь? — проворчал Магнус, морщась от резкой головной боли. Причина, по которой никто, даже его собственные собаки, не уважали тот факт, что Магнус ни в коем виде не был жаворонком, должно быть, навсегда останется для него загадкой. Почему так сложно было дождаться десяти часов утра и минимум двух поглощенных им чашек кофе, прежде чем его трогать? Барк Джейкобс снова гавкнул, вильнув хвостом, и Магнус застонал, потирая лоб. Безнадежно. — Я ведь сплю, Барк, — вздохнул он. Как по команде ожил дверной звонок, дребезжание которого эхом отозвалось у Магнуса в ушах, и Барк Джейкобс ухватил его за рукав пижамы, вцепившись в ткань зубами, чтобы попытаться стащить хозяина с дивана, на котором тот заснул прошлой ночью. — Серьезно? — проворчал он. — Всё это ради Саула? Магнус потащился к входной двери, и Барк Джейкобс последовал за ним, принявшись радостно скакать вокруг, пока его хозяин сражался с дверным замком. На пороге, вопреки обыкновению, стоял не Саймон. Это были Джослин и Люк, приветливые улыбки которых заметно увяли, когда они увидели Магнуса, и он оглядел себя, чтобы понять, что не так. И понял. Вчера вечером он напился до невменяемого состояния и не потрудился раздеться, прежде чем рухнуть на диван, что означало, что грязь на его одежде засохла и выглядел он ещё плачевнее, чем прошлой ночью. — Я упал, — пробормотал он, чувствуя себя ребенком, которого отчитывают родители, хотя ни Джослин, ни Люк не произнесли ни слова. — Ты пахнешь, как ликероводочный завод, — приподняла брови Джослин. — Потому что примерно столько я вчера и выпил, — откликнулся Магнус, скрещивая руки на груди. Он был уверен, что выглядел бы гораздо внушительнее, если бы не был в грязи. — Можем мы зайти? — осторожно поинтересовался Люк, хотя его тон не оставлял большого пространства для переговоров. — Мы принесли завтрак, — добавила Джослин. — Саймон не смог зайти к тебе сегодня, так что мы заглянули в пекарню сами. За полтора месяца, что Магнус провел в Нэшвилле, Саймон ни разу не пропустил их завтрака, но Магнус предпочел об этом не упоминать. — Конечно, — пробормотал Магнус. — Располагайтесь, а я пока приму душ. Люк и Джослин прошли внутрь, остановившись в дверях гостиной, и Люк встревожено оглядел теснящиеся на кофейном столике пустые бутылки и нахмурился. Его плечи напряглись, и Магнус поспешил подняться наверх, прежде чем его начали отчитывать. Когда он вернулся, освежившийся и больше пахнущий жасмином, чем виски, кофейный столик был пуст, а Джослин с Люком сидели на веранде позади дома и пили кофе с булочками, пока собаки носились вокруг, гоняясь за бабочками у себя над головами. Люк и Джослин о чем-то тихонько переговаривались, склонившись друг к другу, что сразу выдавало в них влюбленных, которые просто не в состоянии подолгу находиться вдалеке друг от друга. Ладонь Джослин покоилась на руке Люка тем непринужденным образом, что ясно давал понять, что она даже не отдавала себе отчета в том, где находится её рука. Магнус улыбнулся — но что-то болезненное, странно напоминающее зависть, шевельнулось у него в груди, — и присоединился к ним на крыльце. Шепот их тут же стих, и Магнус приподнял брови, но промолчал, присаживаясь на свободный стул и наливая приготовленный Люком кофе. — Итак, как поживаешь, Магнус? — спросила Джослин с широкой улыбкой — слишком широкой, чтобы она была искренней. — Превосходно, — в сердцах ответил Магнус, сопровождая свои слова ухмылкой, которая, кажется, не обманула ни одного из них. Его плечи напряглись, а затем опустились, когда он признал свое поражение. — Вы скажете мне, зачем на самом деле пришли, или мы продолжим притворяться, что вы не подговорили Саймона не появляться, чтобы самим поговорить со мной? С тяжелым вздохом Люк откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. — Прошлой ночью мне звонил Алек, — признался он, и Магнус что было сил стиснул зубы. — Да, я был груб с ним, и мне жаль, — прервал он Люка, прежде чем тот смог продолжить, голос его все ещё хрипел с похмелья. — Он позвонил тебе, чтобы пожаловаться? — Он волновался за тебя, — строго взглянул на него Люк, что действительно заставило Магнуса почувствовать себя ребенком. — По крайней мере так мне показалось после того, как он перестал всячески отчитывать тебя и твою глупость. И он рассказал мне о том, как ты чуть не поджог свой дом пару дней назад. Магнус вздохнул, подтягивая колени к груди и обнимая их руками. — Я с ума схожу, — пробормотал он, глядя в пустоту перед собой. — Это место… оно заставляет всплывать на поверхность все то, что я так долго хранил внутри себя, заставляет меня думать о всех тех незаконченных делах, что остались между нами… И у нас никогда больше не будет возможности исправить это, потому что по какой-то непонятной причине она не захотела сообщить мне, что больна. — Магнус, — мягко обратился к нему Люк, прежде чем подняться и переставить свой стул поближе к Магнусу, после беря его за руку и мягко сжимая его пальцы. — Какое у тебя последнее воспоминание о матери? Магнус нахмурился, перебирая в голове варианты, прежде чем ответить, пожав плечами: — Наверное, наш с ней последний разговор… за несколько недель до того, как она скончалась. Она снова завела беседу о том, что хотела бы быть уверена, что я счастлив в Нью-Йорке. Я подумал, что она звучала устало, но когда я спросил её, все ли в порядке, она ответила, что всё хорошо и что волноваться сейчас нужно только обо мне. Люк задумчиво хмыкнул, глаза его едва заметно сверкнули. — Теперь выбери любое воспоминание, — сказал он. — Старое или недавнее — это неважно. Что приходит на ум? Злость. Боль. Потеря. Одиночество. Магнус отодвинул все это в сторону, сосредоточившись на остальном, и он был удивлен, обнаружив, что это остальное было совсем близко. Они — эти воспоминания, — были прямо здесь, легко находимые в уголке его сознания, но он и не пытался обратиться к ним прежде, потому что был сосредоточен исключительно на злости, что пожирала его изнутри. — Тот день, когда она принесла мне Барка Джейкобса, — сказал он, обернувшись, чтобы увидеть, что его собаки по-прежнему наслаждаются игрой на свежем воздухе. — Она навещала меня в Нью-Йорке, а я как раз расстался со своим парнем. На тот момент я перестал жить с Рагнором, и в квартире было очень одиноко. Я рассказал ей об этом, и уже на следующее утро она отвела меня в приемник в Бруклине. Я влюбился в Барка, как только его увидел, и она купила его для меня, чтобы мне больше никогда не было одиноко. Так и вышло. Теперь в моем доме был тот, кто ждал моего возвращения каждый вечер. Люк улыбнулся, тепло и мягко, но улыбка эта не достигла его глаз. Они были полны грусти и непролитых слез. Тоска эта до того странно смотрелась в его глазах, что на мгновение Магнусу стало тяжело дышать. И только тогда Магнус понял, что он был не единственным, кто потерял близкого человека одним ранним июньским днем. Ведь и Люк, и Джослин, и Саймон, и Алек, и все остальные жители этого города, что близко знали Энни, сожалели о её кончине, им тоже было, что сказать ей, было, что разделить с ней. Он не был одинок в своем горе. Но осознание этого не принесло ему облегчения, на которое он рассчитывал. — Магнус, — начал Люк, прежде чем прочистить горло и продолжить, голос его был хриплым — он с трудом сдерживал эмоции, — твоя мать жутко исхудала за последние три месяца. Она потеряла аппетит, кожа её посерела. Она едва могла что-то сделать, прежде чем становилась до того усталой, что ей нужно было присесть. Ей было очень больно, порой она с трудом дышала. Она потеряла все свои волосы. Глаза Магнуса наполнились слезами, и он покачал головой, крепче обхватывая свои колени. — Зачем ты говоришь мне это? — Потому что я знаю, что тебе это кажется несправедливым и ты хотел бы что-то сделать, но ты не смог бы это исправить, — тихо ответил Люк. — У неё была агрессивная форма рака, которая съела её буквально за три месяца. Ничто не изменило бы этого. Именно поэтому она не рассказала тебе о своей болезни. Она знала, что конец её неизбежен, доктор был предельно честен с ней, и она хотела, чтобы ты сохранил о ней другие воспоминания. Она хотела, чтобы ты помнил о том дне, когда она купила тебе собаку, чтобы помочь пережить тяжелое расставание. О том, как она заботилась о твоем благополучии. Не о ней, бледной, измученной и умирающей. Мы родители, мы должны заботиться о своих детях, а не наоборот. И я думаю, именно это она и сделала, хоть тебе сейчас так и не кажется. Она заботилась о тебе. Магнус шумно выдохнул и открыл было рот, чтобы что-то ответить, но вместо этого только крепче обхватил себя руками. — Я скучаю по ней, — признался он и напрягся, когда Люк обхватил его за плечи и притянул к себе на грудь. — Я так сильно скучаю по ней. — Мы все скучаем по ней, — пробормотал Люк. Магнус хлюпнул носом, прижимаясь к Люку. Он позволил укачивать себя до тех пор, пока злость внутри него не погасла, оставив после себя лишь ощущение потери, которое чувствовалось в каждой комнате, в каждой клеточке его тела, в каждом воспоминании об Энни. — Магнус, — тихо позвала Джослин. Он чуть отстранился от Люка, чтобы вскинуть голову и посмотреть на неё. Она стояла на пороге дома с холстом в руках, и он знал, что на нем было изображено, прежде чем она заговорила. — Так она меня видела, — выдохнул он надтреснутым голосом. — Грустным, мрачным и резким, — он замолчал, принимая от Люка дрожащими пальцами салфетку. — Может, я и правда такой. Джослин нахмурилась, удивленно взглянув на картину. Но затем, что-то сообразив, она грустно, но все ещё нежно улыбнулась. Это была одна из тех особенных улыбок, на которые способны только матери, и это сделало отсутствие Энни ещё более невыносимым. — О, дорогой, — пробормотала она. — Это не то, как она видела тебя. Это то, как ты увидел себя. Магнус нахмурился и недоуменно на неё взглянул. — О чем ты говоришь? Она прямо-таки кричит о боли, — ответил он, указывая на холст. Джослин покачала головой: — Это не так. Эти картины кричат о надежде. Посмотри на них снова. Забудь, что они о тебе. Посмотри на них так, словно ты никогда не видел их прежде и ничего о них не знаешь. В нем проснулось любопытство, и он поднялся, преодолевая расстояние между ними в два шага. Он осторожно забрал холст у Джослин из рук и перевернул его с той осторожностью, которая была ему свойственна в обращении с самыми драгоценными вещами. В глаза ему бросились темные и резкие линии, которые, кажется, боролись друг с другом за превосходство, и он вздохнул. — Посмотри снова, — мягко велела ему Джослин. — Посмотри внимательнее. Магнус закусил нижнюю губу и снова уставился на картину. Черная бездна отчаяния, сожалений и невысказанного страдания. Но прямо посреди всего этого хаоса было и кое-что ещё. Он не понимал, как не заметил этого раньше, потому что теперь, когда он обратил на это внимание, это было всем, что он в действительности видел. В центре всей этой бездны, которую изобразила его мать, трепыхался маяк света, словно луч солнца, проглядывающий сквозь массивные свинцовые облака после бури. Это была надежда в чистом её виде, если не больше. Это была сама жизнь — светлая и простая. Магнус ахнул и вернул Джослин картину, прежде чем рвануть в гостиную к остальным полотнам, что его мать произвела со своей музой. На первый взгляд они все были такими же мрачными, угрюмыми и полными отчаяния, но теперь, когда он знал, куда смотреть, он чувствовал, что впервые по-настоящему видит их. На самом деле они были полны света, радости и счастья, если ты знал, где искать их. Как и сам Магнус. Возможно, Энни знала его гораздо лучше, чем он представлял. Возможно, они не были так далеки друг от друга, как он думал. Возможно, ещё была надежда склеить его разбитое сердце. — Нам пора на работу, — произнес Люк у него за спиной. — Ты в порядке? — Да, — ответил Магнус и с удивлением понял, что это не было ложью. — Дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится. И в следующий раз, когда тебе захочется напиться до беспамятства, позвони мне. Или кому-нибудь ещё. Мы просто хотим помочь тебе, и я знаю, что твоя гордость всегда при тебе, но я говорю это не из жалости. Мы правда хотим, чтобы с тобой все было хорошо. Магнус кивнул, хотя глаза его все ещё были прикованы к картинам, но сердце с облегчением билось в его груди. — И извинись перед Алеком, — продолжил наставлять его Люк, отчего Магнус невольно улыбнулся. — Он любит выпечку, — прошептала Джослин ему на ухо, прежде чем поцеловать его в висок. Магнус усмехнулся: — Но я не умею печь. — Попроси Саймона помочь, — подмигнул ему Люк. — Он очень расстроился из-за того, что пропустил сегодня ваш завтрак. Магнус закатил глаза, но не смог скрыть улыбки. Он направился к двери, чтобы проводить их, чувствуя себя гораздо лучше, чем в тот момент, когда он открыл эту дверь час назад. — Спасибо, — искренне поблагодарил он. — Позвони мне, — просто ответил Люк, указывая на него. — Не жди следующего срыва. — Не буду, — пообещал Магнус и помахал им рукой на прощание, наблюдая за тем, как они забираются в машину Люка. Он обернулся и замер, когда увидел Бака, что сидел прямо напротив него и с энтузиазмом вилял хвостом, каким-то образом найдя путь к нему в дом. — Привет, дорогой, — улыбнулся Магнус, потрепав его по голове. — Как мне что-то испечь? И что испечь, чтобы попросить прощения у своего не то чтобы друга, но возможного друга, если я, конечно, не испортил все к чертям? Бак гавкнул в ответ. — Да, хорошо, — согласился Магнус. — Я позвоню Сэту. Но, серьезно, он твой отец. Ты мог бы и помочь мне. Особенно после всех тех угощений, что я давал тебе. Восторженный лай был единственным ответом, который он получил.

***

Оказалось, что самым любимым десертом Алека, если верить Саймону, был чизкейк. Саймон около пятнадцати минут болтал о том, как жизнь в Нью-Йорке пристрастила его к ним, отчего порой Алек упрашивал Саймона приготовить его для него. Повар из Магнуса был так себе. Было два или три блюда, которые выходили у него вполне съедобными, но пекарь из него точно был никакой. Поэтому он позволил Саймону диктовать рецепт по телефону, послушно следуя его инструкциям. Конечно, он кое-что изменил, потому что у него не было сливочного сыра и такое количество сахара должно было быть запрещено законом, но во всем остальном он был довольно уверен. Он даже не закатил глаза, когда Саймон принялся перечислять лучшие чизкейки, которые он пробовал в своей жизни. К тому моменту, как шедевр Магнуса отправился в духовку, Саймон добрался до пункта под номером двенадцать, который был хорош, хотя в нем, пожалуй, было слишком много ванилина, что не так уж плохо, но ты должен быть осторожен с ванилином, чтобы все не испортить. Магнус был готов засунуть голову в духовку, только чтобы это испытание наконец прекратилось. — А, да, Иззи сказала, что ты скоро возвращаешься в Нью-Йорк, — в конце концов не выдержал Саймон, когда закончил свой хит-парад из двадцати наименований десерта, Магнус заслуживал медаль уже за то, что выдержал и не повесил трубку раньше. Саймон явно был расстроен, и Магнус не смог сдержать улыбки, хотя он никогда бы в этом не признался. Саймон заботился о дорогих ему людях так искренне, что невозможно было к нему не привязаться. — Всего на неделю, — ответил Магнус. — Максимум десять дней. Я не могу пропустить неделю моды. — Ты встретишься с Сучмиллой? — спросил Саймон таким нехарактерным для него тоном, что сразу привлек к себе внимание Магнуса. Он совершенно забыл, что рассказал Саймону о Камилле. — Вероятно. Раньше она была моделью, а теперь работает модным обозревателем для Elle. Я частенько натыкаюсь на неё во время показов. Саймон задумчиво пробормотал что-то себе под нос, и это только сильнее обеспокоило Магнуса. — Почему ты спрашиваешь? И почему ты такой тихий? Что с тобой происходит? — Я не знаю, — пробормотал Саймон. — Но ты рассказал мне о том, как она ранила тебя, а ты… сейчас у тебя не самый лучший период в жизни, и я не хочу, чтобы она воспользовалась этим. А вот и оно — легендарное чувство такта Саймона. Но Магнус не мог винить его за это, потому что на этот раз внутри него затрепыхалось что-то очень-очень теплое. — Ты хороший парень, Саймон, — искренне ответил он. — Не меняйся. Но я могу позаботиться о себе и могу справиться с Сучмиллой, поверь мне. — Хорошо. — А теперь скажи, когда я должен вытащить чизкейк из духовки? — И не думай, что я не заметил, как ты назвал меня по имени, — сообщил Саймон с тихим смешком. — Понятия не имею, о чем ты говоришь, Спенсер.

***

Магнус прежде ел чизкейк, а потому был абсолютно уверен, что тот не должен выглядеть так, как получившийся у него, но десерт казался вполне съедобным, и это всё, что от него было нужно, потому Магнус выложил его на тарелку, вынул из ящика нож и вышел из дома. Стояла середина августа. Из-за отсутствия даже намека на ветерок, казалось, что воздух вокруг задыхается, а Магнус ступает прямо в раскаленный ад, тогда как пруд сияет в солнечных лучах, словно расплавленное зеркало. Магнус медленно направился к дому Алека, трава жгла его босые ступни, а три собаки беспечно бежали за ним следом. Казалось, их совершенно не беспокоила жара. Однако, это было не так, и Бак при первой же возможности доказал это, бросившись в пруд и с радостным лаем подняв волну брызг. Глаза Магнуса расширились, и он шагнул было к пруду, чтобы проследить за собакой, но был остановлен звонким смехом, прозвучавшим сквозь капли воды. — Эй, Баки, — усмехнулся плававший в пруду Алек, когда его собака рванула к нему. Волосы его прилипли к голове, а тело блестело от воды, и Магнус обязательно бы застыл на месте, если бы невыносимая жара ему это позволила. Вместо этого он растаял. — Магнус? — окликнул его Алек. — Чизкейк, — прокричал Магнус в ответ, думая только о том, что прозрачная вода давала ему идеальную возможность, чтобы рассмотреть тело Алека. Он винил во всем жару. И отсутствие у себя секса. — Что? — недоуменно переспросил Алек. — Я пришел извиниться, — объяснил Магнус, прочищая горло, а вместе с ним и голову, прежде чем кивнуть на тарелку у себя в руках. — Я испек для тебя чизкейк. Саймон сказал, что это твой любимый десерт. — Ты испек для меня чизкейк, — повторил Алек. — Чтобы извиниться. Кто ты такой и что ты сделал с моим чрезвычайно раздражающим и чрезмерно гордым соседом? Магнус театрально закатил глаза и подошел ближе, ступая на деревянный причал, ведущий к воде. — Прости, что накричал на тебя, — сказал он, присаживаясь и опуская ноги в воду. Она была прохладной и освежающей, и на мгновение он прикрыл глаза от удовольствия. — Ты пытался помочь, а я отреагировал слишком бурно. В последние дни я очень легко срываюсь и понятия не имею, что с этим делать. Раньше я контролировал свои эмоции, и я… вообще-то не злой человек, так что я просто не знаю, как с этим справиться. И я прошу прощения, а раз, очевидно, люди здесь любят готовить друг для друга, я испек для тебя чизкейк. Какое-то время Алек молча разглядывал Магнуса — достаточно долго, чтобы тому пришлось бороться с желанием неловко поерзать на месте. Затем Алек медленно подплыл к Магнусу, и легкая улыбка скользнула по его губам, когда он облокотился на причал, отчего его бицепсы заметно напряглись, и склонился над тарелкой, что Магнус опустил перед ним. Не то чтобы Магнус пялился. — Спасибо, — проговорил Алек. Зелень в его глазах в лучах вечернего солнца сверкала ярче, чем когда-либо. — Надеюсь, ты понимаешь, что с этого момента я жду чизкейк за каждый твой проступок. А это очень много чизкейков. Ухмылка с его губ исчезла, как только он обратил внимание на содержимое тарелки. Он отрезал себе кусок и откусил от него, с жадностью и каким-то детским волнением, которое Магнус, конечно же, не находил привлекательным, его пережевывая. — Магнус, — пробормотал Алек с набитым ртом и сморщил нос. — Это худший чизкейк, который я когда-либо ел. Магнус задохнулся от возмущения: — Что? Да как ты смеешь? Я потратил на его приготовление несколько часов и четко следовал инструкциям Шона. Я, может быть, изменил кое-что, но в остальном был точным и… Алек прервал его, сунув кусок чизкейка ему в рот, и многозначительно приподнял брови, когда Магнус принялся жевать и его лицо медленно вытянулось в гримасу отвращения. — О Боже, это ужасно, — признал он, сглатывая слюну, чтобы избавиться от затхлого привкуса у себя на языке. Алек фыркнул и приподнял уголки губ, прежде чем немного переместиться в воде и ухватить Магнуса за лодыжки. Хватка его была твердой и сильной, но вместе с тем осторожной, и Магнус не позволил своему воображению разбежаться по возможностям, которые могла открыть для него эта информация, потому что эти мысли были недопустимы о его «пока что нет, но возможном друге». — Помнишь, что произошло, когда я извинился перед тобой? — поинтересовался Алек, и в глазах его загорелась озорная искорка, освещая его завораживающий взгляд. — Когда? — ответил Магнус, вызывающе приподнимая брови. — Когда ты забрал меня из полицейского участка и извинился самым неискренним образом или во второй раз? — Во второй раз, — просто ответил Алек, но взгляд его не сулил ничего хорошего. — Вытащи свой телефон из кармана, Бейн. Магнус нахмурился, озадаченный, пока понимание наконец не настигло его и он не вспомнил, как вылил кувшин воды Алеку на голову, довольно смеясь под его убийственным взглядом. — О, нет, — выдохнул он, качая головой. — Нет, нет, нет. — О да. — Нет, — вскинулся Магнус отчаянно. — Я одет. И на мне макияж. — Что ж, это печально, — задумчиво проговорил Алек, но ухмылка его сделалась только шире, а хватка на лодыжках Магнуса — крепче, когда тот попытался подняться. — Твое извинение было, конечно, ничего, но чизкейк был отвратительным, так что нам придется найти для тебя другой способ извиниться, ты так не думаешь? Магнус хмуро взглянул на него, но вытащил из кармана телефон и осторожно отложил его на деревянные доски, потому что что-то ему подсказывало, что эту битву он проиграет. — Ты не утянешь меня в воду, Александр. Там могут водиться разные животные. И я не имею в виду тебя. Я имею в виду аллигаторов! Он вскрикнул, когда Алек потянул его за лодыжки, и ухватился за края причала. — Нет! — закричал он. — Алек! На мне дизайнерская одежда! — Прости, — усмехнулся Алек. — Я не слышу тебя, наверное, мне вода попала в уши. — Я тебя ненавижу, — мрачно откликнулся Магнус, стараясь вырваться из его рук, но что бы он ни делал, ничего не помогало. Когда Алек на мгновение выпустил его правую лодыжку из пальцев, Магнус торжествующе вскрикнул, стараясь отстраниться от Алека, но тот просто подтянулся на одной руке над причалом, чтобы другой рукой обхватить Магнуса за плечи, и он замер, ошарашено всматриваясь в лицо Алека, что так внезапно вторгся в его личное пространство, голый и прижимающийся к нему своей мокрой грудью. — Ты ужасный человек, — пробормотал он твердо, когда Алек потянул его на себя. — Я знаю, — с ухмылочкой ответил Алек. — Это не дает мне спать по ночам. — Я бы с удовольствием не давал тебе спать по ночам, если бы ты не был таким ослиной, — возразил было Магнус, но голос его предательски дрогнул. — Задержи дыхание, — было единственным предупреждением от Алека, которое он получил, прежде чем тот резко стащил его с пристани, заставив Магнуса вскрикнуть и с головой погрузиться под воду. Когда Магнус вынырнул, волосы липли к его лбу и лезли ему на глаза, а Алек уже немного отплыл от него, кусая губы и с трудом сдерживая смех, и Магнус откинул со лба волосы с единственной целью — чтобы послать ему самый убийственный взгляд, на который он только был способен. — Этот твой вид гораздо лучше всех тех чизкейков, что ты мог бы испечь, — объявил Алек, наполовину погружаясь в воду, чтобы скрыть свою широкую улыбку. — Если меня сожрет аллигатор, то это останется на твоей совести, Лайтвуд, — прошипел Магнус, но он чувствовал, как и на его губах возникает улыбка. — Я смогу с этим жить. Магнус выпутался из своей промокшей рубашки и брюк, небрежно отбросив их на причал. Бак, Джимми Чо и Барк Джейкобс, что были заняты обнюхиванием забытого чизкейка вздрогнули, но быстро сориентировались и поглотили остатки торта. — По крайней мере он не пропадет, — фыркнул Алек. Раздевшийся Магнус хмуро взглянул на него и плеснул в него водой со злорадным удовлетворением. Алек похлопал глазами, смаргивая с ресниц воду. — Скажи, что мне показалось и ты не сделал этого только что. — О, но я сделал, — ответил Магнус с невинной улыбкой. — И что же ты будешь делать? Алек лишь усмехнулся и подплыл ближе. Магнус попытался было удрать от него, но Алек ухватил его за ногу, свободной рукой окуная Магнуса под воду, но почти сразу же отпуская его. Магнус шумно вздохнул, снова выныривая на поверхность, и оборвал смех Алека на середине, утягивая того под воду.

***

— Сдаюсь! — вскричал Магнус полчаса спустя, когда живот его уже болел от смеха. — Хватит! Он забрался на причал, тяжело дыша и чувствуя, как его кожу обдувает прохладным летним воздухом. Джимми Чо возник рядом, с любопытством рассматривая его своими голубыми глазами, и Магнус поднял руку, чтобы погладить его по голове. — Фас, — задыхаясь проговорил он, указывая на Алека, что рухнул рядом с ним, все ещё смеясь. Алек усмехнулся, когда Джимми Чо едва заметно тявкнул в ответ, тычась носом в ладонь Магнуса. Барк Джейкобс и Бак лежали немного дальше, под ивами, купаясь в их внушительной тени. — Джимми и мухи не обидит, — заметил Алек. — Джимми Чо, Александр, — невозмутимо откликнулся Магнус. — Прояви к нему немного уважения. Алек закатил глаза: — Ты просто смешон. Магнус не ответил, но улыбнулся, глядя в небо, по синему атласу которого скользили белые мраморные облака, пропускавшие тонкие лучи вечернего солнца. — Я есть хочу, — прохныкал Магнус. — Алек, сделай что-нибудь. Не уверен, что смогу пошевелиться. — И что я должен сделать? — недоуменно ответил тот. — Это ведь твоя вина, — продолжил Магнус. — Ты измотал меня. И не в приятном смысле этого слова. — Интересно, — усмехнулся знакомый голос у них над головами. Они одновременно вскинули головы, но не попытались сесть. Одетая в униформу Изабель смотрела на них сверху вниз, скрестив руки на груди, и дьявольски усмехалась. — Я пытался утопить Магнуса в пруду, — объяснил Алек. — Ничего не вышло. С этой малявкой не так-то просто сладить. Магнус пнул его в голень. — Только попробуй ещё раз назвать меня малявкой, громила, — угрожающе пробормотал он, потирая стопу. — Ты повредил ногу? — насмешливо поинтересовался Алек и приподнялся на локтях, глядя на него. — Заткнись и покорми меня. Мне нужна еда, — проворчал Магнус. — Ты можешь съесть то, что осталось от твоего чизкейка, если не боишься за свою жизнь, — ухмыльнулся Алек и громко рассмеялся, когда Магнус продемонстрировал ему средний палец. — Я принесла пиццу, — насмешливо вмешалась Изабель. — Её хватит на троих. — Пицца, — мечтательно вздохнул Магнус. — Пойдем, — велел Алек, усевшись. — Я поделюсь с тобой пиццей, если ты обещаешь больше никогда для меня не печь. — Важно внимание, Александр, — ответил Магнус, слегка надувшись. — Я ведь пытался порадовать тебя. Уважай это. — Хорошо, — ответил он, протягивая Магнусу руку и помогая ему подняться. — Магнус, с твоей стороны было очень мило испечь для меня этот отвратительный чизкейк, — добавил Алек с нескрываемым сарказмом, но после улыбнулся. — Спасибо. — Не за что, Александр, — с усмешкой откликнулся Магнус. — И я заранее прошу прощения. — За что? — За это, — ухмыльнулся Магнус, с силой толкая его. Довольная улыбка заиграла на губах Магнуса, когда Алек удивленно вскрикнул и взмахнул руками, прежде чем с плеском рухнуть в воду. Магнус обернулся к Изабель и мило ей улыбнулся: — Иззи, дорогая, мне нравится твой лак для ногтей. Это точно твой цвет. Изабель многозначительно взглянула на него, поджимая губы и с трудом сдерживая смех. — Бейн, я убью тебя, — воскликнул Алек у него за спиной. — Лейтенант, — театрально вздохнул Магнус. — Вы это слышали? Мой сосед только что угрожал убить меня. Пожалуйста, арестуйте его. — Дорогой, я бы помогла своему брату закопать твое тело, если бы он попросил меня об этом, — ухмыльнулась Изабель. — Я еду на неделю моды через пару дней, — заметил Магнус, потирая подбородок в напускной задумчивости. — Что же мне делать со всеми этими бесплатными образцами? И со всеми этими сумочками? Изабель с мгновение рассматривала его, приподняв брови. — Валентино, Иззи, — добавил он искушающее. — Даже на мне ботинки от него не будут смотреться так хорошо… Это было ложью: он точно мог покрасоваться в ботинках от Валентино, но с легкостью мог забыть об этом, если это означало утереть нос некоторым заносчивым ветеринарам. — Перестань подкупать мою сестру, — отчитал его Алек, присоединяясь к ним. Его влажная кожа мерцала в свете вечерних огней. — Кровь важнее, чем… — Прости, Алек, — оборвала его Изабель, мягко похлопывая его по плечу. — Но я просто обязана встать на сторону Магнуса. В конце концов не могу же я позволить тебе его убить. — Ты продашь родного брата за пару ботинок? — изумился Алек. — Разумеется, нет, — ахнула явно обиженная Изабель. — Я служитель закона, а убийство противозаконно. Я просто делаю свою работу. Она сделала паузу, переводя взгляд с Алека на Магнуса: — К тому же это не просто ботинки. Это ботинки и шарфик от Валентино. — Я ничего не говорил о шарфике, — возразил было Магнус, но быстро захлопнул рот, когда Изабель смерила его уничижающим взглядом. — Что ж, мне наверняка удастся что-нибудь придумать, — вздохнул он. — С тобой приятно иметь дело, Магнус, — широко улыбнулась Изабель и вернулась к своей машине, чтобы достать из неё коробки с пиццей. Три собаки нетерпеливо скакали вокруг неё. — Правило номер один, когда речь идет об Изабель, — самодовольно заметил Алек, опуская руку Магнусу на плечо. — Никогда не заключай с ней сделок. — Ты мог бы предупредить меня заранее. — О, простите, Ваше Высочество, — усмехнулся Алек. — Я был слишком занят, выбираясь из пруда, в который Вы меня столкнули. Магнус ухмыльнулся, награждая его высокомерным взглядом. — И я ни о чем не жалею. Он подобрал свою одежду, что была все ещё влажной, хоть и немного обсохла на солнце, и последовал за Изабель в дом Алека. Если он и вилял бедрами немного призывнее обычного, то никто не смог бы этого доказать.

***

Если август и пролетел, то Магнус этого не заметил. Для него время замедлилось до тоненькой струйки песка, позволяя наверстать все то, что он упустил, когда впервые приехал сюда. Магнус снова начал выходить на люди. Клэри официально — хоть и не на бумаге, конечно, — наняла его, чтобы организовать большую свадьбу, о которой она — а скорее Джослин, — мечтала, и он проводил большую часть своих вечеров с ней и с Джослин, тогда как каждое его утро было отмечено визитами Саймона, к которым изредка присоединялся и Алек. Вечера Магнус чаще всего проводил на веранде, или за разговорами со своими друзьями по телефону, или, что гораздо чаще, с Алеком и теми из его друзей, кто решал к ним присоединиться. Жизнь Магнуса менялась со скоростью, за которой он не поспевал, но это были хорошие перемены, и он знал это, а поэтому не слишком беспокоился о происходящем. Жара все ещё стояла в воздухе душной завесой, но каким-то образом дышать теперь стало проще. Медленно и, конечно, неосознанно он начал привыкать к жизни в Нэшвилле и странной доброте его жителей. Это все ещё не был Нью-Йорк, это все ещё не был его дом, но он понимал, что уже не так ненавидел это место, как хотел бы. Было начало сентября, когда Магнус вернулся с городского рынка, чтобы войти не в дом, а в раскаленную печь. Как бы дом Энни не был красив, как бы поразительно он не смотрелся на фоне пруда, он был также старым и плохо изолированным, что означало, что жара с легкостью находила путь в комнаты, если система кондиционирования была выключена, нагревая их. Так оно и было, когда Магнус ступил в прихожую, но он не был до того сумасшедшим, чтобы самому выключить кондиционер. С тяжелым вздохом Магнус оставил набитые продуктами пакеты в кухне и спустился в подвал — деревянные ступени поскрипывали под его ногами. С мгновение он просто смотрел на кондиционер и наслаждался прохладой в подвале, прежде чем пришел к единственному заключению, на которое был способен: он понятия не имел, что с этим делать. Магнус хорошо владел руками в случаях, когда речь шла о написании статей или о горячих телах, желательно освобожденных от одежды, но это, к сожалению, был не один из тех моментов. Раздался громкий лай, и Магнус испуганно вздрогнул, прижав руки к груди и с трудом выровняв дыхание. — Да-да, — кивнул он Барку Джейкобсу, возвращаясь к лестнице. — Я уже ему звоню. Пес моргнул, явно довольный решением Магнуса. Тот закатил глаза и вытащил из кармана телефон, ничуть не удивившись, обнаружив Алека одним из первых в списке последних набранных номеров. Алек поднял трубку со второго гудка. — Привет, — откликнулся он. — Я сейчас немного занят. Давай я перезвоню тебе? — Я могу умереть, Александр, — ответил Магнус. — Уверен, это не так, — возразил Алек. — Но так и есть. Мой кондиционер сломался. И теперь я буквально живу на Роковой горе*. — Прошу прощения, — тихо проговорил Алек кому-то на фоне, прежде чем в трубке раздался какой-то шорох, а затем Алек продолжил: — Ты проводишь с Саймоном слишком много времени, — заметил он. — Я бы точно заметил, если бы над твоим домом полыхал огромный огненный глаз. — Ты точно такой же задрот, как и Саймон, — возразил Магнус. — Ты просто слишком горд, чтобы это признать. — Я кладу трубку. — Нет! — в отчаянии вскричал Магнус, выходя на веранду позади дома. Здесь воздух был гораздо прохладнее, и Магнус вздохнул с облегчением, когда легкий ветерок обдул его разгоряченную кожу. — Ты не можешь позволить мне умереть, Александр! — Ничего с тобой не случится, — ответил Алек, закатив глаза. Конечно, Магнус не мог его видеть — он просто знал, что тот это сделал. — Послушай, просто оставайся снаружи, возьми льда из холодильника и пей прохладную воду, пока я не вернусь. Я посмотрю, что не так. И прихвачу бургеры из Java Jace, хорошо? — Ага, если я ещё буду жив, — согласился Магнус, чем вызвал у Алека смешок. — Эй, ты ведь можешь чинить мой кондиционер без рубашки? Ты ведь знаешь, я люблю совмещать приятное с полезным. — Пока, Магнус, — с нескрываемым весельем ответил Алек, прежде чем повесить трубку. Магнус усмехнулся и последовал его совету, наполнив большой кувшин водой со льдом и устроившись на веранде с ноутбуком, чтобы поработать над статьей о неделе моды, которую он должен был сдать на следующей неделе. Джимми Чо устроился возле него на лежаке, опустив голову к Магнусу на бедро, а Барк Джейкобс примостился на верхней ступеньке крыльца, оглядывая сад и выжидающе уставившись на тропинку, ведущую к дому Алека, явно дожидаясь своего нового друга Бака, который вскоре должен был к ним присоединиться. Магнус ласково ему улыбнулся и сосредоточился на пустой странице на экране ноутбука. От работы примерно через час его отвлекло рычание Барка Джейкобса. Магнус нахмурился, опуская ноутбук на пол и поднимаясь на ноги как раз вовремя, чтобы увидеть возникшего из-за угла дома Роберта Лайтвуда. Магнус громко и совершенно беззастенчиво застонал, но его раздражение быстро сменилось любопытством, когда он увидел следующего за Робертом молодого человека — светлые волосы подчеркивали бледность его лица, а высокие скулы и зеленые глаза резко контрастировали с мрачностью Роберта. — Мистер Бейн, здравствуйте, — поприветствовал его Роберт с излишне вежливой улыбкой. — Роберт, — нахмурился Магнус, — мне начинает казаться, что Вы меня преследуете. — Прошу прощения, но это я хотел встретиться с Вами. Наверное, нам нужно было позвонить, — проговорил молодой человек, протягивая ему руку. У него была приятная внешность, а солнце теплыми золотыми бликами отражалось в его глазах, но все же от его улыбки у Магнуса мурашки поползли по коже. — Я Себастьян Моргенштерн. Мы с Вами прежде не встречались. Я был занят кое-какими делами в Нью-Йорке. Магнус пожал руку Себастьяна, но пробежавший по его телу холодок оттого только усилился. — Я бы пригласил Вас внутрь, но с системой кондиционирования возникли небольшие неполадки, — криво улыбнулся гостям Магнус. — Можем мы присесть? — невозмутимо поинтересовался Себастьян. Магнус спрятал руки в карманы брюк и небрежно пожал плечами, жестом предложив им устраиваться. Было что-то странное в голосе Себастьяна — в вежливости, которая находила отражение в мягкости его зеленых глаз. На первый взгляд он казался приличным парнем, возможно, даже слишком приличным, но двигался и говорил он неестественно, словно ему положено было вести себя именно так и никак иначе, но если бы на то была его воля, он давным-давно избавился бы от своей маски. И то, что Барк Джейкобс продолжал рычать на незнакомцев, не могло расположить к ним Магнуса. — К нему так просто не подступишься, не так ли? — с ухмылкой поинтересовался Себастьян, указывая на пса. — Обычно он очень дружелюбный, — возразил Магнус, скрестив руки на груди. — И отлично разбирается в людях. Что-то промелькнуло в глазах Себастьяна, но оно исчезло слишком быстро, чтобы Магнус смог понять, что это было. Он наклонился, упираясь локтями в колени, и внимательно посмотрел на Магнуса. — Вы мне не доверяете, — усмехнулся он. — Я не знаю Вас, — пожал плечами Магнус, — но Вы не нравитесь моему псу, а ему я доверяю. — Справедливо, — кивнул Себастьян. — Но нам ведь не обязательно нравиться друг другу, чтобы вести совместные дела, не так ли, мистер Бейн? Чего Магнус не ожидал, так это откровенности, которую начал источать Себастьян, словно бы понял, что фальшивые улыбки и отточенная вежливость с Магнусом не сработают, и выбрал другую стратегию. — Нет, не обязательно, — согласился Магнус. Улыбка Себастьяна стала только шире, и он откинулся на спинку шезлонга, сцепив пальцы на животе. — Я работаю на мистера Моргенштерна и его отца, — вмешался Роберт. — Это они заинтересованы в покупке Вашего дома. — Я пришел, чтобы сделать Вам первое предложение, — добавил Себастьян уверенно. — Конечно, обговариваемое, но мне кажется, оно должно показаться Вам достаточно интересным уже сейчас. Он порылся во внутреннем кармане пиджака и достал аккуратно сложенный лист бумаги. — Это работы, которые планируется провести с внутренним убранством дома, — объяснил Себастьян. — Здание старое, потому я уверен, что Вы заметили скрипящие половицы и, конечно же, проблемы с электричеством. Магнус развернул смету и взглянул на сумму, внезапно ощущая легкое головокружение. Там было очень много нулей. Себастьян ухмыльнулся: — Как видите, мы очень заинтересованы. — Что Вы собираетесь делать с домом? — спросил Магнус самым отстраненным тоном, на который был способен. Все это попахивало откровенным бредом, но он понимал, что смета и чек были настоящими, и по виду Себастьяна Моргенштерна можно было сказать, что ему ничего не стоило выбросить огромное количество денег на ветер. Он был воплощением богатства и высокомерия, а Магнус не слишком любил людей, сочетающих в себе эти качества, особенно когда речь заходила о бизнесе. — Ничего особенного, — ответил Себастьян. — Просто хотим обновить его. Может, превратить в небольшой отель. Туристов притягивают прекрасные сельские пейзажи, а это место может ими похвастаться. Он указал на пруд, волны которого мирно накатывали на берег. Это было действительно потрясающе, и Магнус видел множество захватывающих пейзажей, но в этом пруду было что-то уникальное, что-то волшебное и действительно бесценное. Магнус задумался на мгновение, прежде чем вернуть Себастьяну чек. — Нет, спасибо. Тот моргнул, рот его слегка приоткрылся от шока. Он выглядел как человек, который не привык к отказам, и Магнус был рад оказаться одним из первых. — Здесь много денег, — удивился он. — У меня больше денег, чем я могу потратить, — пожал плечами Магнус. — Мне начинает нравиться это место, и я не хочу, чтобы сюда приехали туристы и испортили все волшебство, что в нем есть. — Вы имеете в виду развалины, в которые этот дом начинает превращаться? — губы Себастьяна скривились в презрительной ухмылке. — Вы разве не заметили, что часть крыши обветшала? Не говоря уж о проблемах с электричеством и системой кондиционирования. Все это должно быть исправлено, и мы готовы за это заплатить. Дом не превратится в огромный отель, так что никакого ущерба от туристов не будет. Магнус поджал губы, потирая большой и средний палец вместе. — Вы не должны ничего подписывать прямо сейчас, — заверил его Себастьян тем успокаивающим тоном, что оставил Магнуса в недоумении. — Вы ведь не можете ничего подписывать, пока не прожили здесь полгода и не вступили в права наследования, насколько я понимаю, — он дождался, пока Магнус кивнет, и улыбнулся. — Я прошу лишь обдумать наше предложение. — Я подумаю, — согласился Магнус, хотя уже сейчас он знал, что ни за что не согласится. — Но это все. — Мне этого достаточно, — ответил Себастьян, улыбка которого сделалась такой широкой, словно Магнус только что согласился отдать ему дом бесплатно. Магнус не ответил. Его внимание привлек раздавшийся неподалеку лай, и он взглянул в сторону пруда, чтобы увидеть, что Барк Джейкобс и Джимми Чо перестали играть друг с другом, потому что Бак уже на полной скорости мчался к ним по траве. Магнус понял, что происходит, но было уже слишком поздно. Он услышал, как Алек рассмеялся, только когда Роберт застыл на месте. — Итак, ты всё-таки жив, — ухмыльнулся Алек, завернув за угол дома и увидев Магнуса, но пока не заметив сидящих на шезлонге Роберта и Себастьяна. — Или ты призрак? — добавил он игриво, дотронувшись до плеча Магнуса, словно проверяя, действительно ли он здесь. Магнус округлил глаза, пытаясь предупредить его взглядом о том, что не мог произнести вслух. Он не был уверен, что за история была между Алеком и его отцом, но помня о тоне, которым Алек рассказывал, что больше не общается со своими родителями, можно было понять, что между ними не было ничего хорошего. — Что? — спросил Алек, приподнимая брови. Он шагнул ближе, прежде чем Магнус успел остановить его, и замер, оборвав сам себя на полуслове. — Александр, — сухо проговорил Роберт, словно приветствовал делового партнера, а не родного сына. — Алек, — сквозь стиснутые зубы поправил его Алек. Плечи его заметно напряглись. — Что ты здесь делаешь? — Могу задать тебе тот же вопрос. Магнус фыркнул и скрестил руки на груди, награждая Роберта многозначительным взглядом, ясно давая понять, что присутствие только одного Лайтвуда на этом крыльце желанно и это несомненно не старший из них. — Я навещаю друга, — прохладно ответил Алек, и Магнусу потребовалась вся его сила воли, чтобы скрыть свое удивление. — Не то чтобы это твое дело. Он снова повернулся к Магнусу. Напряжение сквозило в каждом его жесте. — Держи, — передал он ему пакет из Java Jace. — Я буду внутри. — Алек, — окликнул было его Роберт строго, но замер на месте, потирая пальцы — Магнус не был уверен, было ли это нервное или от злости. — Мне нечего тебе сказать, — заявил Алек решительно и скрылся в доме, не произнеся больше ни слова. Последовавшая за тем тишина была тяжелее, чем висевший в воздухе зной. Себастьян, казалось, был несколько удивлен разыгравшейся перед ними сценой, на губах его играла легкая ухмылка, тогда как Роберт выглядел рассерженным, брови его были нахмурены, а челюсти напряжены. — Что ж, джентльмены, думаю, вам пора, — заметил Магнус. Роберт был первым, кто поднялся и кивнул Магнусу, прежде чем решительно направиться к машине. Магнус мог почти представить, как из его ушей вот-вот повалит дым. Себастьян был нетороплив, беззаботная благосклонность сквозила в каждом его движении. Казалось, ему доставляло огромное и злобное удовольствие доводить напряженность и неловкость в окружающей его обстановке до пика. — Мистер Бейн, — проговорил он с широкой улыбкой, которая совершенно не вписывалась в ситуацию, — подумайте о моем предложении. Я скоро вернусь, чтобы показать Вам план реконструкции здания. — Не торопитесь, — сухо ответил Магнус. Он был бы рад в принципе больше с этими людьми не встречаться. Себастьяна, казалось, его ответ слегка покоробил, но он ничего не сказал и направился вслед за Робертом, вздернув подбородок и вышагивая так, словно весь мир лежал у его ног. Как только их автомобиль отъехал, Магнус рванул в дом и спустился в подвал. Алек стоял перед кондиционером. Все его внимание было сосредоточено на нем. Если бы Магнус не был свидетелем сцены, разыгравшейся несколько минут назад, он бы ни на мгновение не усомнился, что Алек был просто очень сосредоточен, но в этот раз тому не удалось его обмануть. Алек был зол. Магнус был причиной его гнева достаточное количество раз, чтобы распознать особый блеск его глаз. — Он хочет, чтобы я продал ему дом, — осторожно проговорил Магнус, потому что чувствовал странную необходимость объясниться, хотя и знал, что ничего Алеку не должен. — Ты можешь делать все, что тебе угодно, Магнус, — отрезал Алек холодным тоном, от которого Магнус совершенно отвык за последние несколько недель. И этот тон заставил все его внутренности скрутиться. — Я не сказал, что сделаю это, — мягко пробормотал он. Движения Алека были резкими, даже грубыми, и на мгновение Магнусу стало жаль ни в чем неповинный аппарат, так не кстати вышедший из строя и ставший жертвой семейной вражды. — Ты не должен оправдываться передо мной, — прорычал Алек, но интонации его голоса говорили об обратном. — Если ты хочешь продать ему дом, сделай это. Я не могу решать за тебя. — Нет, но ты можешь объяснить мне, почему так злишься, вместо того, чтобы окончательно разломать мой кондиционер, — сказал Магнус, опуская руку к нему на плечо. — Я не злюсь, — огрызнулся Алек, но кажется тут же осознал, что противоречит сам себе. Плечи его ссутулились, и он опустил руки, признавая свое поражение. Он судорожно выдохнул и прикрыл глаза. На какое-то мгновение, казалось, он отстранился от всего, он был далек от подвала Магнуса и погружен в свой мир переживаний и проблем, которые пытался побороть. Когда он наконец открыл свои каре-зеленые глаза, они были спокойными, но вместе с тем полными загадок, словно опушка леса, манящая путника побродить по лесным дорожкам. Магнус задавался вопросом, сколько из этих дорог Алек позволит ему изучить. — Мы позаботимся об этой чертовой машине позже, — тихо сказал Магнус. — Тебе нужно успокоиться. — И что ты предлагаешь, Магнус? — резко обернулся Алек, впиваясь ногтями себе в бедро, словно это могло помочь ему сдержать гнев. Воздух заколыхался вокруг него, становясь более удушающим и угнетающим, чем когда-либо был из-за жары. — Развести костер и бросить в него моего отца? Это твое универсальное решение всех проблем, не так ли? Магнус недоуменно моргнул, губы его слегка приоткрылись, но он быстро напомнил себе, что не стоит обижаться на Алека. Тот говорил это из злости и от беспомощности, с которыми Магнус был слишком хорошо знаком. Он как никто другой знал, как непросто бывает совладать с собой. Боль и разочарование были ему второй кожей, а потому отчаянный огонек в глазах Алека о многом ему говорил. — Я думал о том, чтобы выпить немного Шардоне и съесть те бургеры, что ты принес, сплетничая о твоем отце, но я могу подумать и о том, чтобы сжечь его заживо, если ты будешь достаточно убедительным, — ответил Магнус так спокойно, как только мог. — В чем я, собственно, не сомневаюсь, если ты настолько зол, что припоминаешь мне мои же моменты слабости. Алек, казалось, на мгновение оцепенел, прежде чем лицо его виновато вытянулось и он качнулся с носка на пятку. — Прости, — мягко пробормотал он. — Мало кто может вывести меня из себя, но мой отец… Он определенно в числе этих людей. Магнус игриво надулся: — А я-то думал, что был единственным. Мне казалось, я особенный. Скользнувшая по губам Алека улыбка была вознаграждением сама по себе. — Так и есть, — ответил он, и явная искренность в его словах заставила желудок Магнуса сжаться. — Ты так раздражаешь, что представлен в отдельной категории. — Победа! — весело воскликнул Магнус и схватил Алека за руку, чтобы бесцеремонно вытащить его из подвала. — Идем. Ничто из еды так не поднимает настроение, как бургеры. У меня есть и другие идеи о том, как тебя можно было бы отвлечь, но сейчас слишком жарко для этого. Алек фыркнул и позволил отвести себя на кухню: — Предлагаешь посмотреть один из тех странных сериалов, что ты мне советовал? — Конечно, — с нескрываемым сарказмом откликнулся Магнус. — Это именно то, что я имел в виду. Алек ухмыльнулся и отошел к холодильнику, чтобы достать из него бутылку вина, а после вернуться к Магнусу, что уже вытащил из шкафчика два бокала. Алек оперся бедром о кухонную стойку и открыл бутылку, вторгаясь в личное пространство Магнуса без малейших сомнений. — Я знаю, что ты имел в виду, — проговорил он, и озорная ухмылка скользнула по его губам. Он передал Магнусу пустой бокал, и тот молча принял его. — И ты прав, — добавил Алек, наливая Магнусу вина. — Сейчас слишком жарко. Он подхватил свой бокал и направился на веранду. — Идем, — позвал он. — Еда остынет. — Погода на улице так же горяча, как и я, — довольно возразил Магнус, следуя за ним на улицу и усаживаясь в кресло. — Я думаю, с едой все в порядке. Алек вытер пот со лба и устроился рядом с ним. — Даже ты не настолько горяч, Магнус, — поддразнил он его. — Но ты должен признать, что я горяч. — Нет, — закатил глаза Алек. — Я не стану повышать тебе самооценку. Он замолчал и откусил от бургера: — И нет никакого смысла это подтверждать, если ты и так об этом знаешь. – Я приму это за согласие, — объявил Магнус, принимаясь за луковое кольцо. — Потому что это определенно «да». — Это «да», — легко согласился Алек, вытягивая ноги и удобнее устраиваясь в кресле. Они закончили есть в приятном молчании, убаюканные тишиной и легким ветерком, шелестящим в кронах окружавших их деревьев, нарушаемой лишь плеском воды в пруду и дикой мелодией уходящего лета. Когда они покончили с едой и устроились на ступеньках крыльца, опустив ноги в траву, Магнус снова наполнил бокалы и передал один Алеку. — Поговори со мной, — мягко предложил он, осторожно подталкивая его плечом. Алек молчал какое-то время, глядя в бокал у себя в руках, словно мог найти в нем ответы на все свои переживания, но было очевидно, что он просто пытался найти правильные слова или хотя бы набраться сил, чтобы сказать их, потому Магнус дал ему время, которое ему было нужно. Он уставился вдаль, глядя, как их собаки валяются в траве у пруда, где она была достаточно влажной, чтобы им было не так жарко теперь, когда солнце начало садиться. — Мой младший брат Макс умер от рака четыре года назад, — в конце концов начал Алек, и сердце Магнуса сжалось, а горло его внезапно перехватило так, что он не мог вздохнуть. — Он мучился два года, прежде чем болезнь забрала его. Магнус придвинулся немного ближе, так чтобы их с Алеком руки соприкасались, и Алек поерзал на месте, устраиваясь удобнее, но не отстранился. — Мне очень жаль, — пробормотал Магнус. Алек кивнул, но глаза его были пусты, и он потирал пальцы одной руки пальцами другой, что, Магнус уже знал, он делал, когда был сильно взволнован. — Первые шесть месяцев болезни Макса я жил в Нью-Йорке, поэтому я редко виделся с ним, но старался приезжать домой при каждой удобной возможности, — продолжил он до того тихо, что Магнус смог его расслышать только потому, что сидел рядом. — Когда я вернулся, он был уже очень слаб, но это все ещё был… Макс. Он всегда был невероятно умным, и даже в больничной палате его окружали книги. Ему удалось очаровать медсестер, и они читали ему, когда он не мог делать этого сам. Он так отчаянно сражался с болезнью, что отнимала у него привычную жизнь, что я невольно задумался о том, почему я — его старший брат, тот, кто должен быть для него примером для подражания, — не могу сделать того же. Поэтому я признался Максу в своей ориентации, затем Иззи и Джейсу и вскоре… моим родителям. Алек замолчал, голос его дрогнул, и он закусил нижнюю губу, вдыхая через нос. Магнус успокаивающе погладил его по бедру и взял его за руку, мягко лаская большим пальцем его ладонь. — Мой отец, — начал было Алек, но снова замолчал, лицо его исказилось от гнева. Он сделал ещё один глубокий вдох и сжал ладонь Магнуса. — Моего отца никогда не было рядом. Он постоянно работал и совсем не заботился о Максе. Это всегда были моя мама, Иззи, Джейс и я. Мы проводили в больнице все свое время, тогда как он появлялся в палате раз в две недели, чтобы наорать на докторов, потому что состояние Макса ухудшалось. Глаза Алека сверкнули, и внезапно его отношение к Магнусу в момент их первой встречи стало таким же ясным и понятным, как отражавшееся в зеркальной поверхности пруда заходящее солнце. Обвинения, которые он швырял Магнусу в лицо, обрели полный смысл, и Магнус понял, что такую ненависть к нему вызвала отнюдь не личная неприязнь, но семейная история Алека. — Отец слетел с катушек, когда узнал обо мне, — продолжил Алек, но ему с трудом удавалось сохранять отчужденный тон. — Он мог всячески обзывать меня, даже отречься — все это дерьмо я бы пережил, но… Слова застряли у него в горле, явно вставая там комом, и Магнус отпустил его руку, чтобы скользнуть пальцами вдоль его шеи, поглаживая её и запутываясь пальцами в волосах на затылке Алека, медленно перебирая их. — Ты не обязан ничего мне рассказывать, — тихо проговорил он, стараясь вложить в свои слова всю мягкость, на которую только был способен. Губы Алека сложились в слабую улыбку, до того натянутую, что сердце Магнуса болезненно сжалось. — Все в порядке, — прошептал Алек, на секунду прикрывая глаза. — Мы спорили с отцом целыми днями, пока однажды я не выдержал и не долбанул в стену кулаком, прежде чем этот самый кулак мог бы полететь ему в морду. На следующий день, когда я отправился навестить Макса, я был остановлен у двери его палаты полицейским. Магнус недоуменно нахмурился, но дурное предчувствие уже скрутилось в его желудке холодной змейкой. — Оказалось, мой отец добился судебного запрета на то, чтобы я навещал Макса, — проговорил Алек так тихо, что Магнусу пришлось склониться к нему ещё ближе. Он тихонько ахнул, шокировано глядя на Алека: — Что? На каком основании? — Домашнее насилие, — выдохнул Алек. — И то, что я пытался прорваться в палату, ничуть мне не помогло. Хорошо, что Джейс был рядом, иначе я бы размазал своего папашу по стенке уже там и все стало бы ещё хуже. — Что за херня? — пробормотал Магнус. Алек криво ухмыльнулся: — К слову о неблагополучных семьях, а? — сухо проговорил он. — Я нанял адвоката. Люка. Мы сразу же отправились в местный суд. Это было ужасно, — Алек спрятал лицо в ладонях, и Магнус лишь крепче сжал его волосы в пальцах, мягко поглаживая его по голове. — Макс все ещё был несовершеннолетним, он был болен, а потому его слово в суде ничего не значило. Показания Джейса и Иззи были приняты к рассмотрению, но моему отцу удалось убедить судью, что я манипулировал ими и заставил их принять мою сторону, так что в итоге и это не помогло. Что же касается моей матери, то она была так сосредоточена на Максе, что была практически безучастна. Но она все равно свидетельствовала против меня, потому что была до того равнодушна к происходящему, что слепо пошла на поводу у моего отца. Я никак не мог понять, почему мой отец был так серьезно настроен, почему он был готов разорвать нашу семью на части только из-за того, что я долбанул кулаком несчастную стену, пока он не упомянул в зале суда мою сексуальную ориентацию. И происходящее разом обрело смысл. По его словам, я мог склонять своего младшего брата к различным непотребствам, потому что был геем, а нам свойственно не контролировать свои сексуальные желания. — Ох, Алек, – не выдержал Магнус. — Мне так жаль. Алек небрежно пожал плечами, словно все это уже не имело значения, но в его позе слишком легко прочитывалась боль, чтобы ему удалось обмануть Магнуса. — У него были свидетели против меня, — продолжил Алек, неосознанно прижимаясь к Магнусу, и тот обнял его, притягивая к себе. — Они в голос утверждали, что у меня жестокий характер, что я опасен для Макса, а потому не должен находиться рядом с ним, особенно пока он был болен. Одним из свидетелей был Валентин Моргенштерн. Он отец Себастьяна, — скривился Алек, указывая на место, где ещё совсем недавно сидел белокурый дьявол. — И близкий друг моего отца. Они знают друг друга с рождения, ходили вместе в колледж, после стали партнерами по бизнесу и так далее. Валентин очень богат и могущественен, а ещё чрезвычайно жесток, а потому он был счастлив помочь отцу превратить мою жизнь в настоящий ад. — Звучит потрясающе, — заметил Магнус с нескрываемым сарказмом. — Я знаю, — кивнул Алек. — Валентин убедил судью в своей правоте, и мне официально запретили навещать Макса, но это было не самое худшее. Они раскрыли перед присяжными каждую подробность моей личной жизни — сколько парней у меня было в Нью-Йорке, когда и с кем я встречался. У них были показания парня, с которым я как-то раз переспал в колледже, который заявлял, что я преследовал его и угрожал ему физической расправой. Он ещё раз глубоко вздохнул. — Я был настолько шокирован, что хотел сдаться, но Люк убедил меня отправиться в суд штата, чтобы оспорить вынесенный приговор. Он нашел доказательства — незначительные, но все же доказательства, — того, что отец подкупил некоторых свидетелей и что Валентин повлиял на судью и заставил того парня из колледжа свидетельствовать против меня. Приговор в конце концов был отменен, потому что хоть у нас и не было неоспоримых доказательств моей невиновности, в этом деле было слишком много пробелов. На повторном слушании множество людей свидетельствовало в мою пользу. Одним из них была твоя мать. — Он сделал все это, потому что ты гей? — выдохнул Магнус. — Потому что я гей и потому что послал его нахуй, — мягко поправил его Алек. — Потому что я отказался скрывать свою ориентацию, когда он велел мне молчать о ней. Мне было плевать, повлияет это на его отношения с клиентами или нет. Потому что я сказал ему однажды, что несмотря на мои девиантные и нечестивые пристрастия, я все ещё гораздо сильнее забочусь об этой семье, чем он. Потому что я выступил против него и одержал верх. Потому что он понял, что больше не имеет надо мной власти и решил сдержать меня силами закона. — А я-то думал, что у меня сложные отношения с матерью, — усмехнулся Магнус, надеясь хоть немного разрядить обстановку. Губы Алека едва заметно дернулись, но он не улыбнулся. — Я потерял больше года, сражаясь со своим отцом в суде за возможность видеть Макса, а когда я наконец смог это сделать, рак уже одержал над ним победу. Он умер полтора месяца спустя. Алек сделал ещё один глубокий вдох, и дыхание его перехватило. Он сжал зубы, борясь со слезами, и Магнус обнял его крепче, притягивая Алека к себе на грудь и прижимаясь щекой к его макушке. Алек рассеянно зацепился пальцем за дыру в джинсах Магнуса и лениво погладил его обнаженную кожу. — Бак принадлежал Максу, — проговорил он, шмыгнув носом. — Я купил его за несколько месяцев до того, как мы узнали о болезни. Макс назвал его Баком, потому что Зов предков был его любимой книгой. Он продолжал повторять, что я должен буду позаботиться о псе, когда он умрет, а я всякий раз отвечал ему, что он будет делать это сам, потому что ему удастся победить болезнь. Он заставил меня дать обещание, так что я забрал Бака к себе, после того как… Макс умер. — Мне так жаль, что тебе пришлось пройти через все это, — тихо проговорил Магнус через какое-то время. — Теперь ты понимаешь, почему я не люблю встречаться со своим отцом. — Я не продам ему дом, — пробормотал Магнус таким низким голосом, что он показался чужим даже ему самому. — Я думаю оставить его. Будет приятно иногда приезжать сюда на выходные, когда мне нужен будет отдых от Нью-Йорка. Алек хмыкнул: — Хорошая идея, — задумчиво согласился он. — Все будут скучать по тебе. Тебе удалось очаровать даже миссис Верлак из цветочного магазина, а она ненавидит всех. Это невероятно. — А что насчет тебя? — поддразнил его Магнус, ласково проводя пальцем по щеке Алека. — Ты будешь по мне скучать? Алек ответил не сразу, но не отстранился, прижимаясь к шее Магнуса, его волосы щекотали тому кожу. — Да, — прошептал он в конце концов. — Но не по твоим чизкейкам, это уж точно. — Что вполне понятно, — откликнулся Магнус, пряча улыбку в волосах Алека. — Я рад, что теперь мы друзья, — признался Алек, и Магнусу хотелось бы в этот момент видеть его глаза, но он не посмел пошевелиться и нарушить то мирное спокойствие, что между ними установилось. — Я тоже, — вместо этого ответил он, яростно игнорируя голос на задворках своего сознания, который нашептывал ему, что в этот момент он не был абсолютно искренен. — Хочешь вернуться в дом и посмотреть один из моих глупых сериалов? — Твой кондиционер все ещё не работает, — справедливо заметил Алек. — Я знаю, видишь ли, мастер, что должен был помочь мне его исправить, ужасно некомпетентен. — Вот же кретин, — пробормотал Алек, но в голосе его слышалась улыбка. — Это небольшое недоразумение, обычно он просто великолепен, — тихо признал Магнус. Алек задумчиво хмыкнул и пошевелился, но не отстранился, лишь удобнее устраиваясь в объятьях Магнуса. — Что ж, в таком случае я думаю, он хочет немного задержаться здесь. — Как пожелаешь, мой дорогой, — ответил Магнус, целуя его в макушку. «Немного» растянулось на очень долгое время, и его кондиционер был исправлен лишь на следующее утро, потому как ночью в доме было достаточно прохладно, чтобы он мог спать спокойно. Но это не помешало ему проснуться в поту на влажных простынях, и пусть Саймон наградил его понимающим взглядом, когда он спустился к завтраку, Магнус ни о чем не жалел.